Марина Александрова 
Властитель ледяного сердца

Властители льдов – 2

Текст книги предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=69387340
«Властитель ледяного сердца. Роман / Марина Александрова»: АСТ; Издательский дом «Ленинград»; Москва, Санкт-Петербург; 2024
ISBN 978-5-17-149684-5
Аннотация

Кто-то скажет – от судьбы не уйдешь, а кто-то просто знает, что жизнь невероятна и непредсказуема. Еще вчера Йолинь была яркой птичкой в золотой клетке, беспринципной и циничной. Она умела ставить цели и достигать их, чего бы это ни стоило. Ей нужен был лишь ключ от клетки, чтобы сбросить оковы предопределенности. Казалось, стоит получить желаемое и ее ждет лишь полет к новым высотам. И что же в итоге? Клетка распахнута, вот только крылья сломаны…
Осознать свои ошибки, принять их – не значит начать жить заново. Этому ей еще придется научиться. Ведь золотая клетка не только держала ее в неволе, но и защищала от всех невзгод мира. Любое сердце мечтает о любви, даже то, которое, кажется, соткано изо льда…

Марина Александрова
Властитель ледяного сердца
Роман 

* * *

Выпуск произведения без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону

© Марина Александрова, 2024
© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Невысокая женская фигурка, укутанная в нежно-голубое кимоно из плотного сукна, неспешно поднялась по деревянным ступеням, ведущим в незамысловатое жилище из серого камня. Простое по своей форме, холодное и неродное по ощущениям. Это был обычный дом, странным образом расположившийся почти на самом краю скалистого обрыва. Холодные северные ветра беспощадно путались в нежных складках кимоно, норовя сорвать его с плеч своей хозяйки. Но ни жестом, ни своим видом девушка не показывала, как ей неудобно двигаться в таком облачении в условиях севера. Уже оказавшись на просто сколоченном деревянном крыльце, она нерешительно обернулась, смотря, как золотой солнечный шар тонет в глубинах ледяного фьорда, на краткий миг превращая окружающее пространство в сказочный нереальный мир, сияющий и волшебный. Она любила эти секунды между днем и сумерками. Здесь, в чужой стране, это стало ее любимым временем, когда она могла хотя бы на миг представить, что в ее жизни еще возможно чудо. Мириады огненных искр окрасили темную гладь, и в душе всколыхнулось что-то такое… Надежда? Да, такая сладкая, чуть солоноватая и в то же время горькая эмоция, которая утонет вслед за солнцем в северных глубинах.
Уже ничего не изменить. Она сделала то, что сделала. Она ошиблась… сильно, и теперь ничего не вернуть. Хотя, по сути, она добилась того, о чем мечтала. Она свободна и независима. У нее свой дом на скалистом берегу Аранты, и она никому и ничего не должна. Вот только почему, когда наконец получаешь то, о чем больше всего мечтала, так хочется кричать во весь голос…
Миг ее маленького волшебства, которое она получала каждый день утром и вечером, подошел к концу. Ветер стал ощутимо холоднее, и пока еще легкие сумерки опустились на землю. Иола наклонилась, подбирая с пола последнюю охапку дров, чтобы немного протопить печь перед стылой весенней ночью, и приоткрыла дверь в свой простой дом из серого камня. Внутри царил полумрак, развеваемый несмелым пламенем свечи и бледным светом уходящего дня. Она бережно опустила древесину у просто сложенной печи и подошла к окну. Опустилась на колени перед низким столиком, на котором сиротливо расположились письменные принадлежности. Развернула широкий лист бумаги, положив его прямо перед собой. Взяла кисть и емкость с тушью. Придерживая широкий рукав кимоно, девушка аккуратно опустила кончик кисти в черную гущу, после вывела один символ, затем другой. Так рождалась странная вязь ее письма, которое она не единожды пыталась начать писать, но за два года так и не смогла закончить.
«Йолинь Тай Мэ, младшая не наследная принцесса дома Мэ Империи Солнца, дочь Императора Солнца, – гласили первые символы ее послания. – Рожденная в году 2585 Лунного тигра в месяц, когда цвел аймун, на первый день полной луны».
Глубокий вздох вырвался из женской груди. В который раз она писала эти строки и не знала, как продолжить. Что сказать? Как объяснить, что с ней произошло? Как найти подходящие слова, которых попросту нет! Как признаться в содеянном, если у нее не хватает духу сделать это даже наедине с собой.
Минуло уже около двух лет с тех пор, как она покинула Империю. За это время она успела стать палачом и жертвой, едва не умерла и похоронила себя заживо, воскресла и из принцессы превратилась в отшельницу, забытую всеми и проклятую неупокоенными душами, которые обрекла на верную гибель. Осознание содеянного приходит с принятием вины. Раскаянье – вот ее проклятье. Единственным лучиком света в свое время для нее стала Дайли. Она не позволила ей уйти млечной тропой к предкам, научила ее, как стать чище душой, как воскреснуть и позволить себе жить дальше. Когда-то ей казалось, что убитые ею люди – это вещи. Ее собственность, на жизнь которой она имеет право. Что сделала с ней Дэй, Иола не знала до сих пор. Но с излечением тела она ощутила, словно ее душа прошла через странный невероятный этап очищения. Она почувствовала себя такой хрупкой и беззащитной, немощной и одинокой, счастливой и убитой горем. Первым порывом Иолы, когда она пришла в себя после того, как Дайли начала лечить ее, было пройти через очищающую смерть (ритуальное самоубийство), дабы освободить себя от бремени грехов, которые теперь, казалось, грязными подтеками растеклись по ее такой хрупкой возрождающейся душе. Тогда ее остановила Дайли, сказав, что так она не сможет ничего исправить. Убив себя, Иола лишь еще больше запутается там, где поправить что-либо будет уже поздно. Время восстановления после болезни теперь Иола вспоминала особенно часто, не позволяя себе забыть те чувства и ощущения, что испытывала тогда. Словно младенец, она делала первые шаги, будто и не прожила она тех лет, что училась чувствовать окружающий мир заново. Презрение, которым окатывали ее северяне, было вполне заслужено. Теперь маленькая принцесса это понимала, но так больно ей было от каждого недоброго взгляда, столь остро она переживала каждое недоброе слово, как если бы ее резали лезвием меча прямо по сердцу.
– Почему так, Дэй? – спросила как-то Иола, когда Дайли привычно брала ее на прогулку по саду, чтобы девушка лучше восстанавливалась.
– Я перестаралась, Йолинь, – впервые честно призналась подруга.
– Что? – посмотрела тогда Иола прямо в зеленые глаза девушки. Странная особенность появилась у Иолы вместе с восстановлением физических функций ее организма. Казалось, стоит заглянуть человеку в глаза, и она увидит о нем куда больше, чем он ей расскажет словами.
– Это эмпатия, знаешь, что это такое?
Иола неуверенно кивнула тогда.
– Понимаешь, работая с твоими внутренними токами, я…
– Слишком старалась, – понимающе улыбнулась принцесса. Странное дело, но она была благодарна Дэй за свои новые способности. Несмотря на то, что теперь ей было практически все время больно от отношения окружающих, она ощущала себя невероятно счастливой. Было такое чувство, словно до этого времени ее сердце было выморожено, а эмоции атрофированы. А сейчас она слышала мир, дышала вместе с ним полной грудью и получала от этого истинное удовольствие и точно такую же нестерпимую боль.
– Ты научишься управлять этим, – ободряюще улыбнулась Дэй, заглядывая девушке в глаза. Иола словно взглянула на себя глазами подруги, она была уверена в правдивости ее слов. А еще ей нравился тот свет, с которым на нее смотрели зеленые глаза.
Прошлым летом Дэй вышла замуж за одного из Властителей. Иола чувствовала их любовь, и это было той эмоцией, в лучах которой ей становилось тепло. Когда Дэй узнала, что в положении, казалось, ее радость от принятия новых жизней переплетается с эмоциями Йолинь. Словно сообщающийся сосуд, она воспринимала витающее в воздухе счастье, что пришло в земли Севера с известием о том, что скоро родится долгожданное дитя. О ней самой забыли в то время, и это было еще одним поводом для радости. Жить стало немного легче. Ненадолго.
– Я хочу, чтобы ты отправилась с нами, – искренне сказала Дэй спустя несколько месяцев со дня свадьбы. Ранее плоский животик уже имел чуть округлые очертания. И если Дайли могла чувствовать своих детей, как Тень, то Йолинь теперь тоже ощущала, что жизнь, зарождающаяся под сердцем женщины, еще мало похожа на человека, но уже способна к ощущениям. Такие светлые, чистые души, лишенные зла, что было больно даже находиться рядом с Дэй. Невероятный трепет охватывал ее от одного пребывания рядом. Хотелось прикоснуться к животу подруги, и в то же время ей казалось, что у такой, как она, нет на это права.
Брэйдана тогда не было рядом с Дэй. Он никогда не приходил к ней вместе с девушкой. Она знала почему. Его чувства было сложно спрятать даже под искусной маской ледяного безразличия, которую он надевал всякий раз при встрече с Иолой. Она знала, как на самом деле ему неприятно не только ее присутствие, но и то, что Дэй продолжает общаться с ней. Она чувствовала, что он до сих пор не в состоянии забыть и простить ей тот день, когда думал, что потерял свою половинку навсегда. И была с ним согласна. Это была ее вина и всегда будет таковой.
– Ты уезжаешь? – удивленно изогнув бровь, спросила девушка.
– Я, Брэйдан, Кельм и Тэо, – согласно кивнула она.
– Куда?
– На другой конец страны, в земли, что теперь пришло время восстанавливать после разрушительных экспериментов Ингвера.
– Но… разве это не опасно для тебя? Я имею в виду твое положение…
Дэй хитро улыбнулась, кладя руку на свой еще небольшой животик.
– Мое положение прекрасно, а не опасно, – чему-то рассмеялась она. – Мне бы не хотелось оставлять тебя тут одну. Несмотря на то, что Совет согласен обеспечить тебя всем необходимым, ты останешься совсем одна.
На какой-то миг Йолинь задумалась, осознавая сказанное Дэй. Ее единственный друг уезжает. Но предлагает ей поехать вместе с ней, чтобы ей, Иоле, не было одиноко. Она чувствовала, что Дэй предлагает ей ехать искренне, но вот как к этому отнесутся другие? С обретением новых способностей ей с каждым днем становилось все сложнее выносить общество людей. Их мысли, эмоции причиняли физический дискомфорт, порой даже боль. И Брэйдан… он имеет право на то, чтобы наслаждаться своей семьей без обузы в ее лице.
Глубоко вдохнув, Йолинь сказала:
– Нет, я не поеду, Дэй.
Казалось, в этот миг что-то из другого мира взглянуло со дна зеленых глаз Дайли. Невероятно древнее, мудрое существо лишь мельком заглянуло в самую душу принцессы, понимая гораздо больше, чем могла бы сама Иола, проживи она хоть тысячу жизней.
– Хорошо, – кивнула Дайли, взяв руку Иолы и приложив ее к своему животу.
От восторга, которым тут же наполнилось сердце Йолинь, у нее едва не закружилась голова. Настоящая песня жизни сплеталась под кончиками ее пальцев.
– Мы еще увидимся, когда ты наконец сумеешь понять, – усмехнувшись, сказала Дэй, легко соскакивая с высокого валуна, на котором они сидели все это время.
– Понять что? – недоумевающе нахмурилась Иола, спускаясь вслед за подругой. Не столь легко и грациозно, но все же.
– Свои права, – фыркнула Дайли, подхватывая принцессу под руку и уводя ее в сторону просторной избы, которую Иоле выделил Совет. В самом центре Аранты. Которую уже спустя две недели девушка сменила на просто сложенный дом из серого камня на ее окраине.
С тех пор как уехала Дэй, прошло уже полгода. Как Йолинь пережила эту зиму, ей и самой не верилось, но она выбрала именно такой способ выживания в Аранте. Многое из того, о чем она мечтала ранее, стало для нее недоступным. Так, мысль о том, что она сможет покинуть Аранту, как только отпадет необходимость в браке с одним из Властителей, оказалась всего лишь фантазией. Совет ясно дал понять, что возложенные обязательства он исполнит. Сбежать? Было невозможно. Сперва она долго болела и восстанавливалась после примененной ею магии. Позднее оказалось, что ни один житель Аранты не желает иметь с ней дела. Нанять корабль, оплатить свой побег – все это было бы возможно, если бы не следующие обстоятельства: она стала персоной, с которой не стал бы иметь дела ни один порядочный северянин. Во-вторых, у нее элементарно не оказалось денег, кроме той минимальной суммы, что выделял ей ежемесячно Совет из ее Материнского залога, который был изъят в день, когда все в ее размеренной жизни переменилось.
Что значило для такой, как она, освоить ведение быта? Научиться готовить еду самостоятельно? Стирать? Штопать? Колоть дрова? Каждое действие повергало Иолу в шок, она заново училась жить, планировать бюджет из выделяемых ей средств. Нанять слуг? И ощущать день за днем их эмоции, в основном негативные, направленные в ее адрес? Единственное, что со временем она смогла себе позволить, так это приглашать к себе людей, которые согласились бы выполнить для нее самую тяжелую работу. Наколоть дров впрок, заготовить корм птице, которую она завела, чтобы не быть слишком зависимой от окружающих. Раз в неделю поход на рынок за едой, раз в месяц за чем-то из одежды или тканью для оной. Больше никаких контактов. Чем меньше, тем лучше. Иногда у нее получалось контролировать себя и закрываться от окружающих, но это было спонтанным и редким явлением. Зато, живя отдельно ото всех, она начала рисовать. Словно что-то глубоко внутри буквально рвалось вылиться в картину на холсте. И когда, мазок к мазку, складывался очередной пейзаж, она наконец чувствовала странное умиротворение. Дайли любила ее работы. Она называла их «дыханием души». Что под этим имела в виду девушка, Йолинь не очень хорошо понимала, но ей было приятно, что Дэй так отнеслась к ее творчеству.
Зима выдалась на удивление не такой суровой, как предыдущая. Но те дикие ветра, что завывали в то время под ее окнами, Иола не забудет никогда. Дом стоял на обрыве, у самого моря, оттого было особенно холодно даже сейчас, когда наконец-таки пришла долгожданная весна. Шторма, царившие в то время над морем, отдавались гулким эхом на побережье. Иоле казалось, что она в центре развернувшейся бури. Тяжелые свинцовые облака затягивали небо до самого горизонта, волны достигали такой высоты, что, казалось, еще немного, и они вырвутся из крепких оков фьорда, заглатывая в недра океана упрямую сушу. И снег. Йолинь за всю свою недолгую жизнь не видела столько снега, сколько выпало здесь на севере за последние два года. Но несмотря на то, что она никогда прежде не любила ни снег, ни холод, ей нравилась зима. Именно зимой она чувствовала, что все в мире совпадает воедино. Ее внутреннее состояние и то, как поворачивается окружающий мир.

* * *

– Ты это серьезно? – несмотря на внешнее спокойствие, в голосе Рика слышались явные рычащие нотки. – Я. Не. Стану. Этого. Делать, – жестко чеканя каждое слово, сказал он, склонившись над широкой чашей, наполненной странно мерцающей в свете полной луны жидкостью. Но вместо своего собственного отражения мужчина с плохо скрываемым раздражением смотрел на одного из старейшин. Ерд находился сейчас в Доме Совета и на связь с Риком вышел как раз в то время, когда приличных людей из кровати выдергивать просто непристойно. Рик уже полгода, как перебрался в свое родовое поместье в пригороде Аранты, решив, что поход окончен, а стало быть, надо немного и делами заняться, все же он опора для своих земель. И пока не все Измененные уничтожены, его земли нуждаются в его защите, как никогда прежде. С уничтожением Источника Ингвера Твари стали совершенно неуправляемыми, нападения участились, и его присутствие, как Властителя, было просто необходимо.
– Так решил Совет, – коротко ответил Ерд, откидывая за спину копну светлых волос.
– А мне наср… все равно, – вовремя исправился мужчина. – Я не собираюсь жениться на ней! В этом нет более никакой необходимости!
– Мы взяли на себя обязательства…
– Вот сам тогда и женись!
– Это не предложение, – усмехнулся Ерд, явно наслаждаясь произведенным эффектом. – Это приказ, – жестко припечатал он.
Рик устало прикрыл глаза цвета предштормового неба, чтобы скрыть ту бурю, что сейчас разворачивалась на самом их дне. И судорожно вцепился в края чаши, над которой и велась беседа.
– Мне не нужна жена, особенно такая, – брезгливо процедил мужчина последние слова.
– Когда ты сможешь забрать ее? – словно не услышав последних слов собеседника, спросил Ерд.
Поняв, что спор не принесет результата, Рик скупо процедил сквозь сжатые губы:
– Недели через две.
– Отлично! Поздравляю! – широко улыбнулся Ерд, в то время как в ответ ему полетело:
– Да пошел ты, козел!
Последних слов старейшина уже не услышал. Связь прервалась.
Выходя из небольшого зимнего сада, где находилась чаша Серебряного фонтана, которая порой выполняла функцию вот такого вот прибора связи, Рик чувствовал, что ярость переполняет его. Это же надо! Жениться! И на ком? На той, что ради собственной выгоды, не задумываясь, обрекла их всех на смерть?! На той, что превыше всего в этом мире ценила собственный корыстный интерес?! Одно дело, если бы этот брак был обусловлен выбором сердца, и совсем другое, когда та, которую они так долго искали, уже была найдена!
– Принцесса, – фыркнул он, раздосадованно ударяя кулаком о косяк двери в собственную спальню.
– Рик? Это ты, милый? – донесся нежный девичий голосок с его кровати.
– А ты думаешь, кто-то еще отважился бы войти в мою спальню? – несколько грубо спросил мужчина, смотря на обнаженную женщину, что сейчас нежилась в его постели. Марсия, как быть с ней? Не то чтобы он ее любил, но с ней было удобно. Она следила за хозяйством в доме, была недурна собой и давно уже обитала в его поместье не просто как прислуга, а больше – как хозяйка.
«И куда мне девать ее? – мысленно фыркнул мужчина, садясь на краешек постели. – Брак! Большей бессмыслицы и быть не может! Хотя – может: брак, в котором нет никакого смысла, вот настоящий идиотизм! Ну, подумаешь, осталась бы она жить свободно, неужели ее папа Император проявил бы хоть малейший интерес?»
– Марсия, тебе лучше уйти, – холодно сказал Рик, не глядя на женщину. Спать не хотелось, заниматься тем, ради чего сюда пришла девушка, тем более.
– Что это значит? – фыркнула женщина, резко усаживаясь на постели.
Рик обреченно закатил глаза, предвкушая очередной припадок женской логики, раздраженно проведя рукой по белоснежным волосам.
– Просто уйди, – в голосе его не было злости, скорее он прозвучал как-то устало и безэмоционально.
Слушая, как за его спиной Марсия молчаливо одевается, раздраженно фыркая, Рик думал о грядущем.
«Ну право слово, это же бред! В чем смысл свадьбы для такого, как я?»
Свой опыт семейных отношений он уже получил. И произошло это не одно столетие назад. Еще до того, как все в их мире перевернулось с ног на голову. Была в его жизни красавица Лисана. Белокурое создание с небесно-голубыми глазами, которую он любил, казалось, больше жизни. Та любовь представлялась ему больше, чем вечность. У него был сын, который умер совсем еще маленьким, не сумев пройти через изменения. В те времена не осталось семьи, не потерявшей ребенка, не вкусившей горький плод бессмертия. Иллиас умер, когда ему было шесть. Вслед за ним ушла и Лисана, не сумев пережить потери, осознать, что, потеряв двух детей еще в утробе, не сможет более стать матерью. Тогда Рик понял лишь одно: все, что у него есть – это тлен. Его плата за долгую жизнь, за подвластные ему силы – это видеть тлен еще в живых людях, в возможных эмоциях и привязанностях. Не пройдет и нескольких десятков лет, как любое чувство, любая привязанность, человек обратятся в прах, сгниют и исчезнут из мироздания. Такова его цена за долгую жизнь, за возможность иметь больше, чем кто-либо. А по сути, быть одиноким в самом глубоком смысле этого слова.
«Все пройдет», – прошептал он присказку, что давно поселилась на его языке.
Раз на этом настаивает Совет, он примет это решение. Побудет женатым несколько десятилетий, похоронит жену и продолжит жить дальше. Все предсказуемо. Только вот как преодолеть это вроде бы такое несущественное расстояние длиною в чью-то жизнь?
Он не видел принцессу Аира со дня, когда Сердце признало в Дэй и Брэйдоне истинную пару. Его впечатления об этой женщине походили на то, как если бы он стал свидетелем чего-то вызывающего брезгливость. Конечно, Рик и сам не был святошей. Что уж говорить, за свою жизнь его руки утопали в крови, если не по локоть, то по самые плечи точно. Но он брезговал этой женщиной, считая ее беспринципной, эгоистичной, жестокой и глупой. Те качества, которые он не выносил в людях, сплелись в этой маленькой женщине. Он не мог заставить себя назвать ее по имени даже в мыслях. Для него она оставалась «этой женщиной». А для северян имя означало очень много. Человек без имени – как пустое ничто без прошлого, настоящего и будущего.
По традициям Севера Рик должен был заслать сватов с дарами к невесте, которые, в свою очередь, просили бы ее ему в жены у родителей невесты. Затем была бы свадьба, на которой бы плакали подружки невесты, собирая ее к жениху, в то время как жених пытался бы «выкрасть» невесту, подкупив тех, кто должен был ее охранять. Было бы пышное гуляние на несколько дней, в котором принимала бы участие вся Аранта.
На деле же, единственное, на что был согласен Рик, так это завыть в голос вместо подружек невесты и умолять ее не выходить за него замуж.
Размышляя об этом, он представил, как приедет свататься, зайдет в дом и с порога заявит: «Привет, я твой будущий муж, собирайся, злобная стерва! Невесты хуже и вообразить нельзя, но что поделать, теперича ты моя!»
– К демонам, – зло фыркнул мужчина, как только за Марсией закрылась тяжелая дубовая дверь. – В конце концов, у меня просто появится лишний рот с пожизненным содержанием, большего не требуется.
От этой мысли стало немного легче. Завтра он собирался выдвинуться на корабле к берегам Аранты. Можно было бы и порталом, но много чести, и потом, ему необходимо остыть перед тем, как обзавестись… женой.

* * *

Очередной день, повседневные дела и заботы. Ничего нового или выдающегося уже очень давно не происходило в ее мире. Иногда она думала о том, что с ней произошло. Казалось бы, живя в Аире, она была похожа на яркую экзотическую птичку с прекрасными, начищенными до блеска перышками, всегда сытая, ни в чем не нуждающаяся. Только вот птичка эта носила прекрасную невесомую ажурную цепочку, так что и помыслить не могла о том, чтобы взлететь. Сейчас же, надевая свое простое кимоно, сшитое собственными руками, она напоминала себе невзрачную серую курицу. Не было ни прежнего лоска в ее перьях, ни ажурной цепочки, которая с каждым смелым шагом стягивалась бы на ее шее. И, несмотря на то что летать она по-прежнему не могла, Йолинь ощущала себя странно счастливой. Не то чтобы она испытывала эйфорию от своей жизни на Севере и условий, в которых ей приходилось жить. Но то чувство мира с самой собой, которое порой проскальзывало у нее внутри, значило для нее очень много. Правда, оно улетучивалось, стоило вспомнить о том, что она сделала.
Жизнь отшельника позволяет докопаться в собственном сознании до таких глубин, о которых раньше и не подозревал. Так девушка относительно недавно поняла, что в крови ее руки оказались очень давно. Из-за собственного эгоизма и дурости она обрекла на смерть свою первую любовь. Из-за нее, а не ее отца, как она привыкла думать, был казнен тот стражник. Ее безответственность привела к этому. А ведь если подумать, разве хоть раз дал он ей понять, что ее чувство взаимно? У него была своя жизнь, близкие люди, возможно, он любил кого-то, а она отняла это своим идиотским письмом.
– Любовь не для таких, как ты, – раздраженно фыркнула она, ссыпая золу, что извлекла из недр печи, в неглубокое жестяное ведро. Направляясь к выходу из дома, она раздраженно заправила выбившиеся пряди за ухо, задев при этом грязной от золы рукой щеку. – Ну ни дать ни взять придворная дама, – усмехнулась она, выходя на улицу.
День оказался на удивление погожим. Робкое весеннее солнышко Аранты нежно пригревало, пробуждая северные травы ото сна. Аккуратно зеленели луга, словно боясь, что вернется зима и накроет их вновь толстым ледяным одеялом. Впервые за долгое время с моря потянул теплый ветер, озорно путаясь в волосах принцессы, словно призывая ее поиграть с ним. Не сразу Йолинь заметила группу всадников, двигающихся в сторону ее дома. И уж тем более не сразу подумала, что они направляются именно к ней. В конце концов, кто может приехать к ней? Дэй? Так она, наверное, не в том положении сейчас, чтобы скакать на огромном черном мерине так, словно у того земля под ногами горит.
Вслед за всадником на черном коне появилась небольшая группа, так же на лошадях. Вот только ни у кого из них не было совершенно белых волос, которые развевались бы на ветру, словно снежный вихрь. Уже совсем скоро Йолинь поняла, кого к ней привела судьба. Вот только встречу она не смогла бы назвать радостной и долгожданной. Северянина она узнала практически сразу. Она помнила его. Рик, кажется, так звали Властителя, что два года назад приехал вместе с остальными забрать ее из Аира. Два жалких года прошло, а она будто прожила целую жизнь. Столько всего произошло с тех пор. И от нее прежней остался лишь жалкий призрак, что никак не может развеяться в лоскутках памяти.
Девушка аккуратно поставила ведро с золой на ступени крыльца и спустилась вниз. Еще два года назад она не решилась бы выйти из комнаты не одетой по всем правилам, с просто убранными волосами, в неподобающей статусу обуви. Кто-то скажет, разве можно судить по одежде о том, как изменился человек? Аирец всегда знает, что одежда любого из них отражение всей прожитой жизни: статуса, настроения, семейного положения, финансового благополучия. Только вот она больше не понимала смысла во всем этом. Как-то неожиданно быстро ее мир перевернулся, и все, что казалось впитанным в саму ее суть с молоком матери, потеряло значение. Вот только не все уходит бесследно: даже если теряется все напускное, остается стержень. Йолинь рефлекторно выпрямилась, расправив плечи. В ее осанке появился поистине царственный апломб. Взгляд вместо того, чтобы стать кротким, стал прямым и открытым. Она больше не боялась. Она больше не та, кто держит нож за спиной. Теперь ей не страшно открыто смотреть на жизнь. Страх потерял всякий смысл.
Легкий ветерок запутался в непослушных черных прядях, выбивая их из незамысловатого пучка, заколотого двумя деревянными палочками, и раскидал по плечам. В то время как Рик, ничуть не успокоившийся после двухнедельного путешествия, с трудом пытался осознать увиденное. Он помнил ее в день первой встречи, когда нежное белоснежное шелковое кимоно обнимало хрупкую фигурку. Темные волосы, сложенные в причудливую, невообразимую прическу, украшенную цветами. Непроницаемое, словно принадлежащее фарфоровой кукле, лицо. И сейчас он оказался на скалистом берегу Аранты, где несколько десятилетий стоял пустым и заброшенным просто сложенный дом из серого камня. Когда-то там жил смотритель горизонта, который помогал давно ушедшим в плавание кораблям найти путь домой. Сейчас он видел перед собой принцессу, что тревожно всматривалась в его сторону. Вот только от принцессы в девушке мало что осталось таким, как он помнил. Если опустить тот момент, что одежда на ней мало чем была похожа на положенную по статусу, не вспоминать о том, что принцессы не живут в таких вот чудом уцелевших сараях на краю обрыва и не ходят с измазанным в саже лицом. Даже учитывая все это, он с трудом мог узнать эту женщину. Казалось, она похудела, хотя куда уж больше?! И сперва Рик даже испытал какое-то странное, неправдоподобное желание снять свой плащ, укутать ее в него и согреть, словно промокшего насквозь котенка. Такой маленькой, несоизмеримо жалкой показалась она ему в тот момент. Показалась… пока он не встретился с ней взглядом. На него смотрели холодные, словно вымороженные изнутри, карие глаза. Ни толики эмоции на лице, ни страха, ни радости.
«Глаза убийцы, – вспомнил он как раз вовремя, чтобы не поддаться порыву. – Она враг – предатель! И будущая жена…» Горькая мысль о предстоящем всколыхнула ту бурю эмоций, что на краткий миг словно задремала внутри. И только сейчас ему показалось, будто девушка как-то болезненно вздохнула.
– Что привело тебя в мой дом? – сквозь зубы спросила она на его родном языке.
– Стоит поговорить об этом внутри, – в тон ей ответил он.
Войдя в дом, северянин с нескрываемым интересом рассматривал обстановку, в которой все это время жила принцесса. Просто сложенная печь в самом центре, которую, по всей видимости, совсем недавно побелили. Рядом у стены широкая лавка-кровать, низкий столик с письменными принадлежностями у противоположного окна. Из мебели было еще несколько табуретов и огромных размеров деревянный сундук. И, несмотря на то что здесь царил безукоризненный порядок, все выглядело каким-то обветшалым. Если бы Рик не знал, что тут живет принцесса Аира, то смело бы сказал, что дом принадлежит какому-то бедному, но весьма чистоплотному хозяину.
– Вам, должно быть, интересно, зачем я прибыл? – начал разговор северянин, заметив, что принцесса и не думает проявлять любопытство и о чем-либо спрашивать. Женщина безразлично смотрела куда-то ему за спину, и он не сразу понял, что смотрит она в окно.
– Должно быть, – скупо кивнула она, не отводя взгляда.
– Что ж, я скажу прямо, – неожиданно мужчине стало неловко и неприятно находиться рядом с девушкой. Казалось, она с трудом терпит его присутствие. И даже если этого нельзя было сказать по выражению ее лица, это словно витало в самой атмосфере помещения. – Совет постановил, что пришло время исполнить обязательства, данные вашему отцу, – на одном дыхании произнес Рик.
Ему показалось, или на краткий миг глаза женщины широко распахнулись, не в силах скрыть охвативший ее ужас?
– Вот как? – слегка изогнув бровь, сказала она.
– Да, вот так. И нам предстоит сочетаться узами брака.
Всего секунда, и, будто дикая птица, она, хищно прищурившись, обернулась в его сторону.
Тишина, повисшая в этот момент в доме, казалась осязаемо тяжелой. Но к чести принцессы, ни один мускул на ее лице не дрогнул. Она не кричала, не закатывала истерик, а всего лишь холодно сказала:
– Вы мой будущий муж?
Все внутри у Йолинь оборвалось вместе с произнесенными словами.
«Муж»… как он может быть ее мужем, когда сердце этого мужчины разрывается от ненависти и презрения к ней? Как они смогут жить под одной крышей, когда ей нестерпимо даже стоять рядом с ним в одной комнате?! Он смотрит на нее своими серыми глазами, а ей кажется, что ей в сердце впиваются иглы льда. Она не выживет рядом с ним. Не сумеет жить, когда он день за днем будет окатывать ее всей бурей этих эмоций! Если бы она не чувствовала этого, если бы не было столько ненависти к ней в его сердце, возможно, она смогла бы примириться с браком, даже полюбить. Рик был статным мужчиной. Высоким и широкоплечим, снег в его волосах завораживал ее. Никогда прежде она и не видела столь белых волос. Суровые черты лица, мужественный подбородок, широкий гладкий лоб и эти потрясающие глаза, словно на самом их дне раскрылось сердце бури.
– Я уже сказал это, – холодно ответил он, и Йолинь вновь поморщилась от тех эмоций, что пропитывали каждое его слово.
Несколько секунд ей потребовалось, чтобы найти в себе силы заговорить, ничем не выдав тех чувств, что она сейчас испытывала.
– Я окажусь права, если скажу, что и вам не оставили выбора в этом вопросе?
Рик не сразу нашелся с ответом, все же не слишком хорошо говорить женщине, тем более будущей жене, что она ему неприятна. Но, с другой стороны, лучше сразу расставить все акценты в их взаимоотношениях.
– Вы проницательны.
Казалось, принцесса не была удивлена его ответом, и что поразительнее всего, это ее не оскорбило. Хотя о чем можно судить по этому каменному выражению, что, похоже, не меняется и универсально подходит под все виды эмоциональных проявлений. Не к месту воображение подкинуло картину, как спустя лет десять он будет показывать друзьям свою фамильную галерею с портретами жены и комментировать: «О, это Иола грустит, а вот тут радуется, а здесь она зла» – и ряд совершенно одинаковых полотен, где девушка будет изображена в одной позе, с неизменным выражением лица, а отличать он их будет по платьям, надетым на ней.
Картинка немного подняла настроение, зато вот принцесса едва заметно нахмурилась, разглядывая его.
– Вы… боялись, что ваш ответ разозлит меня? – спросила она, но тут же отмахнулась от этого вопроса, словно не понимала, как могла позволить себе спросить нечто подобное.
– Неважно. Тогда, раз этот брак вынужденная необходимость для нас обоих, возможно, вас устроит, если после заключения брачного союза я останусь жить здесь? И фактически мы останемся столь же чужими друг для друга, как это было прежде? – сказав последние слова, Йолинь невольно затаила дыхание в ожидании ответа, от которого, как ей казалось, зависела вся ее дальнейшая жизнь.
– Это неприемлемо, – скрепя сердце ответил Рик. – Требования Совета к соблюдению условий брачного договора, заключенного с вашим отцом, ясно дают понять, что по вступлении в брак ответственность за пребывание и проживание в нашей стране принцессы Аира переходит на супруга. Но смею заверить, ни на ваше приданое, ни на исполнение супружеского долга я не претендую. Единственное, я обязан настаивать на совместном проживании.
– Но почему? – не сумев удержаться от вопроса, спросила Йолинь, ощущая себя утопающим, у которого выдернули из рук последнюю соломинку, что еще могла удержать обреченное тело на поверхности.
– Это моя ответственность, – коротко ответил Рик. После недолгой паузы, которая вдруг повисла в комнате, он продолжил: – Нам следует обсудить детали церемонии. Я знаю, как важно для женщины торжество по случаю…
– Нет, – жестко оборвала его Йолинь. – Это не имеет значения. Я не хочу ни торжеств, ни каких-либо обязательных гуляний. Церемония и ничего более.
Странным образом Рик почувствовал себя уязвленным. Не то чтобы он был не рад такому решению женщины. Но все же, разве не он должен был с нескрываемым отвращением отбрыкиваться от брака?
А тут выходило, что он неприятен ей настолько же, если не больше, насколько и она ему. И не то чтобы его это расстраивало, но по необъяснимым причинам задевало. Йолинь же вдруг почувствовала, как та самая цепочка, невесомая, такая изящная и прекрасная, о которой она уже успела позабыть за два последних года, вдруг повисла якорной цепью на ее груди, пригвождая к земле. Дышать вдруг стало тяжело, держать маску невозмутимого спокойствия болезненно сложно, но как показать, что у тебя на душе? Все одно как обнажиться перед незнакомым мужчиной. Прежде она могла бы возмутиться… возможно. И если даже не закричать во всю силу легких, то хотя бы попытаться избежать нежеланного союза.
«Хм, однажды я так и поступила…»
И к чему это привело? Каковы были последствия для нее? Для десятков людей, которые понесли ответственность за нее? Сбежать сейчас? Куда?.. Куда! Некуда бежать. Нет ни денег, ни связей, ни друзей, ни дома, где бы ждали. Ничего нет и некуда идти. В своей стране она умерла, для своей семьи – она мертва! Да и смогла бы она вновь жить во дворце Аира, если бы возникла такая возможность? Сейчас, после того, через что она прошла. Она знала ответ: нет.
Когда-то Дэй сказала ей, что покаяние не в том, чтобы отринуть мир, а чтобы его принять. Суметь ступить на верный путь и делами, а не страхом перед жизнью, изменить собственную реальность. Йолинь не была с ней согласна тогда, да и сейчас не слишком понимала, как это может сработать в ее случае. Живя в одиночестве, она была странным образом счастлива. Раны, что никак не заживали в душе, не гноились, но и не излечивались. Они просто были там. Никем и ничем не потревоженные. Это была ее зона комфорта. Она не касалась мира, он не касался ее. И все это время, словно муха, залипшая в меду, она находилась в состоянии покоя, если можно так сказать. Не развивала приобретенные способности, не пыталась их контролировать. Не старалась искупить причиненный вред, но и не пыталась вредить больше. Только вот, словно непокорный ручеек, чувство вины с каждым днем понемногу подтачивало камни ее души. Она и сама не заметила, как превратилась в трусиху, которая просто боится. Боится жить, любить, пытаться.
– Что ж, раз так, то я не хотел бы задерживаться в Аранте дольше необходимого. И если вы не желаете пышных торжеств, то мы могли бы принести свои клятвы в ближайшие дни, – на этой фразе Рик несколько замялся. Какие могут быть клятвы в их случае? Клясться в чем? В любви? В уважении? В том, что только смерть разлучит их или воля богов? Все слова теряли смысл в их случае. Все, в чем мог он поклясться, так это в том, что будет терпеть ее столько, сколько потребуется. – И подпишем необходимое соглашение для вашего отца.
Некоторое время Йолинь не могла найти в себе сил, чтобы ответить. Казалось, ее губы предательски отказывались ее слушаться. Они словно онемели, не желая произносить слов согласия. Вот сейчас она скажет одно-единственное слово, и ее жизнь взорвется многообразием боли, изменений и эмоций. Она не хотела, чтобы ее едва устоявшийся мир менялся. Не желала вновь сталкиваться с реальностью, где все знают, кто она и что сделала. Когда ты идешь по улице, а спину жалят десятки недобрых мыслей. Каждый хоть как-то, но выражает свое недовольство. Кто-то брезгует, кто-то ненавидит, кто-то презирает. Сейчас рядом с ней был только Рик, но и этого было вполне достаточно, чтобы ощутить все это в полной мере.
Глубоко вздохнув, невольно прикрыв глаза, она наконец произнесла:
– Конечно, так будет в самый раз.
На ее лице не дрогнул ни единый мускул, но вот что скрывалось под тонкой белоснежной кожей…
Рик уехал не прощаясь. Без лишних слов он вышел из дома Йолинь, оставив принцессу в таком привычном спасительном одиночестве. Усталость накатила на Иолу, стоило за северянином негромко хлопнуть двери. Сильно захотелось спать. Или просто лежать без движения. Ничего не чувствовать, не помнить, забыть…

Йолинь проспала сутки. Казалось, что это был сон на грани жизни и смерти. Странное забытье снизошло на нее в тот день. Но вот, проснувшись от резкого стука в дверь, она кое-как выбралась из кокона одеял, в который завернулась, чтобы не топить печь, и подошла к двери.
– Кто там?
– У меня письмо, – отозвался звонкий девичий голосок.
– Сейчас, – ответила она, отодвигая давно проржавевшую щеколду и просовывая в маленькую щель приоткрытой двери руку. – Давай.
Яркое полуденное солнце на миг ослепило девушку, и она болезненно сощурилась.
– А тебя что, пчелы покусали? – простодушно заявили откуда-то снизу.
Все еще продолжая щурить глаза, Иола посмотрела на маленького гонца. Пухлая девочка лет восьми, с румянцем во всю щеку, тонкими белыми косичками, смотрела на нее огромными голубыми глазами, не скрывая своего сочувствия.
– Меня прошлым летом тоже искусали в лесу. Лицо раздуло еще похлеще, чем у тебя. Глаза только на второй день открылись.
– Сочувствую, – сказала Йолинь, представляя, как со стороны выглядела она для этого ребенка. Нечесаная, опухшая от долгого сна и похожая на пугало куда больше, чем на заморскую принцессу.
– Взаимно, – деловито кивнула девчушка, просовывая в образовавшуюся щель туго свернутый свиток. – Это тебе, наверное? Сказали сюда снести.
– От кого? – спросила принцесса, принимая послание и выуживая из рукава маленькую монетку для девочки.
– Рикхард Властитель Грозового Перевала. От него вроде как.
Спровадив словоохотливую девчушку, Йолинь распечатала свиток, чтобы прочитать всего несколько слов: «Завтра в полдень мои люди доставят Вас в Дом Совета».
«Доставят Вас» – эта фраза зацепила ее более всего. Не то чтобы она не понимала своего положения, но, боги, как ей надоело, что ее «доставляют» из одного места в другое. Оказывается, спустя два года это все так же неприятно, как и прежде.
Досадливо швырнув послание в приоткрытую печь, Йолинь вышла во двор. Склонившись над небольшим тазиком для умывания, она уже опустила кисти рук, чтобы зачерпнуть воду и умыться, как ее взгляд зацепился за женщину, что смотрела на нее с водной поверхности.
– Бог ты мой, во что же я превратилась… – ошарашенно пробормотала она, рассматривая колтун, что образовался вместо волос после долгого сна, отечные веки, тусклые безжизненные глаза. – Кто это? – очень тихо прошептала она, смотря, как отражающаяся в воде женщина удивленно вздергивает бровь. Этой тетке было лет пятьдесят, она прожила долгую несчастную жизнь, ее бил муж и ненавидела родня. Это не может быть она! – Я? – пискнула она.
Когда у женщины в отражении странно увлажнился взгляд, а по щеке заструилась крошечная слеза, Йолинь все еще не сразу поняла, что это она плачет. Дрожащей рукой она сняла эту одинокую слезинку со щеки, поднесла к глазам, понюхала, а потом не удержалась и попробовала кончиком языка.
– Правда соленые, – пробормотала она. – Надо же…
И тут же решительно зачерпнула в ладони ледяную воду, раз и навсегда смывая с лица… слезы. Она и забыла, когда последний раз позволяла себе подобную роскошь, как слезы. Боги, ведь плачут только дети?! А тут принцесса…
«Именно, принцесса! – резко выпрямившись, она решительным шагом направилась в дом. – Хватит! Хватит так жить! Не хочу больше!»
С небывалой для себя яростью Йолинь втащила в дом тяжелую бадью, в которой могла помыться целиком, затопила печь и начала греть воду. Распахнула массивный сундук, выуживая из самых его недр чудом сохранившиеся благовония и масла, что привезла с собой из дома, лосьоны, крема, порошки для волос. Подготавливать все самостоятельно было тяжело и непривычно, но она должна была с этим справиться. Разумеется, она не провела два года жизни не моясь и не следя за собой. Но некоторые процедуры просто отбросила, как ненужные и необязательные.
– И вот к чему это привело! – почти прорычала она. – Хватит уже! Даже дети смотрят на меня как на болезную и жалкую! Еще не хватало, чтобы к сочувствию тех, кто не знает, прибавилась ненависть ведающих.
До самого вечера Йолинь занималась собственным телом и внешним видом. Нет, она не старалась ради жениха. И в мыслях у нее не было, что такая, как она, сможет понравиться ему, и он поменяет о ней свое мнение. Ведь Рик точно знал, что за гниль у нее внутри. И если с виду красивое наливное яблоко разрезать и показать покупателю, что внутри оно все коричневое и вот-вот начнет гнить, разве удастся смутить его, соединив две красивые половинки вновь? У нее и раньше была лишь кожура, а теперь и она пожухла и поблекла. Впервые за долгие годы она делала это для себя. Потому что, оказывается, еще жива была у нее в душе такая черта, как достоинство. Ее могли ненавидеть, но не считать жалкой. Жалкой Йолинь не была никогда!
Как оказалось, провести все косметические процедуры по канонам Аира было на порядок сложнее, чем помыть пол, убрать дом, привести в порядок двор, приготовить еду и натопить печь. А ведь раньше она делала такое каждый день! Правда, помогали ей в этом десятки слуг. Наложив маску на волосы из толченых водорослей и сбора аирских трав, маску на основе желтка и меда на лицо, крем, привезенный из дома, на тело, Иола накинула простой белый халат на плечи, полы которого волочились за ней по полу, и подошла к зеркалу. Отражение вызывающе смотрело на нее черными провалами вместо глаз на белом лице, синие волосы, казалось, застыли под слоем маски.
– Может, так и пойти на церемонию? – монотонно буркнула она, не в силах открыть рот.
Достав из маленького мешочка, на котором была вышита прекрасная голубая бабочка, пьющая нектар с нежно-розового цветка, небольшой футляр с иглами, Йолинь извлекла несколько тонких длинных иголочек с особыми наконечниками. Проведя ряд манипуляций с этими самыми наконечниками, она подожгла их. Ушко иголочки только начинало дымиться, когда она ловко втыкала каждую в особую точку, и так по всему телу. Жалко, до спины не дотянуться…
Когда на землю опустились сумерки, Йолинь была похожа на дымящееся, утыканное иглами умертвие. Но красота по-аирски требовала жертв.

Тем временем и Рик не желал пускать все на самотек. Отправив послание принцессе, подумав немного, он отрядил двух человек для слежки за ней. Зная натуру этой женщины, он бы не удивился, если бы она решила по-тихому ускользнуть от вынужденного замужества. И Рик вовсе не горел желанием бегать по стране в поисках пропажи по твердому наставлению Совета. Желание было одно: поскорее покончить с этим и вернуться к делам.
Саймон и Беррок, два могучих рослых северянина, а также братья-близнецы, уже в сумерках добрались до дома, что занимала Йолинь.
– Вроде свет горит, – буркнул Саймон, спешиваясь с лошади и привязывая кобылу к дереву, что одиноко притулилось чуть вдали от дома Йолинь.
– И что? – возразил всегда подозрительный Беррок. – Она могла сделать видимость своего присутствия, а сама просто убежать.
– Да брось, – фыркнул младший брат. На несколько минут, но все же младший. – Одна баба организует побег за жалкие сутки?
– Кто ее знает, – отмахнулся мужчина, сощурив небесно-голубые волчьи глаза. – Организовала же нападения так, что все чуть не передохли?
– Это да, – вынужденно согласился Саймон. – Надо бы проверить.
Брат коротко кивнул, собирая черные волосы в узел на затылке. Саймон и Беррок были высокими даже по меркам северян, но в то же время их рост не делал их неуклюжими. Два брата двигались в ночи бесшумно, и даже оружие не выдавало их присутствия металлическим перезвоном. Первым дома принцессы достиг Беррок. И не говоря ни единого слова, прильнул к окну, чтобы уже спустя несколько секунд отскочить от него в сторону и распластаться вдоль каменной стены. Мужчина лишь открывал рот в беззвучном крике, глаза его бешено вращались, и, казалось, он просто-напросто забыл, как говорить.
– Что? – одними губами спросил не на шутку встревоженный брат. – Совсем рехнулся? – покрутив пальцем у виска, поинтересовался Саймон, вставая на место брата и всматриваясь в то, что вывело из равновесия его вечно невозмутимого братца. – Бог ты мой, – со свистом вырвалось изо рта северянина против его воли.
Перед его взглядом развернулась следующая сцена: в призрачном свете горящих свечей женщина, похожая на тростинку, укутанная в широкое белое нечто, с синими волосами, застывшими, словно они были высечены из камня, подошла к широкой деревянной постели. Странная дымовая завеса окутывала хрупкую фигурку, когда же она повернулась, чтобы лечь, Саймон забыл, как дышать. На белоснежном лице, утыканном иглами, зияли два черных провала вместо глаз. Иглы дымились, а женщина даже не кричала! Ее лицо казалось непроницаемым, мертвым!
– Бог ты мой, – вновь повторил Саймон, осеняя свой лоб защитной руной. Сердце северянина пропустило удар, когда темные провалы взглянули прямо на него. Но нет, вроде просто померещилось.
– Что это?! – яростно прошептал Беррок, не скрывая ужаса во взгляде и все так же не в силах оторваться от стены.
Саймон молчал, не находя в себе сил на ответ, хотя оторваться от окна он тоже не мог. Ноги не слушались.
– Может, ее укусили? Может, она восстала?!
Саймон лишь судорожно затряс головой.
– Услышала бы нас… уже сожрала бы, – одними губами прошептал он.
Тем временем женщина осторожно улеглась на постель, вытянула руки, в которые, как оказалось, тоже были воткнуты дымящиеся иглы, закрыла глаза… и все. Она лежала не двигаясь и будто едва дыша. Густой сизый дым окутывал ее фигуру, но женщина никак не реагировала.
– Может, она решила умереть? – предположил Беррок, к тому времени оправившийся от шока, и так же, как и брат, прильнул к окошку.
Саймон лишь невнятно пожал плечами.
– Может, нам зайти и проверить?
Это предложение брат уже стерпеть не мог.
– Что тебе неймется? Нас зачем послали? Проследить, чтобы не убежала! Вот сиди и следи! Я туда не пойду, хочешь, сам и иди!
– Да ладно тебе, я всего лишь предложил, – пошел на попятный Беррок, вовсе не желая быть тем, кто пойдет проверять, жива ли принцесса.
Казалось, прошло часа три, но в доме больше ничего не происходило. Мужчины немного расслабились, первичный страх прошел, и они уже не так пристально наблюдали за тем, как принцесса лежит без движения на деревянной лавке. Сейчас за Иолой присматривал Саймон, в то время как Беррок, решив, что ожидание может несколько растянуться, присел у стены и, вытянув ноги, дремал.
Но вот принцесса зашевелилась, и Саймон резко пнул брата в бедро.
– Двигается, – одними губами прошептал он.
Йолинь пролежала с иглами несколько часов, этого должно быть достаточно для полноценного эффекта. Смеси в иглах уже прогорели, потому можно было их снимать и смывать с себя все маски. Аккуратно вынимая иглу за иглой, Йолинь наслаждалась полученным эффектом. Тело словно налилось изнутри жизненной силой и энергией. Она чувствовала себя полностью отдохнувшей и расслабленной.
Сняв последнюю иголку, она подошла к полной воды бадье и приспустила халат на плечах. Саймон поспешно отвернулся, в то время как Беррок и не подумал отвести взгляд.
– Обалдел? – зашипел мужчина на брата.
– А что? – отстраненно пробормотал тот, не отрываясь от обнажающейся женщины.
– Я всего лишь смотрю…
– На чужую женщину, между прочим, – раздраженно пробурчал брат.
– Ну, пока еще не чужую…
Тем временем стоявшая к ним спиной принцесса ополоснула лицо, смывая успевшую застыть маску, и обернулась к окну вполоборота.
– Я думаю, вы достаточно уже видели, – жестко чеканя слова, обратилась она к тем, что полагали, будто их присутствие осталось для нее тайной. – Теперь же я желаю остаться без свидетелей.
– Что… – ошарашенно пробормотал Беррок, отлично расслышав каждое произнесенное слово.
– Вон пошли, – еще жестче произнесла женщина, прекрасно улавливая эмоции, исходившие от наблюдателей.
Она не видела, как двое северян попятились от ее дома еще более бесшумно, чем подходили сначала. Но чувствовала, как отстраняются эмоции, что они испытывали сейчас. По большей части это было глубокое удивление, любопытство и неверие, что их застукали. Она же почувствовала их с самого начала. Но неизвестно, что было бы глупее, спрятаться от пришельцев в каком-нибудь темном углу или начать возмущаться, что будущий супруг прислал слежку? Когда же ее вид так напугал двух взрослых мужчин, а она действительно считала, что наблюдателями могли быть именно мужчины, то, пожалуй, она впервые за несколько лет так искренне развеселилась, что прерывать спектакль раньше было выше ее сил! Жалко, маска на лице к тому времени уже застыла, было бы неплохо вспомнить, каково это – посмеяться от души…
Йолинь за эти два года научилась неплохо разбираться, на каком конкретно расстоянии находится живое существо. И когда она наконец ощутила себя в привычной зоне комфорта, легкая улыбка заскользила по изящным губам. Вырвался несмелый смешок, еще один, потом она захохотала так, что буквально не находила в себе сил дышать.
– Уууу, – кое-как выдохнула принцесса, с головой погружаясь в воду.

* * *

Йолинь проснулась на рассвете. Во-первых, она уже достаточно отдохнула за последние два дня, во-вторых, ей предстояло одеться, причесаться и в общем и целом привести себя в порядок, как того требовали ее собственные понятия о приличии. Сделать все это в полном одиночестве! Это северянки могли накинуть простую удобную одежду – и готово. У нее же не было ни одного наряда, соответствующего случаю и сшитого по канонам Севера. Потому, оставшиеся пять часов до того, как ей придется отправиться в Дом Совета, пролетели как несколько секунд, за которые она успела дойти до крайней степени отчаяния, всерьез подумать о том, чтобы отрезать волосы и выкинуть куда подальше всю традиционную одежду.
Она придирчиво рассматривала свое отражение в зеркале и находила его… ммм… подобающим. Нежно-голубое кимоно, расшитое серебряными и изумрудными нитями, струилось по изящной фигуре, словно вода. Пусть цвета не подходили к свадебной церемонии, но кто об этом узнает, кроме нее самой? Это кимоно всегда ей нравилось, вот только повода надеть никак не представлялось. Вода изменчива, она свободна, она может измениться и стать непостоянной. Несколько легкомысленное заявление при дворе, а тут вроде как сойдет. Легкие витые гребни из тончайшего серебряного плетения, украшенные изумрудами и сапфирами, завершали образ, делая ее похожей на невесомое воздушное создание. Коротко кивнув самой себе, Йолинь проверила, все ли вещи собраны, не забыла ли она чего-нибудь в этой суматохе. Хотя она прекрасно знала, что нет. Принцесса была готова от и до, но ожидание убивало. Лучше не думать об этом и не ждать.
Не было ни пышной процессии, ни встречающих ее горожан, ни цветков экуры в ее волосах. За ней приехал скромный экипаж, запряженный двумя гнедыми лошадьми и сопровождаемый четырьмя всадниками. Скоро погрузили ее вещи и ее саму и как-то по обыденному просто доставили туда, где она должна была вступить в брачный союз с Рикхардом, светловолосым мрачным северянином, Властителем Грозового Перевала, чужим и холодным мужчиной, который презирал ее куда больше, чем ненавидел. Только она больше не убегала, не пыталась избежать судьбы, что уготовили ей боги на небесах. Сейчас она не считала себя вправе что-либо менять, полагая, что она заслужила это наказание. Единственное, о чем она продолжала просить для себя у Всевышнего Бога Солнца, так это сохранить достоинство до самого конца.
Рикхард встречал свою будущую жену у самого входа в Дом Совета. Когда Йолинь вышла из экипажа, весенний ветерок всколыхнул легчайшие складки ее одеяния, солнышко отразилось и засияло в изящных серебряных узорах. На миг его будущая супруга предстала перед ним, словно навеянное ветром и солнцем видение, которое вот-вот растворится и просто исчезнет. Такая хрупкая, до боли ранимая, вот только он точно знал, насколько ложно это первое впечатление. Особенно остро он это осознал, взглянув в ее холодные, совершенно невыразительные глаза. Опять это раздражающее безэмоциональное выражение на лице, совершенно нечитаемая мимика и походка фарфоровой куклы. Странно, но два дня назад она казалась куда более живой, чем сейчас. С лицом в саже, в простой одежде, плохо причесанная, она хотя бы была похожа на человека, а не на сказочную принцессу, готовую вот-вот раствориться в утренних солнечных лучах.
– Вы сегодня очень красивы, – отпустив весьма корявый комплимент, Рик протянул руку принцессе.
– Вы весьма галантны сегодня, – ответила Йолинь, отпуская столь же грубую похвалу, оставляя протянутую ей руку без внимания.
На самом деле, каждый из них сейчас оскорбил другого… Йолинь не приняла предложенную ладонь, показав тем самым, что не нуждается в Рике. Ведь она не приняла ладонь жениха. Рик предложил ей коснуться себя, что верх вульгарности делать прилюдно незамужней женщине Аира. Собственно, вот такие недопонимания порой приводят впоследствии к глубоким обидам. Жаль только, ни он, ни она о таких вещах не думали, а воспринимали происходящее каждый со своей колокольни.
– Что ж, пойдемте, ни к чему тянуть, – сказал Рик, раздраженно отступая к высоким дверям и приоткрывая их, пропуская Йолинь вперед.
Девушка поджала губы, но возражать не стала. Что ж, раз ей предстоит идти впереди, как прислуге, она пойдет. Она вновь шла по искрящимся, словно высеченным из снега, коридорам. Не было видно ни подсвечников с горящими в них свечами, ни факелов, стены будто бы излучали свой особый внутренний свет. Рик держался рядом с ней и был сильно взвинчен. Ему не терпелось покончить с этим делом и вернуться домой. Два дня назад окраинной деревне его земель пришлось несладко, отражая нападения Измененных. Судя по донесениям, были убитые и раненые, которых добивали уже свои. Люди не могли вызвать Дайли или Тэо без его помощи, время было упущено, жертвы были неизбежны. Йолинь не знала о произошедшем, но исходящие волны раздражения от Рика чувствовала хорошо. И сильно подозревала, судя по нервному, постоянно ускоряющемуся шагу северянина: его раздражало то, что принцесса слишком медлительна. Это задевало. У нее не получилось бы идти быстрее, даже если бы она очень сильно захотела. Но Иола постаралась и тут же запнулась о складку кимоно, едва не растянувшись на полу.
– Аккуратней, – крепкие мужские руки вовремя уберегли ее от столь постыдного падения.
Сильно смутившись и уловив новую волну раздражения, девушка потупила взор и решила думать о чем угодно, только не о человеке, что шел сейчас с ней рядом.
Скоро они вошли в зал, где совсем недавно пытались выбрать суженого для заморской принцессы. Она помнила тот день очень хорошо. Тот страх и желание, чтобы острый клинок глубоко вогнали ей в горло. Пугающая желанная мысль, чтобы все это закончилось! И совершенно неожиданная развязка того дня, когда избранной оказалась Дай Ли… Как она там? Родила ли уже? Йолинь давно не получала от нее письма и сильно переживала, как проходит беременность. Ей очень хотелось бы увидеть тех малышей, что ждала ее подруга. Правда, ей пару раз снились совершенно необыкновенные красочные сны, в которых Дэй навещала ее. Они подолгу разговаривали тогда, Йолинь делилась с Дэй своей болью, Дэй же давала ей нечто иное взамен, которое оставалось с принцессой и после пробуждения: любовь, понимание, поддержку. Эти сны были важны для девушки, пусть даже и были всего лишь плодом ее воображения.
Огромные, монументальные скульптуры трех Властителей, расположенные в разных концах зала, все так же стояли, скрестив гигантские мечи над Сердцем Севера. Рядом с самим алтарем сейчас было трое Властителей: двое светловолосых, Ерд и Адаль, и темноволосый мужчина с глазами цвета ночи, кажется, Джодок. Мужчины явно ожидали прихода брачующихся и сейчас занимались последними приготовлениями. В руках Джодока мелькнул до боли знакомый клинок, увидев который, Рик остановился на полушаге и напрягся.
– Это еще к чему? – вздернув темную бровь, жестко спросил он, смотря в глаза Джодоку.
Йолинь лишь уловила, как целый спектр эмоций закрутился внутри старейшины, не давая ей ни малейшей возможности понять, что сейчас чувствует мужчина. Такого она еще не встречала ни у одного человека. Неужели они знают, что она может их чувствовать? Иначе как объяснить это странное жужжащее вертлявое ощущение? Именно так она описала бы то, что исходило от старейшины.
– Мы оговаривали все как формальный брак.
– Все так, – легко улыбнувшись, ответил Джодок.
– Ты меня за идиота не держи, ладно? – исподлобья взглянув на старейшин, грубо сказал Рик. Йолинь же и вовсе перестала понимать, что происходит. Только вот злость, что сейчас вдруг затлела в ее будущем супруге, била по ней, словно самая хлесткая пощечина.
– Какая тебе разница, каков будет церемониал? Разве это изменит суть? – спросил Джодок, пригвождая Рика своим глубоким темным взором.
Рик молчал. Он не знал, как объяснить, что не желает вступать в Истинный союз с женщиной, к которой ничего не испытывает. Да, было и такое на землях Севера. После того как женщины стали смертны, а мужчины нет, появилось понятие формального брака и брака Истинного. Официально оба варианта были законны и правомерны, но Истинный союз выбирали те, кто действительно не мог жить без своей половины. Считалось, что такой брак, проведенный по всем правилам, свяжет молодых и в посмертии. Такой союз могли заключить лишь старейшины, отсюда многим было это просто не с руки. Ритуал постепенно превращался в лик прошлого их народа, все реже мужчины вступали в союз по всем правилам предков. Мало кто из ныне живущих вообще знал, что несет в себе такой брак. Старейшины помнили, но делиться с Риком не собирались. Свои мысли, определенные намерения, раскрывать которые они не спешили.
Именно это ощущение, что от нее что-то утаивают, зацепилось в сознании Йолинь. Тогда она решила, что, смолчав сейчас, неизвестно с какими последствиями столкнется в будущем.
– Я хочу знать, что здесь происходит, – она спросила достаточно тихо, но нотки властности ни от кого не укрылись. Некоторые привычки в поведении не искоренить даже столетним затворничеством. Рик по-новому взглянул на женщину рядом с ним. Уж как-то не вписывалась в привычный образ принцессы эта царственная снисходительность по отношению к старейшинам их земель.
Джодок легко улыбнулся, не выказав неудовольствия от тона, которым к нему обратились, и ответил.
– Мы всего лишь хотим провести обряд по традициям нашего народа.
Йолинь прищурилась, пытаясь уловить толику лжи в его словах. Но ее не было. Он сказал правду. Так в чем подвох?
– И чем обернется этот обряд для меня?
Рик негромко фыркнул. Эта женщина, как всегда, в своем репертуаре: «чем обернется для МЕНЯ». Ну, конечно, кроме нее-то, это вообще никого не касается.
– Уверяю вас, принцесса, ничего ужасного в том нет. Мы всего лишь утвердим ваш союз как Истинный.
– К чему это? – спросила принцесса, понимая, что все, что ей говорят, не что иное, как набор ничего не значащих фраз.
К слову сказать, Рик думал так же, но сейчас он наблюдал за женщиной, ее реакциями и едва уловимой мимикой. Он знал, что Совет Властителей, куда входили самые древние из них, допрашивать бесполезно. Они не расскажут ничего, что не пожелают сказать. И все, что считали необходимым, уже озвучили.
– А почему бы нет? – изогнув светлую бровь, спросил Адаль. – Считайте это знаком уважения к вашему народу.
Ни один мускул не дрогнул на лице Йолинь, в то время как взгляд стал прожигающе ледяным.
– Я не двинусь с этого места прежде, чем мне не разъяснят все особенности данной церемонии и ее последствия. И поскольку данный вопрос не был оговорен в моем брачном соглашении, я имею право отказаться от такого рода обряда.
О да, она внимательно изучила все пункты договора, который заключил ее отец, и уступать не намеревалась. Такое поведение было неслыханной наглостью для женщины Аира, но именно так она себя чувствовала всю свою жизнь. Рожденная иной, выросшая в клетке с заклеенным ртом и связанная по рукам и ногам, когда внутри все кричало о том, что и у нее есть право! Право быть той, кем она хочет! Что она ничуть не хуже своих братьев-идиотов, пьяниц и бабников, но имеющих все права в стране, где были рождены.
Джодок глубоко вздохнул, выражая тем самым сожаление, что ему приходится говорить следующие слова.
– Ваше право, принцесса, умерло в землях Умира вместе с десятками людей, что остались там навсегда. Оно осталось на корабле, что должен был вас доставить в Аранту вместе с погибшими моряками, – он говорил тихо и спокойно, но каждое его слово тупой болью взрывалось у принцессы где-то на уровне солнечного сплетения. – И сейчас все, что вы еще вправе сделать в нашей стране, так это подчиниться требованиям Совета. Стоит ли мне заметить, что ничего равноценного тому, что сделали вы, мы не просим?
Она смотрела на темноволосого Властителя и понимала, что ей нечем дышать. Нет сил, чтобы открыть рот и возразить, нет таких слов, которые подошли бы теперь той, кем она стала. Стерпеть? Смолчать? Она всю жизнь делала это, когда не была виновата. Сейчас Йолинь признавала всю правоту слов Властителя, что стоял перед ней, и от этого было еще горше.
– Вы правы, – наконец совладав с собственным голосом, заговорила принцесса, прямо встретив взгляд Джодока. – В том, что произошло, виновата я.
– Ну, тогда…
– Я еще не закончила, – жестко перебила она мужчину. – Сейчас я нахожусь в полной зависимости от вас и Совета, но это не означает, что я не имею права знать, что вы уготовили для меня. И, я повторюсь, не услышав ответа, я не сдвинусь и с места.
– Это и не обязательно, – легко отозвался Ерд, забирая из рук Джодока острый клинок.
– Можете оставаться, где стоите, – решительно направившись в сторону принцессы, Ерд никак не ожидал, что на его пути вырастет неожиданное препятствие в виде Рика. Темные брови северянина сошлись на переносице, сам его облик буквально предупреждал об опасности.
– Притормози, – зло рыкнул он в лицо старейшины. – Может быть, она в ваших глазах и бесправная должница Севера, но я-то, увы и ах, никак под данное описание не подхожу.
– Нет, – согласно кивнул Джодок, – но ведь ты прекрасно осведомлен, что данный обряд не несет в себе ничего, что навредило бы вам.
– Разве? – изогнув бровь, спросил Рик, имея в виду то, что далеко не все хроники об обычаях, давно ушедших в прошлое, находились в зоне досягаемости каждого Властителя, желающего с ними ознакомиться. Во всяком случае, он такое предполагал. Кроме того, ему претила сама мысль о заключении такого союза с женщиной, к которой он относился… эм, никак, если не сказать более грубо.
– Безусловно, – кивнул Адаль. – Если тебе недостаточно наших уверений, мы готовы поклясться над Сердцем. Такая клятва успокоит тебя?
Одно Рик понял в этот момент очень хорошо: сколько бы он ни продолжал этот спор, итог будет один. Каждый из Властителей принял соглашение, по которому, какая ирония, обязан был вступить в брак с принцессой Аира, если такое решение будет озвучено Советом. И он принял такие условия, правда, тогда все считали, что воля Совета и воля Сердца Севера едины. Какая неожиданность, что это не всегда так?!
Легкая улыбка заскользила на губах Рика. Давненько его так не разводили, если говорить откровенно. Но клятвы озвучены не одно десятилетие назад, все соглашения приняты, и теперь, по всей видимости, отвечать за пространные формулировки предстояло ему.
Он в последний раз взглянул на женщину, что молчаливо стояла рядом с ним. В какой-то момент он представил, как бы чувствовал себя на ее месте? Как повела бы себя нормальная женщина в таких условиях? Слова, сказанные ей Джодоком, хоть и были заслужены, но не могли бы не задеть. Обида, слезы, истерика, хоть что-нибудь? Но нет, она держится так, словно делает им всем одолжение. Как если бы все собравшиеся были вторым сортом, на который ее высочество не разменивается.
«Ледяное сердце», – подумал он и сказал:
– Давайте покончим с этим наконец.
Йолинь и охнуть не успела, как ее запястье оказалось в стальной хватке Ерда. Она не пыталась сопротивляться или кричать. Это было бы слишком унизительно, и такого она позволить себе не могла. Раз все решено, раз так сложилось, что она вновь всего лишь разменная монета в раскладе чьих-то интересов, пусть будет так, но она по крайней мере сохранит лицо.
Ее белоснежное запястье в огромной лапе северянина казалось необычайно хрупким. Будто надави он хоть немножечко сильнее, и девичья ладонь рассыплется на тысячи невесомых песчинок. Но сдавливать Ерд и не собирался. Он всего лишь поднес тонкий, словно спица, клинок к прозрачной коже принцессы и слегка надавил. Прикрыв глаза, он заговорил что-то на древнем незнакомом языке, произнося каждую фразу нараспев. Казалось, он не повышал голоса при этом, но непонятным образом слова возносились к своду зала, создавая странный гул и набирая мощь, заставляя все вокруг вибрировать от той силы, которая напитывала их.
Алая капля выступила на запястье и задрожала, впитывая слова заклятия. Она не покатилась по ладони, а побежала вверх по лезвию клинка, будто презирая все законы притяжения. Ерд тут же отошел от принцессы, унося клинок с собой и занося его над глянцево-черной поверхностью алтаря. Едва слышно прошептав слова, которых Йолинь не понимала, но от которых каменная поверхность словно пришла в движение и превратилась в густую черную жидкость. Капля ее крови, что до этого момента будто приклеилась к лезвию, налилась алой тяжестью и упала точно в центр алтаря. От принцессы укрылось, как те же самые манипуляции провел Адаль с Риком, и вторая капля крови северянина упала следом. Все, что она могла сейчас видеть, так это поверхность, которая, приняв кровавые жертвы, тут же пришла в волнение. Мириады серебряно-голубых искр вспыхнули в едином порыве, затмевая густую черноту, и тут же погасли. Лишь две крошечные искры оторвались от поверхности алтаря, будто их подхватил невидимый вихрь и закружил в странном танце над поверхностью. Песнь Властителей давно оборвалась, но гул в зале продолжал стоять такой, что у Йолинь закладывало уши. И в то же время девушка не могла оторвать свой взор от творимого волшебства. Искры притягивали ее, казалось, они звали, манили, обещали. Так хотелось подойти, протянуть руку и поймать хотя бы одну. Именно в этот момент Йолинь поняла, что уже давно подняла руку, которую еще мгновение назад надрезал Ерд, и ждет… Чего?
Ответом на эту мысль было то, что одна из маленьких искорок оторвалась от своей «подруги» и быстрее, чем Иола смогла бы среагировать, устремилась к ней. Она впиталась в еще открытый порез, растворившись в теле принцессы, будто ее никогда и не существовало. Вот только Йолинь думать об этом уже не могла. В ее теле разразилась настоящая огненная буря. Боль скрутила, заставляя согнуться и безвольно упасть на пол. В то же время до затуманенного сознания доносились голоса и чьи-то торопливые шаги.
– Что с ней?!
Это, кажется, Рик.
– Ничего страшного, небольшой побочный эффект.
Джодок. Спокоен.
Чьи-то сильные руки отрывают ее от пола, словно пушинку.
– Что за чушь? Какой на хрен эффект?! Со мной все нормально! – раздается над самым ухом. Кажется, с пола ее поднял именно Рик, иначе откуда она может слышать его голос так близко? А его эмоции прорываются даже сквозь боль, что продолжает выжигать ее вены.
– Ну, она же не северянка, так что может быть всякое, – безразлично отозвался Адаль.
– Это еще что за бред! – рычащие нотки не могут скрыться в звенящей стали голоса мужчины.
Не выдержав очередного спазма, скрутившего тело, Йолинь, сама не понимая того, уткнулась носом под мышку северянину и жалобно заскулила.
– Вы эту хрень устроили и долго еще собираетесь стоять как ни в чем не бывало?
– Все прошло хорошо, ты же почувствовал, как сила благословила вас.
– О, смею тебя заверить, – зло сплюнул в ответ Рик. – Но эта же сила сбила с ног и мою супругу!
Сознание плыло. С каждой секундой ей становилось все сложнее воспринимать происходящее. Мир сжался до побелевших костяшек ее пальцев, с силой удерживавших ворот рубашки Рика, и боли, которая вытеснила собой все, что всего мгновение назад казалось реальным. Йолинь сжала зубы и старалась не кричать, получалось плохо. Слишком горячо внутри, будто кипяток растекся по венам. И так адски холодно вокруг, что, когда пламя, ревущее внутри, соприкасается с окружающим льдом, она уже не может больше молча терпеть.
– Да что, вашу мать, происходит?! – Последнее, что слышит она прежде, чем спасительная безмятежная тьма подхватывает ее, укутывая плотным одеялом глухого забытья.

Йолинь очнулась и не сразу поняла, где находится. Вокруг было темно. Лишь молочно-белый свет полной луны заливал комнату сквозь незашторенное окно. Она лежала в позе эмбриона на широкой мягкой постели. И это была не ее кровать. Поняв это, девушка резко вскочила, мгновенно пожалев об этом, поскольку голова тут же показалась тяжелой и закружилась. Принцесса обессиленно рухнула на подушку и часто задышала.
«Вот это я понимаю – свадьба!» – хмыкнула она про себя, припоминая все произошедшее на церемонии. Но самое главное, она осознала, что случившееся неправильно! С ней что-то сделали, и она не знает, что именно! И вряд ли ей станет это известно. Никто не делился с ней информацией прежде, и никто не спешил сделать это сейчас. Даже здесь, на свободолюбивом Севере, она оставалась всего лишь разменной монетой в чьих-то планах. Самое интересное, ее так называемый муж, похоже, был искренне удивлен ее реакцией на обряд. Значило ли это, что он не знал о планах старейшин или же просто не ожидал такой реакции со стороны ее организма? Ни на один из вопросов ответа не было. Единственное, чему она могла доверять, так это приобретенному дару. А он ясно говорил о том, что старейшины подозревали или же знали об изменениях, произошедших с ней, и утаивали свои истинные эмоции от нее. Так же, как и Рик, казалось, искренне негодовал и злился на предложение старейшин сочетать их такого рода союзом.
Она почувствовала, как человек, переполняемый тревогой, гневом и досадой, приближается к ее комнате, задолго до того, как тяжелая дубовая дверь приоткрылась и на пороге возник силуэт высокого крепкого мужчины. Надо сказать, хорошо ей знакомого мужчины… мужа. Поскольку она знала, что совсем скоро у нее будут гости, то успела поправить волосы и одежду и аккуратно присесть на широкой постели. Встать она пока не могла.
Рик на миг замер на пороге, всматриваясь в мертвенно-бледное лицо женщины, после чего заговорил.
– Вы уже проснулись? – холодно спросил он.
Йолинь же прочувствовала этот вопрос и уловила в нем нотки раздражения и злости. На кого он злился, она не знала, но ей это было неприятно.
– Я не спала, – в тон мужчине ответила она. – Я была без сознания – это разные вещи.
– Безусловно. – И вновь неловкая пауза. – Как вы себя чувствуете? – искренней заботы и в этом вопросе не прослеживалось.
– Сносно, благодарю.
– Вам что-нибудь нужно? Возможно, вы голодны?
– Я не ем по ночам. Никогда.
– Вода на столике, – буркнул Рик, совершенно не понимая, как разговаривать с человеком, который смотрит на него как на пустое место, а отвечает спустя подозрительно долгие паузы. И прежде, чем делает это, смотрит на него так, словно с дерьмом мешает.
На эту его фразу даже «спасибо» не сказала. Лишь посмотрела, едва уловимо кивнула, мол, «свободен, а теперь испарись» – и все.
Сейчас, когда в комнате было темно, а луна невообразимым образом раскрасила облик принцессы, сделав ее и без того бледную кожу сияюще белой, темные волосы налились особой потусторонней тьмой и сиянием, она казалась еще более нереальной в этом бледно-голубом кимоно, словно ее образ соткали звезды. Как можно проваляться весь день без сознания и от этого стать еще более совершенной? Нереальной? И сквозь всю свою неприязнь он не мог не признать, что сейчас Йолинь была невероятно красива. Темные брови едва уловимо нахмурились, стоило ему об этом подумать. А сама женщина заговорила вновь:
– Спасибо за заботу обо мне.
– Вы моя жена, – ответил Рик, а пространство вокруг них вновь заполнилось глубокой неловкой тишиной. – Завтра мне бы хотелось отбыть домой, надеюсь, это не вызовет проблем?
– Конечно. Если это все, мне хотелось бы отдохнуть.
– Как пожелает госпожа, – Рик и сам поразился, насколько ядовитой вышла эта реплика, но слово не воробей – не поймаешь. Потому он просто развернулся и решительным шагом направился к себе. В то время как Йолинь корила себя, что слишком сконцентрировалась на эмоциях этого северянина и так и не смогла найти в себе мужества задать ему ни одного по-настоящему стоящего вопроса.
В эту ночь Йолинь уснула полусидя на постели. Она и не заметила, как ее веки налились тяжестью и сознание отпустило вымотавшееся за долгий день тело. Она еще смотрела на полный диск луны, когда вдруг поняла, что теплый весенний ветер путается в густых темных прядях ее волос. А она сама стоит в самом центре лесной опушки. Запах, исходящий от растущих вокруг вековых елей, наполнил воздух, сделав его густым и пряным. Ночь была не холодной, а скорее по-аирски теплой и нежной. Она так давно не ощущала ничего подобного на Севере.
– Знала, что тебе понравится, – знакомый женский голос раздался со спины.
И Йолинь, не сдержав улыбки, резко обернулась. Дэй стояла прямо за ее спиной. Зеленые глаза искрились от едва сдерживаемой радости, а сама девушка выглядела чересчур официально в традиционном костюме Дао Хэ. Правда, кое-что в облике подруги изменилось и не могло оставить принцессу равнодушной.
– Твой живот?.. – резко выдохнула Йолинь, против воли потянувшись рукой к Дайли.
Дэй улыбнулась и легко кивнула в ответ.
– Сегодня.
– Кто? – затаив дыхание, спросила Йолинь.
– Сыновья.
Йолинь и сама не заметила, как по ее щекам заструились слезы. Так долго она переживала за своего друга, так боялась за нее. Как она перенесет дорогу, не повредит ли это детям, все ли будет хорошо? И вот сейчас она смотрела на Дайли и не могла подобрать слов, чтобы рассказать, как она рада за нее.
– Я знаю, – кивнула Дэй на ее невысказанные мысли. – Все хорошо.
– Мне бы так хотелось увидеть их… тебя.
– Скоро, обещаю, – кивнула Дэй, приобняв Йолинь за плечи. – Но сегодня есть кое-что еще, почему я пришла к тебе.
– Уже знаешь? – усмехнулась принцесса. – Только вот меня, наверное, поздравлять не с чем. Я прибыла на Север, как и должна была, и, несмотря ни на что, вышла замуж, как и должна была. Возможно, это правда, что если человек пытается изменить нити судьбы, то способен лишь запутать их еще сильнее, а конечный результат останется все таким же… если не хуже.
– Глупости, – не удержавшись, фыркнула Дэй. – Просто у каждого поступка и завершенного шага есть свое следствие… – как-то тяжело вздохнула она. – Ты же знаешь, у меня нет больше права влиять на твою судьбу, решать за тебя и вести по правильному пути, который лишь кажется таковым для меня. Я и так вмешалась больше, чем должна была… вероятные последствия пугают меня.
– Тебе никто не говорил, что подобные речи не очень хорошо успокаивают? – изогнув бровь, поинтересовалась Йолинь.
– Просто я не такая хорошая врушка, как большинство даосцев, – улыбнулась Дэй, но тут же, став более серьезной, заговорила вновь: – Сегодня кое-что произошло с тобой, Йолинь. Я почувствовала, когда это вошло в тебя, здесь, – Дэй бережно взяла ладонь принцессы, где красовалась ровная розовая ниточка недавнего пореза, и провела по ней указательным пальцем. – Я меняла тебя, когда ты была больна, я очень хорошо чувствую каждый поток внутри тебя. Но после того, что произошло сегодня, ты словно стала дальше от меня. Что-то меняется, и я пока не понимаю, что именно…
– Ты думаешь, они что-то сделали со мной?
– А ты думаешь, нет? Я вижу это. Но ты же знаешь, что…
– Я выбрала остаться, я согласилась на брак. Мои шаги – мои следствия.
– Ты правда понимаешь?
– Я так долго грезила о том, что смогу стать самостоятельной, свободной, независимой, и лишь совсем недавно смогла понять оборотную сторону каждого слова. Я знаю, что ты можешь мне только посоветовать, что больше ты никогда не вмешаешься и не станешь влиять на мою судьбу, и за одно это я скажу тебе спасибо! Потому что это больше, чем кто-либо делал для меня.
– Я все равно буду рядом…
– Знаю.
Яркий солнечный луч упрямо пробился сквозь плотные шторы. Полоска золотого света небрежно легла на сомкнутые веки, возвращая Йолинь из мира грез. Странный сон оставил послевкусие радости и тоски.
– Неужели Дэй родила? Мальчиков?! Боги, что начнется, когда все узнают! – тихо посмеиваясь, пробормотала Йолинь, выбираясь из кровати. Надо сказать, ей пришлось побарахтаться, прежде чем удалось доползти до края этого царского ложа и слезть с него. Мало того что кровать была высокой, так она еще и находилась на деревянном подиуме. Слезая с нее, Йолинь ощущала себя так, словно скатывается со спины гигантского животного, стараясь нащупать ногами землю.
Оказалось, что пока она была без сознания или же еще до того, как очутилась… тут, кто-то доставил ее нехитрый багаж. Массивный деревянный сундук сиротливо притулился в углу просторной комнаты, по центру которой возвышалось невообразимо огромное ложе. Вчера Йолинь смогла разглядеть лишь единственную дверь, через которую заходил Рик. Потому, когда рядом с входом обнаружилась еще одна дверца поменьше, девушка была приятно удивлена, поняв, что ей выделили комнату с ванной. Хотя ванной это помещение можно было назвать весьма условно. В Аире женщины совершали омовения в специальных чанах, куда помимо воды добавляли масла или отвары трав. На Севере мылись в сильно натопленных комнатах, сидя на деревянных лавках. Когда Иола впервые оказалась в такой комнате, она решила, что ее собираются пытать или что-то в этом духе. Дышать было нечем, раскаленный воздух огненным шаром вставал в груди. Дородная тетка раздела хрупкую девушку и велела лечь на деревянный настил, после чего исходила мослы принцессы прутьями, связанными в пучок. Было страшно, жарко и отчасти больно. Ее обливали то горячей водой, то холодной и без конца дубасили прутьями. Не сильно, но тем не менее принцесс не принято лупить по голой заднице. Одним словом, восторга от омовения по-северному Йолинь не испытала и в какой-то мере чувствовала себя униженной после такой процедуры. У большинства северян было отдельное строение, выделенное под «отбивальню», как про себя называла бани принцесса. Но в домах зажиточных граждан были и вот такие маленькие комнатки, где можно было попариться или просто совершить омовение. У некоторых была и канализация непосредственно в доме, бассейны для купания и прочее.
Как бы там ни было, девушка была рада и тому, что ей выделили свою личную комнату, где бы она могла привести себя в порядок. Как же быстро начинаешь ценить самые малые крохи комфорта, когда достаточно долго был этого лишен.
Накинув на плечи широкий белый халат, Йолинь села перед зеркалом и не без удовольствия принялась расчесывать влажные волосы. Порой где-то за ее спиной ей чудились видения прошлых лет, когда маленькая принцесса сидела вот так же перед зеркалом, а ее горничные бережно расчесывали витыми гребнями волосы своей госпожи. Сейчас все это казалось таким призрачным, далеким и будто бы случившимся с кем-то другим. Вроде бы и отражение в зеркале ничуть не изменилось, и в то же время ее не узнать. Йолинь так погрузилась в собственные мысли, что не сразу заметила, что за ней внимательно наблюдают. Она догадалась, что настолько задумалась, что инстинктивно закрылась от окружающего мира. И стоило ей об этом подумать, как реальность не заставила себя ждать.
– Я напугал вас? – холодный, лишенный всяких эмоций голос раздался от самого входа. – Я стучал, – зачем-то добавил Рик, не без удивления наблюдая за проявлением чувств на этом прекрасном, но таком обычно равнодушном лице.
– Я… просто задумалась, – сказала Йолинь.
Ей всегда было сложно, когда, закрывшись на некоторое время, она вновь открывала свои способности. Одно дело, когда сперва она чувствовала отголоски чьих-то эмоций, постепенно справляясь с ними. Совсем другое, когда все происходило столь резко. Это выбивало из колеи.
– Что ж, – прокашлялся Рик. Он тоже чувствовал неловкость момента, словно стал свидетелем чего-то несоизмеримо личного и потаенного, будто бы заглянул за ширму и вместо привычной уродливости чужого облика увидел его ранимость, человечность. Быстро справившись с собой и велев себе не думать о фантазиях, которые не имеют ничего общего с реальностью, он продолжил: – Как бы там ни было, мы отправляемся через час. Домой я решил возвращаться порталом, так быстрее. – Он не спрашивал ее мнения по этому поводу, лишь ставил перед фактом. – По пути нам будет необходимо заглянуть в одно селение на окраине моих земель. Надеюсь, вы умеете ездить верхом?
Йолинь умела… на маленьком пони, который у нее был, когда ей было семь. Но не желая создавать проблем и раздражать северянина больше положенного, она сама неизвестно зачем кивнула и сказала, что проблем не возникнет. Тогда Рик добавил, что в течение часа принесут костюм для верховой езды и ей следует облачиться во что поудобнее.
– Конечно, – легко кивнула девушка, подумав, зачем она сказала, что умеет ездить верхом?
«Ладно, что там может быть сложного? Сел, тряхнул поводьями и вперед!» – начала вспоминать, что именно она делала сидя на маленьком мохнатом пони во внутреннем саду дворца. Правда, в памяти плохо отложился момент, как именно этот самый пони стряхнул ее в заросли шиповника, а сердобольные няньки всю ночь выковыривали занозы из ее тела.
Вскоре неприятная молоденькая служанка доставила Йолинь кипу одежды и маленькие сапожки. На самом деле, служанка была весьма миловидна и хороша собой, только вот на принцессу смотрела волком. Не говоря уже о ничем не прикрытом презрении, что волнами исходило от нее. А мысль о том, что заморская принцесска силой женила на себе ее господина, и вовсе была чуть ли не написана у нее на лице.
– Вот, – кивнула девчушка в сторону одежды, – это мужское, но все, что есть, вашего размера, – пренебрежительно окинув взглядом миниатюрную фигуру Иолы, сказала она.
– Мужское? – переспросила Йолинь, сильно опасаясь, что ей принесли одежду какого-нибудь мальчика, умершего лет триста назад.
– Да, маленькие девочки такое носят, когда учатся ездить верхом. Более взрослым женщинам предпочтительно носить другой фасон.
– Спасибо, – поблагодарила принцесса, больше всего желая отделаться от общества служанки. – Я сама справлюсь.
– Как будет угодно, – хмыкнула девушка, резко развернулась на каблуках, отчего толстая русая коса взмыла в воздух и едва не прошлась кончиком по лицу Йолинь, и вышла из комнаты. Правда, то, что Иола избежала такой завуалированной пощечины, случайностью не было. Принцесса почувствовала настрой своей «служанки» сделать нечто обидное, но при этом так, что не докажешь, и, вовремя среагировав, увернулась. Вот только мысль о том, что это лишь начало, не вселяла уверенности в собственных силах избежать большую часть того, что ей приготовят в этих землях.
Одеться самостоятельно в мужскую одежду было несложно. Темные брюки из плотного сукна оказались в самый раз, правда немного длинноваты. Благо их можно было заправить в высокие кожаные сапоги. Темно-синяя рубашка была довольно просторной и длинной, так что ее пришлось тоже заправить в брюки. А вот темный жилет доходил Йолинь до колен, но, как это ни странно, хорошо сел прямо по фигуре. Волосы она заплела в высокую косу, на кончик которой надела заколку в виде когтя. Скажем так, тут Йолинь не сдержалась. Она выросла при дворе Аира, где женщины не трогали мужчин, уважая и почитая своих визави, но вот друг с другом в ее прежнем мире расправлялись на раз-два. Каждая девушка знала не только, как правильно пользоваться иглами в целях поддержания красоты, некоторые аирчанки могли легко отправить соперницу на тот свет, вогнав свою иглу в нужную точку. Все, что было красиво и невинно, могло быть и источником смерти. Ногти, на которые наносили ядовитые растворы. Одна царапина, которая тут же воспаляется и гноится. Особые веера с разнообразной начинкой, кольца с потайными иголочками, смазанными чем-то, от чего так просто не излечиваются, заколки, как сейчас надела Йолинь, уродовали лицо сопернице в секунду. Девушки при дворе Аира выглядели как редкие экзотические птички. Некоторые полагали, что все, что надето на этих женщинах, было ради красоты. Знающие долгожительницы двора смотрели и оценивали имеющийся «арсенал», заранее прикидывая, есть ли у них шансы против такой вот «птички».
Принцесса поняла, что прошло около часа, но за ней так никто и не пришел. Подумав, что, возможно, и не придут, Йолинь решительно толкнула входную дверь и вышла за пределы своего временного пристанища. Она оказалась в длинном коридоре, стены которого были выкрашены в пастельные тона и увешаны различными видами оружия. Единственное, что она могла бы точно квалифицировать, было мечом. Правда, каким именно мечом, она бы не определила. Прислушавшись к собственным ощущениям, она приняла решение повернуть направо, поскольку именно с той стороны доносились отголоски чужих чувств, переживаний и эмоций. Она бы назвала всю эту какофонию «предвкушением». Возбуждение от предстоящего путешествия пропитывало воздух вокруг, передаваясь и самой Йолинь.
«Придется несладко», – подумала принцесса, концентрируясь на чужих эмоциях и отгораживаясь от них. Выходило плохо.
Вскоре коридор привел ее к широкой деревянной лестнице, ведущей на первый этаж. Когда девушка начала спускаться по ступеням, до ее слуха стали доходить возбужденные голоса с улицы. В доме было пусто, казалось, все обитатели этого особняка собрались во дворе и сейчас создавали максимум возможного шума и эмоционального разноголосья. У Йолинь несильно закружилась голова. Тошнота подступила к горлу. Слишком много людей, слишком бурлящая атмосфера для нее. Дрожащими пальцами она ухватилась за широкие перила из мореного дуба и, опустив голову, глубоко втянула ртом воздух.
– Вам плохо? – донеслось до нее со спины.
Всего два слова, а казалось, будто бы вместе с ними ее в спину ударила волна ледяного холода и безразличия. Передернув плечами, она нерешительно обернулась, чтобы увидеть, как с самого верха лестницы на нее смотрит светловолосый северянин. Муж. Его глаза предштормового неба смотрели холодно и безучастно, словно задавая вопрос о ее самочувствии, а сам Рик раздумывал совершенно о другом. Возможно, Йолинь приписывала те эмоции, что считывала с окружающих, к их мимике. Но ей казалось, что этот человек буквально изливает на нее все возможное презрение, которое только можно испытывать к человеку. Слова, произносимые им, выражающие заботу, теряли всякий смысл на фоне ее собственных ощущений.
– Почему вы вышли?
– У меня нет права покидать свою комнату? – изогнув бровь, поинтересовалась девушка, резко выпрямив спину.
– Я не это имел в виду, – делая шаг вниз по ступеням, ответил Рик, про себя отмечая, что его супруга выглядит бледнее обычного.
«Только не хватало лечить ее», – нехотя подумал он, искренне сожалея, что два года назад никто так и не принял решения просто избавиться от дочери Императора Солнца. Куда меньше проблем было бы сейчас. Кто-то посчитал бы подобные рассуждения верхом цинизма и жестокости, но Рик просто был таким. Давно разучившись воспринимать окружающих его людей как нечто незаменимое и ценное, он вынес один очень важный урок из своей долгой жизни: уходят все. Ты можешь кричать о том, что жизнь несправедлива; что так не должно быть; что ты не выживешь, потеряв кого-то любимого и дорогого. Но все это не правда. Заблуждение. Ты будешь жить, на смену прежним привязанностям придут новые, появятся на свет тысячи других жизней, и ты вновь попытаешься зацепиться за кого-то, чтобы опять потерять и выжить. И так будет продолжаться до тех пор, пока не придет осознание, что смотреть на окружающих смертных женщин, а когда-то и на мужчин, проще так, как смотришь на проточный ручей. Вода бежит, она изменяется, но по сути ручей остается все тем же. Умирают одни, рождаются другие. Это ничего не меняет, ни на что не влияет. Единственная константа в твоей жизни – это ты сам, сила, что течет по твоим венам, и земля, которую ты призван защищать, чтобы ничто не перекрыло путь «ручью», превратив его в затхлое болото.
Он смотрел на эту маленькую женщину, что сейчас так крепко сжимала пальцами перила лестницы, и недоумевал, зачем она понадобилась Совету. Смысла он не видел, но ведь это не значило, что его нет? И следует повнимательней присмотреться к своей «жене», во избежание, так сказать. За последние дни Рик немного поостыл и пришел к выводу, что по большому счету он в состоянии терпеть эту женщину в своих землях. Всего-то и нужно выделить ей комнату или дом вблизи от его поместья, кормить ее и оплачивать положенные расходы, а там пусть живет, как хочет. Конечно, будет не очень приятно, если начнет шашни крутить у него под носом, все же рогоносцем в собственном доме быть нехорошо, но лучше уж с кем-то другим, только не с ним в «любовь» играет. Правда, Совет настаивал на их совместном проживании хотя бы в течение года… Это условие цепляло Рика больше всего. Зачем? Вопрос не отпускал, крутился все время в подсознании, но ответа он пока найти не мог.
«Но это только пока», – усмехнулся про себя мужчина, тем временем обратившись к женщине.
– Вы идете? – уже проходя мимо девушки, спросил он.
Йолинь уже собиралась ответить ему, что следует за ним, как Рик сделал еще один шаг по ступеньке вниз, а сама девушка даже не успела понять, что произошло. Словно едва ощутимый и в то же время плотный шлейф окружал фигуру северянина. Раньше ничего подобного она никогда не чувствовала. Невесомое и одновременно ощутимо плотное, совершенно невидимое, но осязаемое «нечто» в человеческий рост стелилось за фигурой Рика, вдруг задело ее, прошло насквозь и вышло с еще одним шагом мужчины. Йолинь пошатнулась, неуверенно ступила на ступеньку, нога ее подломилась, и принцесса с совершенно неподобающим ее положению «а!» впечаталась в спину северянина.
Первой мыслью северянина было то, что женщине надоело изображать кроткую овечку, и она решила, чего греха таить, просто прирезать Рика, ударив в спину. Честно сказать, он ожидал попытки его прикончить с самого первого дня, как сообщил невесте о свадьбе. Если этой женщине ничего не стоило отправить на смерть несколько десятков человек, чтобы не выходить замуж, что уж говорить о самом благоверном. За ней бы не заржавело, это точно. Стоило подставить спину с достаточно близкого расстояния, и вот, пожалуйста, она готова к действиям. Правда, о том, что делать дальше будет, видать, и не задумалась, болезная. Слишком неожиданными стали этот воинственный вопль и ощущение опасности со спины, потому далее все происходило на инстинктах.
Принцесса понимала, что если не зацепится за спину Рика, то просто кубарем покатится вниз по ступеням. Каково же было удивление Йолинь, когда, вместо ожидаемой опоры, ее подхватили сильные руки, низ поменялся местами с верхом, а уже через толику секунды ее голова оказалась зажата в крепких тисках мужских рук.
– Какого… хрена, – потрясение было таким, что Йолинь и сама не поняла, как ей удалось вспомнить одно из ругательств северного народа и уж тем более прошипеть его сквозь захват.
– Что вы задумали? – раздалось у нее над ухом. Голос был холоден и предельно серьезен.
– Мне… мне… нечем дышать, – кое-как пробормотала Йолинь, вцепившись пальцами в руку мужчины и отчаянно пытаясь ослабить его хватку. Конечно, ее усилия результата не принесли, но Рик, сообразив, что слишком сильно сжал женщину, резко убрал руку и, схватив ее за плечи, повернул лицом к себе.
– Отвечайте! – легонько встряхнув принцессу, потребовал он.
Горячее дыхание северянина обожгло губы Йолинь. На какое-то мгновение, такое краткое и невесомое, принцесса полностью потерялась в его объятиях, запуталась на самом дне глаз цвета бури. Даже воздух исчез из ее легких, и чего стоил судорожный вдох, раскаленным шаром обжегший горло!
– Я всего лишь оступилась, – как-то потерянно произнесла она, в то время как Рик и сам уже догадался, что переборщил. В руках у девушки ничего не было, лицо казалось слишком бледным, взгляд болезненным и беспокойным.
– Простите, – через некоторое время все же выдавил он из себя. – Я ошибся…
Йолинь поняла, что имел в виду Рик. Осознание того, в чем ее подозревал северянин, болезненным уколом отразилось в сердце. Чего она ждала? Все ее опасения воплощаются в жизнь. Если даже муж боится подставить ей спину, что говорить о других? От единожды предавшего – ждут предательства, а не покаяния. Окажись она в подобной ситуации года два назад, то сделала бы все от себя возможное, чтобы избежать подобной участи. Конечно, самолично нападать на такого мужчину, как Рик, она не посмела бы. Но ведь есть масса других способов, и не сказать, что она не готовилась к разным вариантам развития событий. Не слишком полагаясь на обещание, что было ей дано когда-то, она потратила много времени на то, чтобы суметь отстоять свое право на жизнь и свободу.
Но не сейчас… Это было свыше ее сил. Принцесса никогда не считала себя хорошим человеком. Она всегда знала, что внутри у нее есть та «общепринятая» гниль, осуждаемая окружающими людьми. Не было в ней ни человеколюбия, ни сострадания к окружающим. Она любила себя и не считала, что это нечто плохое. У нее не было никого столь близкого, ради кого хотелось бы идти на жертвы, не было друзей, а родственники… всего лишь одна кровь – ничего больше. В мире Дворца Солнца не могло быть семейственных ценностей. Она знала, что совсем скоро из трех ее братьев останется только один. Тот, кто вовремя подсуетится и вступит в наследование престола. Женщин в таких играх не убивали – их всего лишь выдавали замуж. Что с ней и сделали. Так с чего бы ей любить их? Единственным, кого она жалела, был Сай, младший и самый болезненный принц. Йолинь считала его приговоренным с рождения. Шансов у мальчика никогда не было. Природа не дала ему такого шанса, ведь, как полагала принцесса, для того, чтобы бороться за престол, нужно много сил, незаурядный ум и хитрость. Из всего перечисленного ее брат обладал лишь вторым качеством… но этого было слишком мало. И, несмотря на то что с Саем они были почти дружны, Йолинь давно знала, что совсем скоро один из ее старших братьев вонзит свой кинжал в спину того, кто может однажды претендовать на престол. Это было неизбежно.
И во всем мире было лишь одно существо, готовое бороться за нее, – это она сама. Но сейчас, приобретя то, что принесло ей исцеление от недуга физического, она просто не могла игнорировать окружающий мир. Ее сердце и разум разделились и пока все еще искали путь, чтобы научиться жить по-новому. Чувствовать окружающих – все одно, что становиться ими. Она видела свое отражение и в Рике, и в прислуге, что недавно приходила к ней, в каждом. Их ненависть, презрение, холодность, все одно, как она сама бы испытывала это все по отношению к себе.
– Впредь я буду осторожнее, – наконец совладав с собственным голосом, сказала она, поворачиваясь к мужу спиной, и быстрым шагом направилась к выходу из дома.
С каждым сделанным шагом Йолинь злилась все сильнее: на себя, на Рика, на весь этот мир. Почему так вышло, что она родилась не такой, как было положено в Аире? Откуда в ее голове взялись все эти идиотские мысли о том, что она не пустое место, не собственность своего отца, что имеет право? Откуда все это? Насколько счастливее она могла бы быть, удовлетворяясь тем, что предлагает жизнь во дворце; тем, какую судьбу выбрал для нее отец? Слепое удовлетворение жизнью – она всегда полагала, что именно такие ощущения испытывают окружающие ее женщины во дворце. Сколько раз она пыталась поверить в то, что и ее все устраивает. Что все так и должно быть! Но каждый раз все заканчивалось тем, что ей просто становилось тошно от своих мыслей. Каждый раз она злилась на себя все сильнее и выливала собственное бессилие на окружающих. И прекрасно знала, что говорят у нее за спиной: «стерва», «бесчувственная тварь». Это были самые невинные высказывания в ее адрес. Но тогда она упивалась ненавистью и страхом окружающих. Казалось, что раз они так ненавидят ее, то и она не обязана чувствовать себя виноватой по отношению к ним, твердой поступью наступая на головы своих врагов.
– Как же все изменилось, – по-аирски прошептала она и совершенно неожиданно услышала в ответ:
– Жизнь должна меняться, статична лишь смерть.
Широкая ладонь Рика уверенно легла на крепкую дубовую дверь, отворяя ее перед Йолинь. Принцесса уверенно шагнула навстречу яркому весеннему солнцу, что сейчас заливало внутренний двор, чтобы окунуться с головой в вихрь чужих эмоций и ощущений. На какое-то мгновение возникло неконтролируемое желание сгорбиться, обхватить руками плечи и сказать, как она устала. Что не может сделать и шага более. Но вместо этого спина женщины стала еще прямее. Царственная осанка, непроницаемое выражение лица, ясный и полный достоинства взор. И не скажешь, что ей больно, потому как один из мужчин совсем недавно вывихнул плечо и оно все еще болит, когда он поднимает руку, чтобы оседлать свою лошадь; что в то же самое время у нее кружится голова, потому что вчера несколько северян перебрали со спиртным, а сегодня вынуждены бороться с похмельем; что она ощущает ничем не прикрытую радость от того, что пришла пора вернуться домой. И столько этих чужих и непонятных эмоций, сходящихся на ней, что, кажется, остался лишь вздох до грани безумия.
– Сейчас я открою портал, который выведет нас на окраину моих земель. Оттуда придется двигаться верхом, – сказал Рик, не без раздражения отмечая, что женщине, похоже, нет никакого дела ни до его слов, ни до него самого.
«Что толку с ней говорить?» – про себя фыркнул северянин, отходя от Йолинь к точке, где намеревался открыть пространственный коридор.
Йолинь и впрямь не обратила внимания на слова Рика. Все, что имело значение, – это просто не рухнуть в обморок, передвигать ногами, куда и все, и никому не показать своей слабости. Она решила, что если будет двигаться рядом с северянином, то точно уж не отстанет и попадет куда нужно, не привлекая к себе лишнего внимания. В конце концов, она его супруга, и это будет выглядеть нормально, если она станет ступать след в след за своим мужем.
– Отойдите подальше, – не скрывая легкого раздражения в голосе, сказал Рик, не без удивления отмечая, что принцесса топает за ним шаг в шаг. При этом девушка смотрит на него так, словно он отлит из стекла и его в принципе тут нет.
– Я же сказал, что буду открывать портал. Вы должны знать, что в такой момент лучше не мешаться под ногами.
– Да, – буркнула женщина, даже не взглянув на него, и отошла на несколько шагов в сторону не только от Рика, но и от остальных людей, столпившихся во дворе.
Когда Рик начал читать формулу заклинания, своеобразный каркас для его силы, Йолинь не без удивления наблюдала за тем, как проявляются нежно-голубые нити, как умело сплетаются они вокруг фигуры северянина. На мгновение были забыты и окружающие ее люди, и их эмоции – все это ушло на второй план. Никогда прежде она не видела ничего подобного! И хотя она не раз видела, как творят свою ворожбу Властители, ни разу еще не была свидетелем такого… Как бы сказать, раньше Йолинь была всего лишь свидетельницей результата применения силы, но никогда прежде для нее не был очевиден сам процесс. Что это за едва видимые нежно-голубые ниточки? Почему она вдруг замечает их? То, как они закручиваются в воздухе в невероятные спирали, в то время как Рик произносит все эти непонятные слова. Они ластятся к нему, словно к любимому хозяину, послушные его воле. Но также принцесса не могла не заметить, что никто, кроме нее, не таращится на происходящее вокруг фигуры северянина. Мужчины продолжают заниматься последними сборами, подготавливая лошадей к переходу, женщины суетятся вокруг поклаж с багажом.
Вдруг что-то словно щелкнуло в пространстве. Не то чтобы Йолинь услышала какой-то звук, нет, просто неожиданно что-то изменилось, и она ощутила это всем своим естеством. Будто бы странный, непонятный механизм пришел в движение где-то совсем рядом. Повернувшись к Рику, она увидела, как до того момента хаотично витающие вокруг спирали почти невидимых нитей образовали собой странную замысловатую полупрозрачную арку, внутреннее пространство которой лучилось нежно-голубым сиянием. Этот свет вдруг завладел сознанием девушки, внося на самое дно ее души такое долгожданное чувство покоя и примирения с собой. Сияние, такое чистое, оно манило ее, словно бы говоря, что у него есть то, что она так давно ищет. Стоит только подойти – и оно само даст ей искомое.
– Что за ерунда? – кое-как совладав с собой, Йолинь встряхнула головой, пытаясь избавиться от наваждения.
Вновь подняв взгляд, Йолинь не без досады поняла, что больше не видит ни арки, ни парящих нитей. Даже свет исчез. Теперь солнце не казалось столь ярким, радостным и весенним. Оно словно поблекло в сравнении с тем, каким может быть настоящее сияние… Казалось, потеряв способность видеть эти самые ниточки, ушла и радость из этого дня, а на ее место вернулся такой знакомый вихрь чужих страстей. Суматошный, бурлящий, чуждый.
– Готово, – сказал Рик, призывая всеобщее внимание. – Саймон, Беррок, – вдруг обратился он к двум рослым мужчинам, по всей видимости братьям-близнецам, – ваша задача помочь принцессе пройти сквозь портал, пока я буду его удерживать. Далее будете помогать ей, это понятно?
Казалось, мужчины, судя по многозначительным взглядам, которыми они обменялись в этот момент, особого энтузиазма от вынужденной повинности не испытывали.
«Но оно и немудрено», – подумала Йолинь.
– Да, – вынужденно согласились братья.
– Тогда выдвигаемся, – решительно скомандовал Рик, и небольшая группа северян, полностью запряженных животных с поклажами и без пришла в движение.
Хотя голубой арки портала и не было больше видно, все же люди имели верное представление о правильном направлении. Ведь коридор Рик открыл, обозначив границы входа в него двумя крупными камнями, так что каждый точно знал, куда именно следует идти.
– Пойдемте, – обратился темноволосый мужчина с небесно-голубыми глазами к Йолинь. – Я Саймон, а это мой брат Беррок. Мы поможем вам.
– Спасибо, – скупо ответила Йолинь, прекрасно опознав по эмоциональному фону в этих двух братьях тех, кто совсем недавно подсматривал за ней. Тем не менее, здраво рассудив, что лучше не высказывать своих претензий сейчас, она кивнула и направилась вслед за мужчинами. Первым в портал вошел Беррок, следующей была очередь Йолинь, а Саймон должен был выступить замыкающим.
Стоило Иоле ступить в обозначенную арку портала, как сперва легкое головокружение сменилось тошнотой, усиливаясь все больше. Казалось, настоящий вихрь подхватил ее, закружил, перевернул внутри все вверх дном, ноги перестали слушаться, и она стала падать. Куда и зачем – Йолинь больше не понимала.
Так сильно ее закружило. Страх распустил ледяные щупальца, обхватив сердце. Йолинь, до того уже путешествующая подобным способом, сразу поняла, что что-то пошло не так. И когда стало казаться, что конца и края этому падению в никуда не будет, ее просто вышвырнуло в окружающий мир.
Девушка не сумела удержаться на ослабевших ногах и сразу сориентироваться, и все, что ей оставалось – это сгруппироваться и попытаться остановить неконтролируемое падение. Единственное, что она еще могла осознать, так это то, что падает она в глубокий лесной овраг. Казалось, своим телом она собирала все кочки, какие только могут быть. Кувыркнувшись еще раз, Йолинь больно ударилась спиной о широкий ствол дерева, а в следующий миг голова принцессы буквально взорвалась острой болью, сознание померкло, словно кто-то задул последнюю свечу в комнате, погруженной во мрак.
Сколько она пролежала вот так – незащищенная, слабая, в полном одиночестве, – девушка не знала. Но в сознание ее привели капли… холодные, грузные капли, падающие откуда-то сверху. Потоки ледяной воды, попадая на лицо, стекали за шиворот; намокла и прилипла к телу одежда. С трудом разлепив тяжелые веки, Йолинь болезненно сощурилась. Кругом стояла непроглядная тьма, беспрерывно лил дождь. Тело онемело, и не сразу принцесса осознала, что невероятно замерзла. Когда Йолинь поняла, что лежит на промозглой земле, то попыталась приподняться. Опереться на руки казалось непосильной задачей. Онемевшие конечности отказывались слушаться. Не сразу ей удалось приподняться на локтях, когда же это случилось, Йолинь всерьез пожалела, что отважилась на такой шаг. Голова взорвалась от резкой боли. Страшно болел затылок, оттуда боль волнами распространялась по всей голове. Дрожащей рукой принцесса провела по влажным волосам, ощупывая голову. На затылке обнаружилась огромная гематома, кожа в этом месте казалась неестественно горячей, а волосы, несмотря на дождь, слиплись.
«Должно быть, это кровь», – несколько отстраненно подумала Йолинь.
Стиснув зубы и обхватив руками ствол дерева, рядом с которым все это время лежала, Йолинь кое-как удалось встать на ноги. Постоянно думая лишь о том, как бы не поскользнуться и не упасть. То, что она была в лесу, не вызывало сомнений, как и то, что она совершенно ничего не видит вокруг. Но девушка помнила, как падала, потому то, что она находится в каком-то овраге, было очевидным. Вытянув руки перед собой, она попробовала сделать несколько шагов по скользкой размякшей земле. Очень осторожно, отодвигая огромные еловые лапы, согнувшись в три погибели, она попыталась сделать несколько шагов. Куда идти, не знала, но отчего-то казалось, что оставаться на одном месте не стоит. В какой-то момент она поскользнулась и упала на четвереньки, руки тут же ушли в густую ледяную жижу. Но не это было тем, что заставило принцессу ощупывать землю перед собой. Йолинь показалось, что она уходила куда-то вверх, то есть, возможно, это был склон холма, с которого она так неудачно скатилась еще днем. В какой-то момент пальцы зацепились за нечто, напоминающее корешок. Ухватившись, она попыталась ползти вверх, но вместо ожидаемой поддержки ее рука соскользнула, и принцесса вовсе не царственно ухнула лицом в грязь.
– Да пропади он пропадом, этот Север! – отплевываясь, бормотала девушка, продолжая шарить руками по земле в поисках опоры. На ум пришел вопрос: будут ли ее искать? Но, как ни надеялась принцесса на положительный ответ, в голову приходило совсем другое.
– Ага, конечно, – кряхтя и распластавшись на некрутом склоне оврага, шипела она, пытаясь подтянуться повыше. – Ищут! Уж скорее поминки справляют всем миром. Муж-то, наверное, вне себя от нежданной радости!
Ухватившись за очередной выпирающий из земли корень, принцессе наконец удалось чуть продвинуться вверх.
– А может… – начала было она вслух, но неожиданно вновь соскользнула вниз, каким-то чудом уцепившись за… корень? Должно быть, это был он. – Гадство, – сплевывая грязь, которая, казалось, забилась и в рот, и в волосы и толстым слоем покрыла ее сверху донизу. – Только бы вылезти! И пусть думают, что сдохла где-нибудь в канаве… Ага, так и будет, если не найдут, – уже тише пробурчала себе под нос. – Или они меня сюда специально зашвырнули? Почему нет? – продолжала вслух размышлять она. – Глупо, конечно, надо было бы проверить, наверняка ли меня зашибло, а так… Хотя, если не убило, то наверняка ведь есть то, что добьет, – от этой невзначай брошенной фразы принцесса вдруг замерла. Руки еще крепче сжались на случайной опоре, лицо стало бледнее обычного, а в глазах мелькнул неподдельный страх. Всплыли в ее памяти видения прошлого. Залитая кровью, словно пурпурным вином, лесная опушка. Костер, пожирающий растерзанные тела. И твари, много тварей, бывших людьми и превратившихся в монстров, скрывающихся под кронами деревьев и покровом ночи…
«Уж лучше смерть, чем так», – уже про себя подумала она. Теперь Йолинь больше не пыталась рассуждать вслух, чтобы отогнать страх. Она не всхлипывала и не кричала, даже если жгло руки, когда выскальзывал очередной корешок из сжатой ладони. Она соскальзывала, хваталась вновь за что придется и ползла вверх. В голове билась лишь одна мысль – она не должна шуметь! Ни звука, ни лишнего вдоха. Чем тише, тем больше вероятность, что ее не услышат.
Впервые пришла настойчивая мысль, которую она повторяла про себя словно мантру, и в какой-то момент и впрямь уверовала, что так и есть: «Меня нет. Я ничто. Меня нет. Я ничего не чувствую. Я не жива. Меня нет. Я ничто».
И так по кругу, вновь и вновь.

* * *

Что-то пошло не так. Рик понял это сразу. Стоило принцессе переступить границы его портала, как нити, удерживающие его, натянулись, завибрировали, наполняясь особым потусторонним звучанием, и распались…
«Пуф, и нет», – сказал бы он, если бы его в этот момент спросили, что произошло. Но вместо этого он едва успел остановить одного из братьев от входа в портал. На место автоматической реакции обезопасить того, кому предстояло войти в пространственный коридор, пришел страх. Эмоция была столь резкой и столь же неожиданной, что Рик не сразу понял, за кого переживает, а дальше просто не позволил себе этого осознать, задвинув нежданное чувство куда-то на задворки сознания.
Построить новый портал оказалось довольно просто, как и удержать его для всех остальных, кто не успел войти в первый. Правда, все это время северянин едва сдерживался, чтобы не рвануть вперед всех и не узнать, все ли хорошо на той стороне. Да, именно так: все ли хорошо с его людьми? Вот, что его беспокоит.
Определившись с источником волнения, Рик немного успокоился и уже через полчаса совершенно спокойный вошел в портал, закрывая его за собой. Правда выйдя из него, северянин уже очень долго не мог себе вернуть это ощущение.
Первое, что коснулось слуха, это нестройный гомон мужских голосов, суета, беспорядочное движение. Как оказалось, все было не столь хаотично. Пока его не было, члены отряда поделились на две группы. Одна оставалась с обозом и поклажами, вторая, наспех облачившись в защиту, обвешав себя оружием с головы до ног, вскакивала верхом на лошадей.
– Что происходит? – грозный рык прервал общую суету.
– Принцесса, – несколько растерянно пробормотал Беррок, – она не вышла за мной.
На поляне воцарилась неожиданная пауза, когда Рик лишь устало поднял руку, чтобы на мгновение прикрыть глаза.
«Как же меня достала эта баба», – обреченно вздохнул он, касаясь нитей, чтобы сплести заклинание поиска.
– Нам надо выдвигаться сейчас, скоро будет дождь, – сказал кто-то из мужчин, произнося вслух и без того очевидные для всех вещи.
– Надо сначала найти, – скупо ответил Рик, беря под уздцы своего вороного жеребца.
Местом выхода оказалось широкое поле, которое словно окаймляли темный Проклятый лес с одной стороны и высокие снежные горы с другой. Правда, горы были гораздо дальше отсюда и находились в нескольких днях пешего перехода. Именно там протекала горная речка Тирта, именно эти горы носили имя Грозового Перевала. Когда на их пиках сталкивались тяжелые тучи, казалось, земля вот-вот уйдет из-под ног. Это был его дом.

* * *

К тому времени, как Йолинь сумела выбраться из оврага, она поняла две вещи: первое – дождь закончился, и второе – она готова потерять сознание. Что, собственно, и сделала.
Не сумев побороть свою усталость и боль, принцесса провалилась в забытье, распластавшись прямо на мокрой пожухлой листве, что своеобразным ковром покрывала все вокруг.
Вновь пришла в себя, когда мириады солнечных зайчиков, отражаясь от глянцевой поверхности изумрудных влажных листьев, падали прямо на глаза. Веки удалось разлепить лишь с третьей попытки, чтобы вновь их прикрыть. На этот раз болело все. Спина, ноги, руки, голова. Причем если голову саднило от пришедшего на нее удара, то тело ныло совсем по другой причине. Йолинь поняла сразу, что ночевка на стылой земле в мокрой одежде даром не прошла, но разлеживаться и дальше было нельзя. Тут уже и воспаление легких, и боги знают, что еще! Глубоко вздохнув, предвкушая далеко не радостные перспективы слечь с горячкой на несколько недель, она все же попыталась встать.
– Бог ты мой, – кое-как шевеля губами, пробормотала она, стоило увидеть собственные руки.
С головы до ног принцесса, словно диковинное панцирное животное, была покрыта толстым слоем грязи вперемешку с застывшими в ней веточками, листвой и травой. Еще ночью она извалялась так, что бурая жижа успела подсохнуть и застыть, как на лице, так и на всем теле. Кожу на руках покрывала толстая серая корка, как, собственно, и все остальное. Даже коса застыла палкой на спине.
Решив, что выбора особого все равно нет, принцесса поднялась на ноги, чтобы принять одно-единственное решение, от правильности которого в буквальном смысле зависела ее дальнейшая жизнь: куда идти? Быстро поняв, что в какую сторону ни посмотри, а лес везде одинаков, разве что у нее за спиной, как оказалось, и впрямь был овраг. Йолинь решила в кои-то веки осознанно прислушаться к собственным способностям. Прикрыв глаза и опершись спиной о широкий древесный ствол, девушка сосредоточилась на собственных ощущениях. Сейчас Йолинь впервые за минувшие два года действительно хотела «услышать» хоть кого-нибудь живого! Сказать, что ей было страшно в этот момент – не сказать ничего. Она боялась до дрожи в ногах! Ни голод, ни боль во всем теле не могли побороться за место в ее сердце под натиском ледяных щупалец звериного ужаса, стоило ей только вспомнить мертвые белесые зрачки, пергаментно-серую кожу виргов, их жажду крови и свирепость, с которой они вонзали свои клыки в глотки людей! Сейчас бы забиться куда-нибудь подальше, поглубже в какую-нибудь нору и сидеть там, дрожа от страха и ужаса. Но, даже желая этого, она, как дочь Аира, не могла себе такого позволить. Даже если страшно, даже если больно и нет сил терпеть, ты встаешь и идешь! И никто во всем мире не должен знать, что у тебя на сердце. Твоя ценность в твоем лице и манерах, нутро не видит никто, оно – это твоя личная проблема.
Кто бы знал, что эти ненавистные уроки однажды станут жизненно важными в такой ситуации, как сейчас!
Сколько бы она ни «слушала» мир вокруг, все равно не могла почувствовать ничего связного. Какая-то бесконечная ненавязчивая какофония из жажды, голода, интереса, смешанного с толикой агрессии и желания.
– Точно, весна же, – буркнула она, припоминая, чем конкретно занимается зверье в лесах по весне.
«Не люди же в чащах спариваются? Хотя кто их поймет, этих северян», – тяжело вздохнув, оттолкнулась спиной от ствола дерева и решила идти в сторону, где витали амурные нотки эмоций. Все же лучше туда, там не до нее, чем туда, где хотят кушать.
Она ступала осторожно, почти бесшумно, стараясь лишний раз не тревожить ни ветки, что так и норовили хлестнуть по лицу, ни толстого лиственного ковра под ногами, что шуршал, даже если она ступала аккуратно. Солнце пробивалось сквозь кроны вековых деревьев, но преодолеть их полностью даже у него не хватало сил, так что вокруг было достаточно светло, если бы дело касалось сумеречного времени суток. Спину саднило все сильнее, но останавливаться было нельзя – это Йолинь знала совершенно точно.
Сколько она так шла, Йолинь не знала, но в какой-то момент эмоциональный фон вокруг стал ярче, дух соперничества буквально захватил и ее саму, заставляя с трудом сдерживать собственные эмоции и желания. Какое-то ритмичное «тук, тук, тук» эхом отражалось от стволов окружающих деревьев.
На широкой лесной опушке сошлись в схватке два самца… оленей? Определенно, эти существа были похожи на тех, кого принцесса классифицировала бы как оленей. Вот только в холке каждый из них достигал трех с половиной метров и имел огромные ветвистые рога, мощное, мускулистое тело. Соперники сошлись в самом центре, скрестив рога и с силой толкая друг друга. Это было похоже на битву двух гигантов. Страшно, красиво, жутко и в то же время завораживающе. Еще пару минут она не могла найти в себе сил, чтобы двинуться дальше. Но здраво рассудив, что, если разгоряченные схваткой существа почуют кого-то постороннего, ей не убежать, решила двигаться, пока не стало слишком поздно. Она обошла опушку по дуге, старясь не шуметь и не привлекать к себе лишнего внимания, и вновь окунулась в полумрак леса.

Эмоциональное эхо схватки становилось все дальше. С каждым шагом Йолинь кожей чувствовала, что удаляется от соперничающих животных. Лес на какое-то время стал гуще, словно единой нерушимой стеной сплотились деревья. Теперь Йолинь приходилось чуть ли не проползать под колючими и лысыми лапами елей. Мертвые серые ветки переплелись друг с другом, будто отгораживаясь от окружающего мира. Честно сказать, Йолинь за всю свою недолгую жизнь бывала в парках. Иногда ее вывозили на королевскую охоту, где она сидела на широкой подушке в окружении наложниц и придворных дам и безо всякого интереса наблюдала за тем, как кучка мужчин с радостным улюлюканьем сперва уезжает в лес, а спустя часов пять возвращается, опять же улюлюкая и хвастаясь добытыми трофеями. Зная своих братьев, принцесса была уверена, что, оказавшись в лесу, они устраивались с выпивкой и едой в какой-нибудь ложбинке, пока слуги находили подходящие им по статусу трофеи. После чего едва стоявшие на ногах принцы кое-как залезали на своих лошадок и, выкрикивая какие-то пьяные бредни, ехали обратно. Собственно, на этом ее опыт посещения леса заканчивался. Она не имела ни малейшего понятия, как отличить чащу от окраины, как сориентироваться, с какой стороны держаться от зверей ни в Аире, ни тем более в северном лесу. Руководствуясь лишь собственным шестым чувством, на которое не слишком-то и полагалась, двигалась вперед, надеясь, что где-то она все же выйдет.
Чем глубже она пробиралась сквозь непролазную чащу, тем отчетливее ей казалось, что она никогда отсюда не выйдет. Словно воздух делался прелым и затхлым, окружающее пространство смыкалось вокруг Йолинь, а деревья становились все ближе и ближе друг к другу, и, казалось, солнечные лучи терялись где-то в их кронах, не достигая земли. Темнело, но не как ночью, напротив, принцесса продолжала видеть все вокруг, только вот краски будто выцвели. В один неуловимый миг пространство наполнилось всеми оттенками серого: антрацитовые стволы деревьев, чуть более светлая листва, невнятного землистого оттенка покров под ногами. В какой-то момент деревья расступились, и теперь Йолинь могла выпрямиться в полный рост. И несмотря на то что теперь она оказалась в сосновом бору, светлее от этого не стало. Все вокруг казалось серым, мертвым. Она шла и не слышала звука собственных шагов. Возможно, это было из-за того, что теперь вместо прелых листьев под ногами были длинные иголочки. Но Йолинь все больше думалось, что она вступила в какую-то потустороннюю сумеречную зону. Терялись звуки, не слышно было теперь ни пения птиц, ни жужжания насекомых, ни даже ветра в кронах деревьев. Исчезли запахи. Воздух стал странно пресным. Не пахло ни землей, ни хвоей. Казалось, исчезло само время, залипнув в этом странном лесу. Лишь бешеный стук ее еще бьющегося сердца и прерывистое, неизвестно как возникшее дыхание.
«Соберись», – мысленно скомандовала сама себе, стараясь унять столь неуместную панику.

Не сразу она поняла, что произошло. Вдруг горло свело таким спазмом, что осознала, что не может сделать и вдоха. По пищеводу словно прошла огненная волна, которая основным ударом пришлась на желудок. Такого дикого, всепоглощающего голода она не испытывала никогда в жизни. Будто бы каждая клеточка тела, все ее мысли, все ощущения мира сомкнулись на одном самом важном и единственном имеющем значение факторе – насыщении. Она не была голодна, нет, это было больше, чем голод. Жажда насыщения всем, которая вытесняет последние остатки сознания, мыслей, желаний, оставляя лишь одну движущую силу, способную заставить организм, изнывающий в бесконечной агонии, вставать и искать.
«Боги, если вы есть, пожалуйста…» – она боялась додумать саму мысль, лишь поднялась с земли, на которую упала от неожиданных ощущений, и сделала единственное, что имело хоть какой-то смысл в ее положении. Вытянувшись струной, прижалась спиной к стволу дерева и замерла. Она, как никто другой, знала, что не убежит. Еще более отчетливо понимала, что тварь найдет ее: стоит той почуять или увидеть, она уже не потеряет след. Да и поздно уже бежать… Куда? С разбитой головой, с больной спиной? Йолинь поймала себя на мысли, что в этом странном месте она словно отстранилась от себя как от личности и воспринимает происходящее сразу в нескольких плоскостях. Ей так жутко, что немеет тело, и в то же время спокойно, как никогда.
Сколько она так стояла, не сказала бы наверняка. Может быть, час, а может, всего мгновение. Он пришел неслышно, но она почувствовала его голод и боль всем своим естеством. Ощущала его приближение, знала точно, какое расстояние между ними оставалось. Считала его неслышные шаги с каждым глухим ударом собственного сердца.
Сквозь полуопущенные веки заметила, как невесомо ступает к ней высокий мужчина в давно истлевших обрывках одежды. Кожа его была знакомого серого цвета, длинные седые волосы клочьями облепили череп и паклей свисали на плечи. Он казался таким тощим, иссушенным, что толкни его – и обратится в прах. Такая внешняя хрупкость его высокого тела могла бы смутить кого угодно, но не принцессу. Она знала, как сильны его руки, как крепок их захват и какова смерть, что приходит вместе с этим существом.
Шаг, еще один, и он совсем близко, так, что она больше не может видеть его лица, а ее взгляд упирается в грудь вирга. Конечно, все, на чем могла сосредоточиться в тот момент Йолинь, были ее собственный страх и ужас от всего происходящего. Единственное, чего она не могла понять, так это почему до сих пор жива. Ей и в голову не могла прийти истинная причина того, что тварь так настороженно к ней принюхивается, вместо того чтобы напасть, утоляя свой первобытный голод.
Подернутые белесой поволокой глаза настороженно изучали представшую перед ними картину. Живое или неживое? Съедобное или нет? Слышен ритмичный стук в груди, но пахнет как земля. Не выглядит тем, что он ищет с тех пор, как существует. Но стучит так, как он любит. Но сделано из грязи. Жадно потянув ноздрями воздух, пытаясь уловить знакомые нотки пищи, тварь опустилась так, что теперь ее лицо было на одном уровне с лицом принцессы. Никакой реакции, но «неживое» смотрит, пристально изучает.
Глаза в глаза, одно дыхание на двоих. Так близко, так страшно и неумолимо, что нет сил даже вскрикнуть. Кончено? Неужели вот так все будет кончено?! Она смотрела в невыразительные мертвые глаза и понимала со всей допустимой ясностью, что это конец. Что в прямом смысле слова она посмотрела смерти в глаза. Сегодня ее жизнь завершится где-то в лесной чаще на задворках мира, ее тело станет пищей этому существу, а все, что останется, – восстанет и так же, не ведая ни усталости, ни утоления жажды, будет бродить по северным землям в поисках… чего-то, что уже не найти никогда.
Ужас, леденящий душу, неконтролируемый и неподвластный разуму, поднялся где-то в глубине души, готовый вырваться наружу, сметая все преграды на своем пути. И прежде чем Йолинь могла подавить его, пока еще было возможно, она что было силы закричала, так и не отведя глаз.
Ему казалось, что, кроме боли, голода и жажды, в мире нет других ощущений. Он умел с ними жить. Это было нормально. Но когда «неживое-живое» закричало, пришло что-то другое. Ему захотелось бежать, так далеко, насколько хватит сил. Ему захотелось лежать и не шевелиться столько, сколько возможно, пока это не пройдет. Ему захотелось кричать и выть, и трястись, и прятаться, и не двигаться никогда! И все, что он мог, это, отпрянув, замереть на долю секунды, а после сорваться в бег.
Йолинь не сразу осознала, что его больше нет. Что тварь просто исчезла в мгновение ока, и она осталась одна в гнетущей тишине леса. Ноги ее ослабели, и девушка как-то неестественно медленно осела на землю. Так, сжавшись в клубок и все еще не веря, что жива, Йолинь заплакала. Так горько и надрывно, как не позволяла себе никогда. В этот момент она не думала ни о том, что избежала участи хуже смерти, ни о том, что будет делать дальше. Просто что-то настолько тяжелое скопилось внутри, что, не отпусти она это здесь и сейчас, уже не нашла бы в себе сил подняться.

* * *

Сказать, что дела были плохи – не сказать ничего. Все шло наперекосяк. То, что женщина оказалась в самом сердце Проклятого леса, он определил почти сразу, но больше ничего конкретного. Все его плетения не имели должного эффекта, удавалось уловить лишь общее направление, и то лишь после того, как к стандартному поисковому заклятию приложил волосы принцессы, делая поиск более конкретным. Создавалось такое впечатление, что в момент, когда волосы оказались на гребне Йолинь, – это был один человек, а тот, кого они искали сейчас, уже несколько другой. Как такое возможно, Рик не знал, но и опрометью бросаться в неизвестность на поиски позволить себе не мог. Проклятый лес – то место, где умирают! Рик мог постоять за себя, но не за каждого в своем отряде, людей, что доверились его мастерству. Потому было принято решение сократить отряд до пяти человек, остальных отправить вместе с обозами до ближайшего селения.
– Может, она уже погибла? – несколько невнятно пробурчал Камил, один из воинов, что остались вместе с Риком.
– Нет, – кивнул тот всем присутствующим, что задавались тем же вопросом, но про себя. – Я знаю, что жива.
Они были в пути до самой ночи. Но когда с неба стали падать первые грузные капли предстоящего ливня, было решено остановиться. Рик не мог больше делать «сокращенных» коридоров, то есть открывать порталы один за одним, на пространство, находящееся в поле его зрения. Это было опасно и неэффективно, поиски не давали результатов, но и сдаваться он не собирался. Сквозь заключенный ими союз он чувствовал, что принцесса жива. В какой-то степени, несмотря на всю испытываемую неприязнь к этой женщине, он чувствовал свою ответственность перед ней. Какой бы она ни была, но он дал свое согласие на брак, а значит, должен отвечать за нее и не имеет больше морального права просто отвернуться и пройти мимо ее беды.
На ночлег остановились почти на окраине «нормального» леса, который плавно переходил в Проклятый. Если можно так сказать, Проклятые земли были заключены в своеобразное кольцо из вполне обычного леса, древнего, давно всеми заброшенного, но пока еще нормального. И хотя даже здесь животные и растения изменились спустя века, но все же не так катастрофически и необратимо, как внутри кольца.
– Выдвинемся в предрассветный час, – сухо сказал Рик, завершая устанавливать защитный полог.

* * *

Шаг, шаг, шаг… ноги идут, и ладно. Больше ничего не имеет значения, главное – продолжать идти.
После произошедшего нахлынула странная апатия. Стало спокойно и почти хорошо. Ушли на задний план боль, усталость, страх. Все словно растворилось и осело где-то глубоко внутри, не тревожило больше. Иногда она спрашивала себя, почему продолжает идти? Как ни старалась, не могла понять смысла в происходящем.
«Идти, чтобы идти? Да, наверное, так», – в какой-то момент решила она для себя.
Царившая вокруг хмарь, казалось, замерла, не подвластная ни солнцу, ни сумеркам, ни ночи. Вокруг ничего не изменилось с тех самых пор, как Йолинь оказалась тут. Все такое же серое, выцветшее и безжизненное. Ни чувств, ни эмоций, ни звуков, ни движения.
Все изменилось как раз тогда, когда Йолинь уже почти перестала осознавать происходящее с ней. Сознание медленно, но верно отключалось. Она не замечала ни изменений в окружающем пейзаже, ни тем более не следила, куда ставит ноги. Вот как раз это-то и привело в чувство. Йолинь, в очередной раз сделав шаг, и понять не успела, как нога ушла в никуда, и она сама просто ухнула вниз. Оказалось, что причиной падения послужил высокий земляной холм с одной стороны и пологий склон – с другой. Вот с пологого склона она и слетела вниз, благо хоть не слишком высоко. Но приложилась все же знатно и опять спиной. Протяжно застонала, не в силах открыть глаза.
«Больше не встану», – подумала она, тем не менее повернувшись на бок и приоткрыв глаза, чтобы в следующий миг замереть и что-то замычать.
Она смотрела аккурат в полуоткрытую пасть, особенно хорошо были видны черный зев и множество внушительных белоснежных клыков. Прошла долгая тягучая секунда, вторая, третья, пасть не шевелилась. Не сразу Йолинь смогла прийти в себя, чтобы рассмотреть обладателя этой огромной вытянутой челюсти. Перед ней определенно лежал волк или нечто на него очень похожее. Некогда белоснежный мех был весь в бурых разводах, вспорото оказалось брюхо. Сами размеры животного ужасали. Должно быть, в холке он достигал бы ей груди, огромная морда, такие же лапы: мощные, некогда сильные. Сейчас же зверь лежал без движения, вывалив длинный язык, у самого входа в неприметную нору. Не сразу Йолинь заметила маленькие серые комочки, разбросанные вокруг зверя, как не сразу поняла, что все это может значить. Самка и детеныши были мертвы. Скорее всего, нечто добралось до них вопреки стараниям матери обезопасить своих детей. Йолинь опустилась на колени перед зверем, почувствовав вдруг странное родство с ним. Она тоже встретилась с тем, что была не в силах победить. Боролась, но не могла отдаться полностью схватке, потому как должна была защитить их, свои маленькие серые комочки, которые дороже всего на свете… но не смогла. А Йолинь выжила, не сделав при этом ничего.
Принцесса дрожащей рукой несмело провела по некогда белоснежной шкуре, пальцы путались в густом меху. Неужели совсем скоро и она будет вот так лежать в какой-нибудь канаве со вспоротым брюхом и вывалившимся языком? От одной мысли об этом стало жутко.
Когда ощущений коснулся чужеродный голод, Йолинь замерла. Неужели опять?! Еще раз она этого точно не переживет! Но каково же было ее удивление, когда вслед за ощущениями последовал едва внятный, приглушенный писк, доносившийся из недр норы, рядом с которой лежал зверь.
На нетвердых ногах принцесса вновь поднялась и, сама толком не понимая, что делает, решительно полезла внутрь логова. Она легко могла протиснуться внутрь, перемещаясь на четвереньках. Лишь правой рукой, что совсем недавно гладила погибшее животное, пыталась ощупывать то, что было впереди, уж слишком темно было вокруг. Она как раз вытянула ладонь, когда в руку уперлось что-то мокрое и прохладное. Нос, определенно маленький носик, тщательно обнюхивал ее ладонь – и столько всего произошло в этот краткий миг для самой Йолинь. Одно прикосновение к другому существу, что своими ощущениями признавало ее как родную, свою. Именно в этот момент принцесса поняла совершенно точно: одна она отсюда не уйдет.
Она попыталась убрать руку, чтобы ухватить животное, но в этот самый момент по ладони заскользил влажный шершавый язычок. Когда-то Йолинь думала, что животные не способны ни на чувства, ни на что-то, даже отдаленно напоминающее мысли. Как же она была слепа! Чувствуя всю ту неподдельную радость, что сейчас буквально излучал щенок погибшей волчицы, она и сама не могла сдержать эмоций. Конечно, он радовался родному запаху на ее руке, пусть так. Но теперь ей ужасно хотелось, чтобы точно так же он реагировал и на нее саму. Ведь это так ценно, когда кто-то тебе по-настоящему рад, ждет и скучает. Пусть она никогда не найдет этого среди людей, неважно, зато у нее будет тот, кто всегда покажет ей свою искренность без маскарада из лживых улыбок и холодных, ничего не значащих объятий. Конечно, при условии, что она выберется живой из этого богами забытого места. Сейчас в вымершем лесу, превратившемся за последние сутки для Йолинь в настоящую Вселенную, где нет никого и ничего живого, настоящего, она нашла искру, которая была так важна, чтобы не сбиться с пути.
– Эй Суми о, – шепнула она в темноту, говоря на родном языке то, что чувствовала.
Кое-как ей удалось вытащить существо из глубокой норы, из которой, по всей видимости, выбираться ему еще не доводилось. Слишком маленький, если сравнивать с его мамой. Размером с кошку, тощий и голодный, судя по тому, с какой силой заныло в животе у самой принцессы, стоило взять щенка в руки. Серая шерстка спуталась в невообразимый колтун. Щенок часто дышал, и стоило ему оказаться снаружи, тут же зажмурился и заскулил.
– Тэ кио, тэ кио, – зашептала она, положив руку на маленький круглый животик.
Странный порыв нежности захватил Йолинь в этот момент. Еще никогда в жизни она так не хотела о ком-то позаботиться, дать почувствовать защищенность в ее руках. На краткий миг ей показалось, что эта невероятная, щемящая сердце нежность срывается с кончиков пальцев и перетекает к маленькому существу на ее руках. Каково же было ее удивление, когда она вдруг ощутила, что животное воспринимает это.
– Об этом я точно подумаю чуть позже, – негромко пробормотала она, опускаясь на колени и кладя щенка у самого выхода из норы.
Йолинь сняла жилет, что надела перед выходом из дома Рика, а следом и рубаху, после чего вновь надела его, а из рубашки наскоро соорудила своеобразную сумку, связав рукава и полы в тугой узел. Подошла к телу погибшей волчицы и провела рубашкой по густому меху, надеясь, что запах матери поможет успокоить животное…
– Нет, не животное – Суми, теперь я буду звать его так, – кивнув собственным мыслям, она продела через получившуюся сумку шею и одну руку, легко подхватила щенка, который, по всей видимости, и сам успокоился и уже мирно сопел на земле. – Неужели это из-за меня? Он почувствовал и потому уснул? – изогнув бровь, вновь заговорила она. – Неважно, сейчас совсем неважно, – отмахнулась она от собственной догадки. – Теперь мне точно нужно выбраться. Очень нужно…
И снова в путь, только теперь, когда на руках она держала чудом уцелевшего щенка, ей казалось, что она уже не имеет права на ошибку. Словно тяжесть сумки, что свешивалась через плечо, придавала сил, пробуждала доселе незнакомое чувство ответственности за чужую жизнь.

* * *

– Дальше только мертвая земля, – заговорил Саймон, подходя ближе к давно высохшим елям, что сплотились на границе еще живого леса. – Она точно жива? – спросил он, оборачиваясь к Рику, который уже спешился с лошади. Поверить в то, что человек, тем более хрупкая девушка, могла выжить в обычном лесу Севера, было уже чем-то невозможным, а если говорить о выживании в мертвых землях, то легче поверить в то, что их мир круглый!
– Да, если бы это было не так, то я бы почувствовал. Дальше придется идти пешком. Камил и Старис, вы будете ждать нас здесь, Саймон и Беррок, идете со мной.
Рик и сам с трудом верил в собственные слова. Если она до сих пор жива, то ее под руку ведут сами боги!
– Выдвинемся сейчас? – с готовностью отозвался один из братьев.
– Нет, сначала я должен определиться с направлением…
Устало потерев лоб, Рик, опустившись на корточки, положил ладони на прелую листву. Каждые несколько сотен метров он делал это, ловя угасающий след принцессы, словно с каждым часом она растворялась в окружающем пространстве. След ускользал, был неточным, но объяснения у Рика этому не было. Все, что ему оставалось, – это раз за разом пытаться отыскать его вновь, после удержать столько, сколько сможет, и опять искать.
– Надеюсь, все помнят правила перехода по мертвой земле? – на миг оторвавшись от своего занятия, спросил Рик.
Северяне коротко кивнули. Каждый из них знал, что двигаться придется быстро и тихо, никакого общения, только шаг в шаг ступать за Властителем из одного «коридора» в другой. Единственным, кто способен провести их через это место, был Рик, каждый из братьев знал это очень хорошо. Но больше всего присутствующих поражало не это, а то, каким образом маленькой слабой аирчанке удалось прожить в их лесу уже два дня? Как такое в принципе может быть?!
Спустя два часа трое северян растерянно взирали на следующую картину: на небольшой поляне, у самого своего логова, лежала мертвая тварь. Кто-то несведущий назвал бы животное волком. Огромным белоснежным, отличающимся от своих собратьев, но несомненно волком. Строго говоря, предки твари и были волками, пока в ход их развития не вмешался «эксперимент». С тех самых пор твари изменились… сильно. Полуразумные, а иногда казалось, что и поумнее самих людей, долгоживущие, не поддающиеся магическому влиянию, идеальные хищники, которых мало чем можно напугать, и уж тем более убить. Честно говоря, редко кто из обычных северян задавался вопросом изучения измененных животных. Все, чем интересовались люди, – это способами, как эффективнее всего убивать таких существ. И, если говорить до конца откровенно, все измененные были опасны в той или иной степени. Иногда слишком умные или агрессивные, иногда – сильные и кровожадные. Уже несколько веков подряд Север занимался истреблением животных, проводились рейды по зачистке тех, кто выдвигался за пределы Проклятого леса, но на место убитых приходили другие. Благо хоть родные места большинство из них покидать не спешили, иначе страшно представить, какой катастрофой в конечном счете это обернулось бы для людей.
– Самка, – скупо сказал Беррок, кивнув в сторону таких же растерзанных тел детенышей.
– И так понятно, – фыркнул Саймон. – Какого тут делала принцесса? – обратился он ни к кому конкретно.
– Лучше спроси, почему твари сдохли, а она до сих пор жива, – все же ответил брат, в то время как Рик, вновь опустившись на колени, положил руки перед собой. Беррок говорил зло, но было это скорее от непонимания происходящего, нежели от того, что он действительно злился на женщину, которую и видел-то всего два раза в жизни. Вот только их первая встреча его до сих пор будоражила по ночам.
Саймон лишь покачал головой на реплику брата. На его взгляд, Беррок порой слишком сильно давал волю воображению. После того случая, когда братьям было велено следить за принцессой, брат побаивался этой женщины, искренне полагая, что с ней что-то не так. Порой его фантазии было не остановить.
– Сейчас это меньшее, что имеет значение, – все же ответил Рик. – Нам следует поспешить, пока я еще чувствую ее и она не так далеко отсюда…
Сказав это, Рик легким жестом распахнул очередной коридор, пропуская вперед своих напарников, что шаг в шаг скользнули в указанный проход, удерживая перед собой обнаженные мечи.

* * *

– Знаешь, сейчас, конечно, в это сложно поверить, но у себя на родине я была первой красавицей, – совсем недавно щенок проснулся, и Йолинь, к собственному удивлению, обнаружила, что он прислушивается к ней. Не только к ее запаху, такое ощущение, что он пытался изучать ее. Когда ее сознания коснулось легкое беспокойство, испытываемое животным от того, что его куда-то несут, она невольно обратилась к щенку, стараясь успокоить его, и с еще большим удивлением поняла, что он слушает ее. Не то чтобы он понимал, о чем она говорит, просто вслушивался в тембр ее голоса и успокаивался. С тех самых пор она говорила с ним обо всем, что только приходило на ум. – Это здесь я больше похожа на редкого урода, – посетовала она, проводя по мохнатому боку животного. – Хотя сильно подозреваю, что для окружающих и ты не лучше. Видишь, как удачно сложилось: мы нашли друг друга – два урода, – тихонько фыркнула она. – Я знаю, ты хочешь есть, – вновь ощутив приступ голода, посочувствовала Йолинь. – Я тоже, но тут совсем ничего нет, и нам нужно терпеть. Ведь когда-нибудь этот жуткий лес кончится и… ай, – вздрогнула девушка, ощутив острую боль в руке. – Ты укусил меня! – воскликнула она, но руку не отдернула, а лишь с некоторой толикой ужаса и удивления взирала, как Суми слизывает алые капли с ее указательного пальца, что совсем недавно прокусил острыми, как иголочки, зубами. – Ты что это, решил питаться мной? – Но вместо этого, слизнув несколько выступивших капель, щенок широко зевнул и открыл глаза. Ярко-голубые, такие ясные и чистые, они взирали на Йолинь, словно бы говоря с ней, будто бы открывая ей навстречу свою душу так, что она, не в силах отвести взор, остановилась и молчаливо взирала на существо в ответ.
Именно в этот момент Йолинь вдруг ощутила каким-то неведомым шестым чувством, что зверь, пригревшийся у нее на руках, таким образом признал ее, запомнил и сделал своей. Как такое возможно и что все это значит, она совершенно не понимала, но так было, и Йолинь это знала.
А уже в следующую минуту принцессу захватил целый вихрь из чужих эмоций. Сперва пришел голод… тот голод, от которого не спастись, а вслед за ним волна ужаса и паники, что раскрылась у нее на руках. Суми завозился, пытаясь вырваться из ее рук и, поддавшись инстинктам, убежать, в то время как Йолинь неожиданно для себя подобралась и успокоилась. Она обняла его так крепко, как только могла, и сконцентрировалась на собственном чувстве, представив, что оно проникает в тело животного сквозь ее руки, грудь, к которой прижимала щенка. Со всей страстностью она желала, чтобы Суми почувствовал то же внутреннее спокойствие, что и она. Казалось, прошло несколько часов, хотя на самом деле так тянулись жалкие секунды, прежде чем животное успокоилось, а спустя всего мгновение мирно засопело у нее под сердцем.
«Неужели правда из-за меня?» – мимолетно подумалось ей, но сконцентрироваться на собственном открытии времени не было. Существо приближалось к ним с пугающей скоростью. Учуяв недавно пролитую принцессой кровь, оно стремилось насытиться и добраться до своей жертвы как можно быстрее.
Она стояла одна посреди широкой серой поляны, в месте, где мертвые сосны росли друг от друга на почтительном расстоянии, в кои-то веки не мешая путникам пройти. Бежать даже не пыталась, только лишь подняла с земли толстую ветку с острым изломанным концом с одной стороны и, ухватив ее наподобие кинжала, смотрела за тем, как на поляну одна за другой выходят человекоподобные твари. Как-то отстраненно подумалось, что в этот раз избежать уготованного судьбой не получится. Проскользнула трусливая мысль, что следовало бежать, пока была еще возможность, на которую тут же пришел ответ: возможности не было. Она помнила, как Ингвер рассказывал ей, что это за существа, как ей следует себя вести во время нападения. Тогда ей казалось, что северянин лжет, что подобных существ просто не может быть. Как же меняется наша жизнь по прошествии лет! То, что казалось совсем недавно не чем иным, как сказкой, обернулось жестокой непредсказуемой реальностью.
Твари жадно раздували ноздри, казалось, они насыщаются одним только едва уловимым запахом, витающим в воздухе. Йолинь, лишь затаив дыхание, готовилась к тому, что ее ждет. Это была та степень отчаяния, когда ты понимаешь, что бежать больше некуда, а просто сдаться у тебя нет права. Здесь и сейчас ты умрешь, и все, что тебе остается, – это только выбрать: встретишь ли ты смерть лицом к лицу или она настигнет тебя – ударив в спину.
В одно неуловимое мгновение все изменилось. Как и откуда на поляне возникли новые действующие лица, Йолинь так и не поняла. Ее просто схватили за шиворот, как маленького нашкодившего котенка, и перекинули за широкую спину – и в этот же момент все перед взором принцессы смешалось в один невообразимый вихрь из криков, ударов, звона металла. Твари двигались молниеносно, и хотя их было всего три, но они могли дать фору целому отряду специально обученных воинов по силе и скорости.
Йолинь шокированно смотрела на развернувшуюся бойню, прижимая к груди сумку, в которой находился щенок, и медленно ступала назад. Нет, она не стремилась убежать, но и не хотела мешать тем, кто пришел ей на помощь. А то, что это был ее собственный муж и те двое, что так незадачливо подсматривали за ней накануне свадьбы, она уже поняла. Рик двигался быстро. Каждое его движение принадлежало мастеру: экономичное, быстрое и смертоносное. Он не разменивался на красивые выпады, не растягивал атаки. У него была цель – и всего два движения для ее достижения. Быстро, так, что принцесса не успевала понять, что происходит. Лишь взмах блестящей стали – и тело кулем оседает на серую безжизненную землю, и тут же она замечает, как отдельно падает голова, задорно подпрыгивая на кочках. Сделав глубокий вдох, Йолинь прикрыла веки, чтобы подавить приступ тошноты. Чтобы не видеть, как густая черная и вонючая жижа вытекает из обезглавленного тела.
Все закончилось быстро. Правда, самой принцессе все еще чудился звон металла и звук ломаемых костей. Может, и не было ничего такого, возможно, все было плодом ее воображения – она не знала и думать об этом не хотела. Как и боялась открыть глаза в воцарившейся тишине.
Рик быстро оценил обстановку. Твари мертвы, его отряд не пострадал. Принцесса… Он быстро обернулся и тут же замер, не находя в себе слов для того, чтобы описать увиденное. Она казалась такой маленькой, хрупкой, словно ребенок. От принцессы, которую он знал и помнил, в облике девушки не осталось ничего. Казалось, ее лицо, тело, одежда – все покрыто толстым слоем грязи. Брюки были разорваны на коленях. Рубашка и вовсе отсутствовала, открывая взгляду руки, черные от слоя грязи, что застыла на них, и похожие на тонкие веточки. Словно прикоснись он к ним, и они тут же сломаются от одного неверного движения. На шее принцессы была подвешена странного вида сумка, и стоило Рику обратить на нее взор, как что-то внутри зашевелилось. А Йолинь в тот же миг накрыла ее рукой и притянула к себе ближе. Решив, что главное сейчас не это, он вновь обратил свое внимание на принцессу. Внутри что-то болезненно сжалось. Странное чувство… новое или давно забытое? Дискомфортное, как он сам охарактеризовал бы его для себя. Саймон и Беррок так же не без удивления и шока разглядывали принцессу, что почти два дня провела в Проклятом лесу и оказалась жива и невредима. Вот только выглядела она как Земляной человек.
– Вы в порядке? – нарочито тихо заговорил Рик, делая шаг в сторону принцессы. В конце концов, какая бы она ни была, но это не искореняло в ней женщину. И невзирая на то, что смотрит она на них сейчас так, словно они ее от приема в резиденции Императора отвлекли, но, может, и не значит это, что она на самом деле в порядке. Ему вдруг стало ее жаль. Сам от себя не ожидая такой реакции, Рик сильно смутился.
И в то же время не мог с собой ничего поделать. Грязная, едва стоящая на ногах, пережившая две ночи в лесу, где бродят твари, которых и сильным вооруженным мужикам не приведи боги встретить. А она выжила, прошла Проклятый лес насквозь и выжила! Даже не вскрикнула, оказавшись лицом к лицу со смертью. Иная баба бы орала на весь лес, но… не его Йолинь. От последней мысли Рик и вовсе стушевался и решил, что лучше ему вообще подумать о чем-нибудь еще и осмотреть принцессу, а то всякая ерунда в голову лезет.
Он сделал еще один шаг по направлению к Йолинь, в то время как девушка вздрогнула всем телом, открыла глаза и посмотрела прямо на Рика.
– Я… – как-то слабо промямлила она, – я… – Глаза девушки подозрительно заблестели, она попыталась удержать рвущиеся наружу слезы, но вместо этого лишь как-то по-детски хрюкнула и разревелась уже в три ручья. Чего сама от себя не ожидала Йолинь, так это того, что отголоски сочувствия, заботы и где-то даже жалости, исходящие от супруга, так ее заденут. Вдруг стало так жалко – и не кого-нибудь, а саму себя, так отчаянно приятно, что за нее переживали. Пусть и несильно, но хоть чуть-чуть! Хоть капельку волновались! Приняв все эти эмоциональные посылы, удержаться она уже не могла и, сглотнув сначала один болезненный ком в горле, следом другой, сделала то, что не могла бы себе и представить. Разревелась, так по-детски и открыто, да еще и, ухнув с разбегу, обняла Рика за пояс и уткнулась ему головой куда-то в живот.
Сам северянин стоял точно громом пораженный. Широко расставив руки и моргая через раз, он в принципе не знал, что ему делать в этот момент. С трудом понимая, что творилось в душе у него самого, он и тем более не мог понять, как утешать ревущую в три ручья ледяную даму, как он привык думать об Йолинь.
– О, ну началось, – буркнул Беррок, отводя взгляд от развернувшегося действа и осматривая оружие, что сейчас было вымазано в крови вирга.
– Может, лучше не смотреть? – зашептал ему на ухо Саймон. – Я слышал, что у них в стране принято травить тех, кто видел члена императорской семьи в неподобающем виде.
– Я и не смотрю, а вот ты продолжаешь… хотя, если подумать, нас следовало уже два раза травануть.
Саймон довольно хрюкнул в ухо Беррока, вспоминая их первое знакомство с принцессой, на что получил выразительный тычок в плечо от брата.
– Всю шею обслюнявил! – чуть громче возмутился Беррок.
В жизни Рика так давно не было человека, которому требовалось бы его сочувствие, поддержка, что он еще какое-то время не мог сообразить, что следует делать.
А после, сам не понимая, откуда появился этот порыв, решительно подхватил принцессу на руки, краем сознания отмечая, что она легче пушинки, и открыл портал перехода сначала к окраине Проклятого леса, где находились Камил и Старис, а уже потом к пограничной деревне своих земель, где должен был поджидать его возвращения остальной отряд.
Он держал ее на руках, бережно и аккуратно, испытывая в этот самый момент странный и непонятный трепет. Она же сжалась в комок, боясь лишний раз шевельнуться. Было и стыдно – за собственную слабость, и страшно – оттого… если честно, она и сама не понимала, почему вдруг испытывает нечто похожее на страх, но скорее это было волнением из-за того, что оказалась на руках у почти незнакомого мужчины. А еще, стоило им выйти из первого портала, она вдруг поняла, что чувствует себя защищенной. И столь острым было это ощущение, после того как несколько дней она провела, ходя по лезвию ножа, что Йолинь сама не заметила, как веки отяжелели, руки посильнее прижали к животу ее драгоценную ношу, и она провалилась в глубокий успокоительный сон.
На этот раз сквозь портал они прошли безо всяких проблем. И Рик до сих пор не мог понять, что же пошло не так в первый раз? Почему все его настройки просто выбило из заданной схемы? Невольно задумавшись об этом, он вскользь бросил взгляд на притихшую в его руках принцессу. И не поверил собственным глазам. Уткнувшись носом ему под мышку, Йолинь сладко спала. Да, сегодня и впрямь был день открытий для него. Он так привык видеть ее холодной, неприступной, идеальной, что стоило ей лишь немного обнажить перед ним свою человечность, слабость, как он растерянно смотрел на нее и уже не знал, кого держит в своих руках. Где та, на ком несколько дней назад его заставили жениться? Где эта женщина-скала, готовая перерезать глотку любому, кто встанет у нее на пути? И что это за маленький чумазый зареванный человечек, что столь доверчиво прижался к его груди?
– Идем, идем, чего расселись! – недовольно пробасил у него над ухом Беррок, обращаясь к другим членам их небольшого отряда, что терпеливо ожидали их возвращения на окраине Проклятого леса. – Ну, ты и отожрался, Старис, уж и задницу не можешь оторвать! – еще громче сказал он.
– Не ори, – шикнул на него Рик и тут же прикусил язык. Это еще что? Он теперь еще и о ее сне печется?! Только этого не хватало!
Встряхнув головой, отгоняя совершенно идиотские мысли и сосредотачиваясь на построении нового портала, Рик просто отошел ото всех подальше и решил, что лучше ему помалкивать. Сегодня он явно не слишком хорошо соображает.
Они оказались на окраине деревни, когда солнце уже клонилось к горизонту. Каждый из мужчин чувствовал и усталость, и удовлетворение от того, что им удалось вернуть девушку законному мужу живой и относительно невредимой. Странное дело, каждый из них знал, в чем виновна эта женщина. Но сейчас, зная, что она самостоятельно просуществовала в их лесу двое суток, они невольно начинали испытывать уважение к ней. Не каждый здоровый мужчина не побоится войти туда, что ни говори, и не каждый сумеет выйти. Лес не прощал слабости и малодушия. Он готов был сожрать любого за малейшую ошибку, лишний звук или неосторожность. Она же одна прошла до самого его сердца, и это не могло не поразить тех, кто знал, что это место из себя представляет.
Деревня хотя и считалась окраиной Грозового Перевала, но была довольно внушительных размеров. Добротные деревянные дома, широкие ухоженные дворы, люди, которые привыкли вкалывать на своей земле. Правда, было одно «но». Мужчины, которые привыкли жить, работая на земле, были обязаны раз в пятьдесят лет менять свое место жительства и перебираться в другие поселения. Делалось это для того, чтобы избежать кровосмесительных браков и отношений, особенно в маленьких поселениях. Споров относительно данного закона не возникало. Все понимали, что это необходимо и так будет правильно. Обычно мужчины либо менялись домами, оставляя уже выросших детей на прежнем месте жительства, либо же продавали все нажитое и уезжали на новое место. И как бы ни старался Совет контролировать прирост населения, но женщин было гораздо больше мужчин. Многие из них были вынуждены прозябать в девках долгие и долгие годы, и это было еще одной проблемой, с которой столкнулся Север благодаря проведенному столетия назад эксперименту. Потому и были одобрены разводы спустя десять лет от заключения формального брака. Отваживались на подобное не все, но те, кто все же решался, знал, что, взяв в жены другую женщину, имеет право завести не более одного ребенка. Север вымирал. Это чувствовали особенно остро именно мужчины. И если умирал один из них – это было великое горе для всех. Не потому, что северяне верили, что мужчины лучше женщин, вовсе нет. Просто это был еще один верный шаг на пути к вымиранию их нации. Именно поэтому многие из тех, кто не знал Йолинь лично, но был в курсе совершенного ею поступка, испытывали глухую, ничем не прикрытую ненависть к ней. Она помогала уничтожить их общее будущее.
Зная все это, Рик распорядился известить глав всех поселений на своей земле, чтобы они проконтролировали общественные настроения в деревнях – во избежание, так сказать.
Их не встречали шумной толпой, как это было обычно, когда Властитель Грозового Перевала заезжал к ним с визитом. Напротив, казалось, что деревня вымерла. Лишь от дома старосты выдвинулись несколько человек встречающих. Две женщины и сам глава. Женщинам на вид было глубоко за сорок, мужчина же выглядел лет на тридцать, правда, из-за окладистой рыжей бороды казался несколько старше.
– Здравия тебе, Властитель, и мира над небом твоих земель, – по старому обычаю поздоровался глава деревни.
– И тебе, Вилькар, – скупо ответил Рик, осматривая деревню, проверяя состояние охранных плетений, что устанавливал тут еще по осени. – Где мой отряд?
– Всех разместили на постоялом дворе.
– Хорошо, – кивнул Рик, поудобнее перехватывая на руках мерно посапывающую принцессу, которую и не было видно, потому как перед тем, как войти в деревню, он почти с головой накрыл ее плащом. – Сейчас мне нужно встретиться с ними, после приду к тебе сам. Поговорим.
– Как скажешь, – согласно кивнул Вилькар, которого Рик знал уже более ста лет и с которым у него были довольно приятельские отношения.
Но сейчас, представляя в общих чертах, что именно потребовал Совет от их Властителя, люди были напряжены, не понимая, чего ожидать от таких перемен. Чем грозит им, простым жителям Грозового Перевала, женитьба Рика на чокнутой аирчанке или просто ведьме, как называли ее между собой деревенские бабы. Женись Рик на нормальной северянке, сейчас гуляла бы вся деревня! Молодых встречали бы песнями, обрядовыми молитвами и общим застольем. Жгли бы костры до самой зори, делали бы подношения богам, желали бы им долгих лет, здоровых детей и переплетения судеб в одну нить, которую не разорвать – не запутать. Но люди из отряда Рика ясно дали понять, что ничего из этого не нужно. Рассказали они и о том, что приключилось с Йолинь во время перехода, и неизвестно еще, удастся ли вернуть женщину целой и невредимой. Потому Вилькар серьезно поговорил с деревенскими, что жили под его началом, и строго-настрого запретил донимать Рика и его отряд, когда те прибудут с невестой или без. Сейчас глава с интересом присматривался к ноше, что держал на руках Рик, но вслух спросить так и не решился. Не при бабах, подумал он про себя и, коротко кивнув другу, позволил тому продолжить путь.
Йолинь пришла в себя как раз, когда они подходили к недавно отстроенному постоялому двору, где в этот час было шумно не только из-за того, что в нем расположился целый отряд, но и потому, что одно дело, сказать не глазеть на избранницу Властителя и не затруднять им проход до места ночлега – но поди запрети целой ораве молодых и не очень девок сходить на постоялый двор «по делам». А одних же девок не отпустишь на ночь глядя, стало быть, и главам семейств следовало сопровождать своих жен и дочерей. Вот и оказалось, что вокруг небольшого постоялого двора собралась настоящая толпа «ну очень занятых баб с сопровождением».
– Я уж и впрямь испугался, что нынче женщины стали послушны, – буркнул Саймон, оглядывая царившее вокруг безобразие.
– Да уж, – согласно кивнул Беррок.
Перед входом в невысокое, всего в два этажа, строение толпа рассредоточилась на кучки по возрастам и интересам. Были тут и совсем еще маленькие девочки, которым было интересно поглазеть на заморскую принцессу; девушки, которым хотелось не только посмотреть на жену Властителя, но и покрасоваться перед членами отряда Рика в своих лучших одеждах; а были и совсем взрослые женщины, цели у которых было две: присмотреть за дочерьми и набраться сплетен на предстоящие недели.
– Что происходит? – слабо зашевелилась Йолинь на руках Рика, а вместе с тем, как в себя пришла она, заерзал и Суми у нее на животе. который порядком проголодался, и усыпить его в нынешнем состоянии Йолинь бы уже не смогла.
– Лежите спокойно, – скупо отозвался Рик, также ощущая подозрительное ерзанье на своих руках. – Не стоит им показывать вас сейчас.
Он легко преодолел расстояние между собравшейся толпой и входом на постоялый двор. Видя, как решительно двигается Властитель, не каждый человек отважился бы преградить ему путь. Люди расступались, словно невидимый нож разрезал собравшуюся толпу, еще до того как Рик приближался к ним. Стоило оказаться под крышей постоялого двора, как Рик и его люди были тут же окружены мужчинами из его отряда. Сюда хозяин заведения не пустил ни одного из обитателей деревни, за что Рик был крайне признателен ему в душе. Так же, как и остальные члены отряда, которые искренне считали, что нет ничего хуже в мире, чем любопытствующая баба. Или сотня любопытствующих баб разных возрастов.
– Вы нашли ее? – взволнованно спросил Силай. Мужчина выглядел лет на сорок, но при этом обладал статью и осанкой, которая не у каждого юного воина может быть.
Рик коротко кивнул, ища взглядом хозяина постоялого двора, и обратился уже к нему.
– Нам нужны комнаты, еда, и вели затопить баню, – обозначил он самое необходимое, борясь с желанием просто подняться наверх, ввалиться в первую попавшуюся спальню и уснуть. – Поговорим, когда я отнесу принцессу в ее комнату, – обратился он к своим людям, уже поднимаясь по лестнице.
В этот самый момент тишину, в которую на миг погрузилась таверна, прорезал немного приглушенный писк. Рик не сразу понял, что источником звука является он сам, а точнее – то, что он держал на руках. Йолинь вдруг стало страшно. Тяжелыми волнами волнение заполняло ее сердце, она прижала Суми еще крепче, боясь того, как отреагируют на него собравшиеся люди. У нее было достаточно времени подумать над этим, и она все отчетливее осознавала, что ко всему, что живет в Проклятом лесу, северяне относятся с нескрываемой ненавистью и страхом. Что уж говорить о том звере, который был у нее на руках. Йолинь думала, что лучше бы сначала поговорить о Суми с Риком наедине, чем показывать его всей собравшейся толпе, а потом пытаться отстоять его жизнь перед целой кучей вооруженных мужиков! Но про себя девушка уже решила, что Суми не отдаст и, чего бы это ни стоило, вред причинить своей Искре она не позволит! А уж если принцесса Аира что решала, то весь Север был в курсе, что от своего «бешеная баба» и по совместительству «ведьма» не отступит.
– Что это? – Рик резко откинул плащ, которым была укрыта Йолинь от посторонних глаз, и не поверил своим глазам, когда увидел, как на животе у девушки, в сумке, сделанной из ее рубахи, что-то яростно шевелится. При этом под плотной тканью слышался странный писк. Принцесса накрыла сумку руками, словно защищая ее содержимое от Рика, и вперила полный решимости взгляд прямо в северянина.
Рик осторожно опустил принцессу на ступеньку перед собой и жестко сказал:
– Откройте.
В его голосе не было ни гнева, ни раздражения, лишь холодная решимость и недозволение ослушания.
Йолинь глубоко вдохнула, немного поежившись под взглядами собравшихся мужчин, которые с трудом узнавали в грязной с головы до ног девочке принцессу Аира. Она боялась открыть сумку и не суметь постоять за существо, за которое решила нести ответственность. И в то же время понимала, что прятать Суми у нее не получится, тут как ни крути.
Стараясь унять дрожь в руках, которая появилась в них именно из-за усталости, как убеждала себя принцесса, она неловко стянула сумку через голову и развела ее края.
Рик не мог поверить собственным глазам. В сумке его жены сидела маленькая тварь. Потомок той, что они нашли убитой в лесу, совсем еще крошечный. Он жалобно скулил, перебирая передними лапами, и жался спиной к животу принцессы.
– Что это? – не скрывая отвращения в голосе, спросил Рик, вынимая короткий кинжал из-за голенища высокого сапога. – Зачем вы притащили с собой эту тварь?
Принцесса, несмотря на испытываемый страх перед сильным мужчиной, сдаваться и тем более показывать слабость перед ним не собиралась. Откуда взялась эта сила и решимость в измотанном теле, она и сама не знала. Но крепче притянула к себе щенка, краем глаза заметив, как заволновались люди, находящиеся в таверне.
– Даже не думайте использовать это, – цедя каждое слово сквозь зубы, сказала она, чувствуя всю решимость северян уничтожить маленькую угрозу.
– Вы хотя бы понимаете, что это за тварь? – с трудом не срываясь на крик, зло бросил Рик.
– Он мой, – еще более решительно ответила принцесса, ловя тяжелый взгляд Рика. Казалось, на самом дне его глубоких глаз зарождалась буря, и от этого ей невольно становилось страшно. Но будь она проклята всеми богами, если покажет ему это. Она потомок дома Мэ, ее предки никогда и никому не позволяли возвыситься над собой, не позволит и она.
– Если вы думаете, что я позволю вам внести тварь в мой дом, вы глубоко ошибаетесь, – Рик не собирался отступать, ему все было понятно без лишних слов. Тварь хороша только мертвой, исключений нет!
– Я всегда могу избавить вас от своего присутствия, но Суми останется со мной.
Глаза в глаза, на дне которых разверзлась буря и беспроглядная бездна, чернее которой просто нет. Они смотрели друг на друга, и ни один из них не желал отступать. Йолинь чувствовала решимость Рика и впитывала ее словно губка, усиливая и невольно переливая ее же в него. И так по замкнутому кругу. Напряжение, возникшее на постоялом дворе, не могли не почувствовать и остальные собравшиеся внутри люди. Но вмешиваться никто не пытался. Казалось, скажи кто-нибудь хоть одно неосторожное слово – и этой искры будет достаточно, чтобы все здесь полыхнуло.
Не сразу к Йолинь пришло осознание происходящего. Но постепенно она стала ощущать нарастающее напряжение в комнате. И опять пришло понимание, что тому причиной ее способности. Она словно преумножала впитываемые эмоции и свои собственные и вливала их в окружающее пространство.
Еще принцесса поняла, что таким образом желаемого ей не достичь. Слишком сильным было это напряжение, и слишком непредсказуемыми могли быть последствия. Смотря, как у Рика начинают подрагивать пальцы рук от едва сдерживаемой ярости, как напряженно вслушиваются в их диалог собравшиеся на первом этаже северяне, готовые в любой момент выхватить из ножен свои клинки и решить все по команде Властителя, она глубоко вздохнула, поняв одну простую вещь, что если не сумеет переменить общий настрой ради Суми, то потеряет его здесь и сейчас. Ей не справиться со столь явным физическим преимуществом, что было у Рика.
Всего на мгновение прикрыв глаза, она вспомнила сразу несколько случаев из своей жизни, воскрешая те эмоции, что вызвали они тогда. Придавая им былую яркость, позволяя им просачиваться сквозь ту бурю, что была готова вот-вот разразиться на постоялом дворе. Откуда ей пришла мысль о том, что это может сработать, она и сама толком не поняла, но решила попробовать. Если ее догадки были верны, то все непременно должно было получиться!
Так, один за другим, приходили образы былого. Первое, что раскрыла она в своем сердце, было сродни черной воронке, которая опустошала его. Высасывала все: волю к жизни, страх, боль, остатки счастья и простое и такое примитивное желание цепляться за реальность. Опустошение. Глубже и темнее любой бездны, что пришло к ней вместе с первыми шагами в новой жизни. Оно длилось для присутствующих всего долю секунды, но вытянуло из каждого и гнев, и ненависть, принося с собой странную, неподвластную разуму усталость. Каждый из мужчин в зале таверны почувствовал это, словно невидимая рука просто выскребла из сердца все яркие эмоции, вытянув любые стремления.
Секундой позже пришла надежда, такая яркая и безотчетная эмоция, словно позолотила тьму внутри. Йолинь помнила ее первый проблеск, который разделила вместе с Дэй. Тогда она только начинала ходить. Руки и ноги слушались ее с трудом, и каждое движение приносило лишь боль и всепоглощающую усталость. Все затмевала пустота внутри. Не хотелось жить, не хотелось думать, не верилось, что когда-то она сумеет пожелать всего этого вновь. Тогда Дэй пришла в ее комнату на рассвете, помогла ей встать и одеться, а после открыла портал. Они вышли и оказались на краю скалы.
– Не хочешь – не надо, – холодно сказала Дайли, – здесь тебе никто не помешает закончить все это. Вперед, – кивнула она на скалистый обрыв, у подножия которого с шумом разбивались волны океана.
Йолинь сделала несколько неловких шагов в указанном направлении, намереваясь и впрямь довершить начатое до конца, тем более, когда никто не стал бы ее останавливать. Именно тогда она полюбила рассвет. Когда серую хмарь горизонта прорезал сперва один ярко-алый луч, затем другой. И вдруг серое стало золотым, налилось ярким багрянцем, заполняя мир красками, словно вдохнули в него жизнь, все обрело смысл и совершенно необычайные очертания. То, что всего мгновение назад было всего лишь серым, вдруг стало волшебным.
– Некоторые вещи можно понять, лишь когда готов увидеть их суть, – сказала Дайли, подходя к ней ближе со спины. – Разве раньше это не было всего лишь началом нового дня, а сейчас вдруг стало несоизмеримо большим, м? Разве не похожи предрассветные сумерки у тебя в душе на то, что произошло сейчас? Не мечтаешь ли ты о том, что вот такое же яркое солнце взойдет и у тебя внутри и развеет мрак?
Йолинь невольно всхлипнула, признавая правдивость слов Дэй. Тогда Тень сделала еще один шаг, обнимая ее за плечи и говоря уже совсем тихо:
– Ко всему можно прийти, если продолжать идти, Йолинь. Но стоит опустить руки, забыться в собственной печали и горе, как ты утопнешь в этом, словно в болоте, и никто и никогда не увидит солнца, встающего для тебя. То, как оно преобразит твою изуродованную погасшую душу в нечто прекрасное, от чего уже не отвести взгляд.
– Разве такое возможно? – несмело спросила Йолинь, боясь, что Дэй скажет ей «нет», и ужасно желая услышать «да».
– Возможно все, чему ты позволяешь случиться с тобой, – все так же тихо прошептала Дайли.
Именно это волшебное чувство, что дало внутри Йолинь росток в тот день, она подарила окружающим всего лишь на краткий миг. Рик и сам не понял, что с ним произошло. Вдруг схлынула все затмевающая ярость и пришло странное спокойствие, а потом он вдруг встретился взглядом с необыкновенно голубыми проницательными глазами щенка. В них не было ни гнева, ни злобы, ни хищного расчета, а был лишь страх. Зверь боялся его и жался к животу той, что признала его. И вдруг к Рику пришло осознание еще чего-то более невероятного, ему захотелось дать шанс. Иррациональное, совершенно невероятное желание, которое с каждым вдохом все сильнее укреплялось где-то в сердце. Он не простит себе, если сейчас воткнет клинок в мягкое розовое брюшко.
«Да как же так?!» – отчаянно продолжал вопить рассудок, но эмоции внутри словно взбунтовались против собственного хозяина. Все сильнее накатывали они на бастион его решимости, подминая под себя все звуки разума. Такого с ним раньше никогда не происходило! Сострадание, забытое им столетия назад, вдруг настигло его здесь и сейчас. В горле внезапно возник болезненный ком.
«О боги», – про себя охнул северянин, с ужасом понимая, что еще пара минут, и он начнет рыдать, как девица на выданье.
Первым прослезился Беррок: тому вдруг тоже стало жаль щеночка. Неуклюже смахнув неуместную влагу с уголков глаз, он покосился на брата, который подозрительно часто моргал.
Йолинь же с ужасом видела, что эффект превзошел все ее ожидания, и пыталась сбавить обороты, приглушив посылаемые волны эмоций, – только не хватало, чтобы целая орава мужиков начала рыдать и сюсюкать, какой у нее милый щеночек!
– Хорошо, – не веря собственным ушам, скупо сказал Рик. – Но т-тварь, – вдруг с трудом произнес он это слово, бессознательно признавая, что щеночек… очень милый, – остается целиком под вашу ответственность, – сказав это, северянин решил, что ему померещилось, будто в комнате послышались полные облегчения вздохи. – Если он навредит кому-то, то отвечать по закону Севера будете вы, согласны?
– Да, – хрипло ответила Йолинь, с трудом борясь с отдачей, что пришла после устроенного ею. Хотелось прижать Суми посильнее и плакать от умиления, какой же он милый щеночек! К слову сказать, ее порыв разделяла добрая половина северян, что была особенно впечатлительной. – Где моя комната? – сказала принцесса, прикусив нижнюю губу, которая вдруг начала подрагивать.
– Я провожу, и комната – наша, – сказал Рик, беря Йолинь под руку и уводя наверх.
Йолинь, несколько ошарашенная подобным заявлением, безропотно пошла за мужем и уже наверху, где их никто бы не смог услышать, переспросила:
– Наша?
От Рика не укрылось то, с каким замешательством спросила она это. Злясь на себя за проявленную слабость прежде, он лишь коротко кивнул, не вдаваясь в подробности о том, что даже в бессознательном состоянии не намерен прикасаться к принцессе как муж к жене.
– Свободных мест почти не осталось, и нам придется разделить постель на эту ночь, – пояснил он, опять же говоря лишь то, что посчитал нужным. Пусть и она помучается, раз так сильно терпеть его не может.
Будучи не в своей тарелке от принятого решения, он решил тут же отправиться в дом главы, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию в этих землях. Участились нападения виргов, правда, пока они лишь осмеливались ходить вокруг деревни и «пробовать» защиту. Но если будет продолжаться в том же духе еще хотя бы неделю, то нападения не миновать. Любой мужчина Севера имел дома оружие и готов был постоять за свою семью, но не каждый бы выжил в такой схватке. Потому поддержка Властителя расценивалась как некоторая гарантия того, что все уцелеют. Во всяком случае, жертв точно будет меньше.
Йолинь вошла в комнату, когда Рик ушел, бросив на прощание, что будет вечером. Предаться унынию или выплеснуть скопившиеся эмоции ей помешал голод. Она хотела не просто есть, она была зверски голодна, как и ее маленький друг, что едва стоял на ногах. В дверь постучали. Йолинь настороженно замерла, сама не зная, чего опасаясь, но все же открыла.
– Ах ты ж, мать моя женщина! – на пороге возникла плотного телосложения женщина средних лет. Гостья обладала тяжелой золотой косой толщиной с руку, румянцем во всю щеку и прозорливо-озорными голубыми глазами. – Я Венцеслава или просто Веня, – поздоровалась она и начала протискиваться в небольшую щель приоткрытой двери. – Ну что я, ветром надутая? Открой пошире – не пролезаю, – возмутилась она, когда Йолинь ошарашенно замерла, не находя в себе сил пошевелиться. Женщина была самим воплощением благодушия и заботы, именно это исходило от нее столь сильно, что принцесса подчинилась и чуть отстранилась, пропуская ее внутрь комнаты. – Вот, поешьте, – кивнула Веня на поднос, что держала в руках. – А потом мыться, даже не спорь!
Честно сказать, Йолинь и не собиралась возражать. Тело ее давно уже чесалось и зудело, и она была согласна даже на то, чтобы ее исходили веником, лишь бы избавиться от грязи.
– Я давно работаю на Властителя, – сказала Венцеслава, – и сюда прибыла, чтобы тебе помогать, – без обиняков перешла женщина на «ты». – Так что можешь не стесняться, если что, обращаться. Ой, – вздрогнула всем телом Веня и вперила свой взор в щенка, что кое-как выбрался из сумы и, жадно раздувая ноздри, принюхивался к принесенному ею угощению. – Это он, да? О котором мужики все наши судачат?
– Да, – кивнула принцесса, подсознательно готовясь постоять за щенка, хотя от женщины не исходило никакой агрессии по отношению к Суми.
– Тварь, конечно, но все-таки дите, – вздохнула новая знакомая. – А посему пока невинное, – покачала она головой, беря с подноса крынку с молоком и пустую глиняную миску. – Иди сюда, страшилище, пожри, что ль, – хмыкнула Венцеслава, наполняя миску молоком и ставя ту на пол.
Суми тяжело поднялся на ослабевшие от долгого путешествия без еды и воды ноги и кое-как поковылял к предложенному угощению. Тщательно принюхался и неуклюже ткнулся носом в содержимое чаши, по всей видимости не понимая, как именно следует есть.
– Ох, – жалостливо вздохнула женщина и посмотрела на Йолинь. – Видать, совсем еще крошка, не умеет лакать…
– И что же делать? – несколько растерянно спросила принцесса, не имея ни малейшего понятия, как обращаться не то что с большими животными, а уж с малышами и подавно.
– Придется тебе его кормить и учить, – покачала головой Веня, в то время как брови ее сошлись на переносице. – Даже не знаю, попробуй макать палец в молоко и давать ему, – похоже, женщина была столь же растерянна, как и Йолинь. – А я пройдусь по деревне, может, найду какую кормящую суку, хотя вряд ли она его к себе подпустит, но вариантов у меня больше нет, – пожала женщина плечами.
– Веня, – несколько нерешительно заговорила Йолинь, поскольку для нее все еще было сложно вот так запросто переходить на тот уровень общения, когда опускались все формальности. – Давай попробуем, пожалуйста, – попросила она, произнося эти иностранные слова с особой заминкой, будто с трудом.
Женщина серьезно кивнула, бросила на Суми жалостливый взгляд и сказала:
– Я пойду тогда. Там баню затопили, так что, как его покормишь, иди мойся, как приду, сама тебя найду.
– А как же Суми…
– Кто?
– Он, – кивнула Йолинь в сторону щенка, что безуспешно пытался подступиться к чаше с молоком.
– А че с ним станется? – фыркнула она. – Нажрется, да и уснет, дите ж все-таки. Ладно, пойду я, – буркнула женщина.
Йолинь скупо улыбнулась, смотря, как за ней закрывается дверь. Совершенно непостижимым образом принцессе очень понравилась эта излишне болтливая и простодушная женщина. Когда-то давно, еще в прошлой жизни в Аире, Йолинь бы точно не оценила качеств Вени. Но не сейчас, когда, стоя рядом с этой женщиной, она чувствовала искреннюю заботу, жалость, участие. Такие порой раздражающие эмоции, тревожащие гордость, оказались на удивление теплыми и редкими. Раньше Йолинь думала, что нет ничего хуже жалости окружающих. Тогда она не знала, что по-настоящему жалеют сердцем, отдавая свое тепло. И как это ценно, когда к тебе проявляют участие. Безразличие хуже, оно холодно, как снега Севера. Ненависть – обжигает. Сочувствие несет успокоение. А жалость – греет.
Какое-то время Йолинь задумчиво всматривалась в закрывшуюся дверь, отчаянно желая… надеясь, чтобы у нее был вот такой друг, как Веня. Что однажды будет согревать ее еще сильнее, если она станет для нее не просто прохожей. Но заметив, как мается вокруг чаши Суми, решительно взяла щенка на руки, окунула мизинец в молоко и поднесла к маленькой пасти животного. «Как же мне заботиться о тебе, когда о себе-то не в состоянии?» – тоскливо подумала она, в то время как Суми решительно обхватил предложенный палец.

Рик вошел в дом Вилькара, когда на деревню опустились сумерки. На душе у него было неспокойно и тяжело, и все из-за женщины, что по воле насмешницы-судьбы стала его Истинной супругой. Если сначала он злился, потом пришло смирение, мол, пройдет лет пятьдесят, и природа сама избавит его от нее, то сейчас он думал о том, что эти пятьдесят лет надо еще пережить рядом с ней. А как это сделать, если он терпеть ее не может? Если его бесит само ее присутствие рядом с ним? Не говоря уже о том, что как женщина она и вовсе его не интересует. Кожа да кости, какому нормальному мужику такое приглянется? Ну да, внешность у нее необычная, оттого в чем-то интересная, но как быть с тем, что она собой представляет как человек?! Хотя последнее время Рика все чаще одолевали сомнения и на этот счет. Словно шаг за шагом длиною в миллиметр ему приоткрывалась непроницаемая тяжелая дверь под именем Йолинь. И каждый раз, стоило ему совершить одно маленькое открытие, эта самая «дверь» захлопывалась у него перед самым носом и больно била прямо в лоб. С принцессой было тяжело. Обычно он не ходил за женщинами, редко когда ему приходилось проявлять изобретательность, чтобы получить желанную северянку. Он никогда не влюблялся, не старался ради чьего бы то ни было внимания, а просто получал желаемое.
Женщины находили его привлекательным внешне и весьма привлекательным в плане его положения в обществе Севера. Он не возражал против взаимовыгодного «сотрудничества». Пожалуй, Марсия была его постоянной женщиной уже на протяжении нескольких лет, и его это устраивало. Она занималась домом, удовлетворяла его в постели и никогда не претендовала на место единственной в его жизни. По крайней мере, открыто не претендовала. Как она отреагирует на Йолинь, Рик не знал. И если уж быть до конца откровенным, он и не хотел знать. Сейчас были проблемы куда важнее, чем страсти сердечные. Источник был уничтожен. И это было хорошо. Но вместе с тем пришли и новые напасти в земли Севера.
В свое время Ингвер для стабилизации своего источника выбрал некоторые зоны на разных концах страны, которые уравновешивали его мощь. Впоследствии эти зоны и стали Проклятыми, как называли их простые жители Севера. Сам источник был словно вершиной пирамиды, и стоило ему исчезнуть, как произошла сильнейшая дестабилизация «проклятых» зон. Если раньше твари не могли покидать пределы леса часто и надолго, то с каждым днем люди все чаще стали замечать их на пограничной территории простого леса. Иногда они даже выходили и за его пределы. Пока людям удавалось сдерживать этот напор, во многом благодаря силам Властителей. Но что будет дальше, никто не знал, а делать с этим нужно было что-то уже сейчас. Пока Рик мог только обновить защитные контуры поселений, входящих в состав Грозового Перевала, то есть подконтрольной ему территории. Но мера была временной, а что дальше? Когда шаткость равновесия начнет набирать амплитуду и все рухнет? Когда проклятые земли перестанут сдерживать тварей? Исчезнут ли они? Вымрут? Или приспособятся, как это уже делает маленькая тварь, что захватила с собой его ненавистная женушка… Ответов у него не было. Но и сдаваться так просто он не собирался. Пока же все, что им оставалось, это сплотиться и думать, попутно отражая участившиеся нападения. Совсем скоро в его земли прибудут другие Властители, его ученики, так же, как и он, принадлежащие землям Грозового Перевала, но сейчас находящиеся на других концах страны, помогая стабилизировать «проклятые» участки там, где все это началось раньше, чем тут. А он – женился, вместо того чтобы улаживать дела! И это ли не прекрасная идея в столь мрачные для их земель времена?!

Йолинь не знала ничего о том, что так угнетало Рика и окружающих ее людей. Она так вымоталась за последние дни, что не могла найти в себе сил ни на что. Вымывшись, поев и покормив Суми, опять пальцем, потому как Веня так и не пришла, Йолинь устало откинулась на спинку кровати в их с Риком комнате и прикрыла глаза. Если ей придется и дальше кормить щенка при помощи пальца, то она будет делать это целый день без остановки… Оказалось, что это очень и очень тяжело. Есть хотел Суми много, но много ли можно впихнуть в животное за полчаса, например? Не очень. И ее второе кормление зверя отняло у нее добрых два часа или около того. За окном раскрыла свои черные крылья ночь, на небо выполз бледный и столь же уставший, как и сама принцесса, месяц, едва разгоняя мрак в комнате. Она смотрела в окно и не находила в себе сил даже пошевелить пальцем ноги или руки. Так и сидела в огромных размеров ночнушке, что всучила ей Веня, закрывающей ее хрупкой тело от шеи до пят. И ей было абсолютно все равно, придет ли в эту ночь Рик. Наверное, именно в таком состоянии ей было бы проще всего, если бы он вознамерился стребовать супружеский долг. А почему нет? Если ей будет плевать и она будет столь измождена, что, наверное, уснет в процессе. Это было бы лучше всего. Не помнить, не знать, не думать… не чувствовать.
Все чаще она думала о том, что будет делать, если Совет и тут обяжет их… ну, сделать то, что положено мужу и жене. И с ужасом и стыдом она признавалась самой себе, что Рик нравится ей как мужчина. Да, она находила его привлекательным, интересным, сильным, надежным… Но она не нравилась ему. И прекрасно чувствовала это. И это было и больно, и неприятно, и отвратительно, если она будет лежать с ним в одной постели и чувствовать его брезгливость. Все, что угодно, только не это. Она не думала о том, любит ли его. Ответ был очевиден – нет… пока нет или совсем нет? Йолинь не знала, это был слишком откровенный вопрос, глубокий, для их поверхностного общения. Но она вдруг вспомнила, что испытала, когда он пришел за ней в сердце Проклятого леса… Она ощутила себя защищенной. И несмотря ни на что, даже на его осязаемую неприязнь, продолжала чувствовать себя рядом с ним надежно. Если бы все зависело от нее, она дала бы им шанс. Но теперь она слишком хорошо знала, что в вопросах любви нужны двое, а ее еще не вполне осознанное желание не значит ничего. Один раз она решила все сама, и ничего хорошего из этого у нее не вышло. Больше она не станет повторять своих ошибок. И лучше и вовсе избавиться от каких-либо иллюзий, чем вновь кому-то сделает больно.
– А что, если у него есть кто-то? – тихо спросила Йолинь Суми, что, свернувшись калачиком, мирно посапывал под ее боком. – У такого мужчины наверняка кто-то есть, – согласно ответила она самой себе. И поразилась, насколько неприятной оказалась эта мысль. – И что же? – Прежняя Йолинь сделала бы все, чтобы заполучить то, что ей захотелось даже на миг. Но не теперь. Она не станет. И так подпортила ему жизнь одним своим существованием, уж лучше станет незаметной и не обременяющей его тенью. Так будет гораздо лучше. – Покой… все, что я хочу…
Принцесса и сама не заметила, как отяжелели ее веки, как налилось приятной тяжестью тело, и она просто провалилась в глубокий сон, так и не найдя в себе сил накрыться одеялом или полностью лечь.

Рик переступил порог таверны, в которой остановился вместе со своими людьми, уже глубоко за полночь. Он чувствовал себя донельзя уставшим и опустошенным. Позади были тяжелые переговоры с Вилькаром, разработан план их дальнейших действий и оговорено, что, как только он доставит свою жену домой, то вернется, чтобы еще раз укрепить защитные контуры деревни. Этого должно быть достаточно до возвращения его людей. А уже потом они все вместе начнут выравнивать общий фон и объявят охоту на тварей.
– Явился? – ворчливый женский голос раздался откуда-то сбоку.
– Веня? – увидев знакомую блондинку, стоящую на середине лестницы и гневно взирающую на него, Рик несколько растерялся. У этой женщины в принципе не было авторитетов, и сказать все, что думает, она могла любому. В том числе и ему.
– Веня, Веня, – нехорошо прищурившись, прошипела она, словно ядовитая змея. – Где ты шляешься?
– Прости? – ни один мускул на лице Рика не дрогнул, но взгляд стал предостерегающим.
– Вот не надо со мной в гляделки играть, – шикнула Венцеслава в ответ, упирая руки в бока. – Девочка так намаялась, столько пережила, а тебе и дела нет! Бросил молодую жену и рад стараться.
– Послушай… – попытался Рик угомонить вздорную бабу.
– Нет, это ты меня послушай! Ты почто девочку обижаешь? Разве так себя должен муж вести с молодой женой? А ну, быстро пошел к ней!
– Собственно, я за тем и иду, а ты, Венцеслава, не забывай, у кого работаешь, поняла? – строго сказал Рик, поднимаясь по лестнице. – И впредь не смей лезть не в свое дело. Это моя семья, и не тебе решать…
– Ты мне не грозись, ясно тебе?! Все вы, мужики, один дурней другого, ничего в женской душе не понимаете! Женился-то, поди, не на один день, уж я-то слышала, а ведешь себя так, словно и не женат вовсе.
– Венцеслава, – почти прорычал Рик.
– Что? – так же грозно прищурилась женщина, и не думая сдавать свои позиции. – Ты меня к ней сам приставил…
– Как приставил, так и уберу.
– Попробуй, – прошипела Веня в ответ.
Единственное, о чем Рик сейчас был в состоянии думать, так это о том, какая муха его укусила, когда он просил самую склочную и правдолюбивую женщину Грозового Перевала быть при Йолинь. Ах, ну да, Веня была человеком, не руководствовавшимся в своих суждениях предрассудками. Рик искренне надеялся, что они с Йолинь поладят и Веня разделит с ним его ношу по общению с принцессой. Видимо, Веня уже перехватила на себя львиную часть.
Не сказав более ни слова, Властитель прошел мимо грозно смотревшей на него женщины и отправился в свою… в их комнату. Нет, никаких мотивов иного толка, чем погрузиться в сон, он не имел. И с некоторой толикой опаски думал о том, что в его доме им так же придется делить одну постель. Какое-то время так точно, пока Совет не даст знать, что они могут этого не делать более. Но свое обещание он собирался сдержать. Прикасаться к Йолинь он и не думал, более того, намеревался выделить ей отдельное крыло под личные нужды. А ночевки… Ну, подумаешь, ведь всегда можно сделать вид, что ее просто нет.
Тихонько притворив дверь, пропуская в крохотную комнатушку скупой лучик света, Рик вошел внутрь. В свете угасающего месяца он смотрел на женщину, что, укутавшись в огромных размеров ночную рубашку, полусидя спала на небольшой кровати. Угольно-черные ресницы отбрасывали тень на бледное усталое лицо. А призрачное сияние месяца делало облик Йолинь особенно завораживающим, хрупким, почти нереальным. Осторожно раздевшись, оставшись лишь в нательных брюках, Рик, стараясь не потревожить сон принцессы, лег рядом с ней. И ощущая себя воришкой, он откровенно рассматривал ее сейчас. Возможно, впервые осознанно любовался тем, что видел. Это была странная, чуждая северу красота. Изящные черты лица, снежно-белая в свете луны кожа, чуть пухлые аккуратные губы, к которым вдруг захотелось прикоснуться. Попробовать, какие они на вкус. Длинная тонкая шея, вдоль которой тяжелой волной ниспадают угольно-черные волосы. Очертания фигуры принцессы были скрыты этой нелепой ночной рубашкой. И повинуясь какому-то внутреннему порыву, Рик уже протянул руку, чтобы прикоснуться к ее щеке. Отчего-то вдруг показалось, что если он коснется ее, то она просто растает в ночи, как навеянное видение, как призрачный образ, сотканный луной. Рик вдруг затаил дыхание, сам не понимая, что за страхи рождаются у него в душе. Почему не решается преодолеть последний миллиметр между своими пальцами и щекой девушки? Удивительно, впервые он боялся коснуться женщины, собственной жены. Страшился ли он и впрямь того, что она исчезнет? Или же, что с этим касанием будет сделан шаг, который уже не вернуть назад? Что-то изменится в его жизни раз и навсегда?
Додумать он так и не смог, наткнувшись на фосфоресцирующий небесно-голубой взгляд твари, что почувствовала его намерение и сейчас предупреждающе скалилась, высунув морду из-за другого бока принцессы.
Рик усмехнулся, не отводя взгляда от животного, и вместо того чтобы прикоснуться к Йолинь, похлопал лобастую морду щенка.
– Спи, – фыркнул он, – не трону я ее.
Странно, но Рику почудилось, будто бы тварь поняла то, что он сказал. Широко зевнула и исчезла, уткнувшись носом в бок Йолинь.
Решив, что с него на сегодня хватит, Рик решительно накрыл себя и принцессу одеялом и провалился в сон.

Казалось, уже тысячу лет ей не было так хорошо. Она парила в облаках, ее кутал в свои объятия теплый воздушный поток. Он забирал всю боль, негодование и усталость, а взамен приносил нечто несоизмеримо большее. Он ласкал ее ноги, бедра, поднимался выше, чтобы сомкнуться на тонкой талии, разнося жар по всему телу, и она отвечала ему. Казалось, ее пальцы ловят воздушные потоки, путаясь в них, тело старается прижаться к странному источнику блаженства сильнее, чтобы испытать жаркое прикосновение губ к шее…
«Губ к шее?!» – первая связная мысль заставила Йолинь испуганно распахнуть глаза и замереть, поражаясь собственному открытию. Ночная рубашка задралась почти до талии, и по обнаженным ногам принцессы, обвивающим бедра мужчины, скользили горячие руки, поднимаясь все выше к ягодицам. Она льнула к нему всем телом, а ее пальцы запутались в длинных белоснежных волосах, в то время как тело принцессы изгибалось, подставляя шею поцелуям Властителя. Внизу живота рождалось пламя и желание, в котором тонула любая связная мысль. Йолинь желала, чтобы его руки не останавливались, чтобы продолжали свое скольжение по ее обнаженной коже. Мечтала касаться его, сжимая широкие плечи, покрывая поцелуями его лицо. Но она уже проснулась, и сознание понемногу возвращалось к ней. И происходящее вдруг показалось неправильным.
– Ч-что п-происходит? – ей с трудом удалось отстраниться от Рика на жалкий сантиметр и попытаться притянуть его лицо к себе. И только сейчас она осознала, что он спит… Спит, как и она всего мгновение назад. – Рик! – встряхнула она Властителя и тут же растерялась, когда он открыл свои необыкновенные глаза цвета шторма. Мужчина озадаченно моргнул, словно и сам не сразу понял, что происходит, потом хищно прищурился и, словно получив удар в грудь, с шумом втянул воздух.
– Что… – кое-как сказал он, а потом, будто бы что-то поняв, резко поднялся с кровати, отстранив от себя Йолинь, и, не смотря более на нее, начал одеваться. – Прости, – сказал он, стоя к ней вполоборота. – Я сделаю все от себя зависящее, чтобы этого больше не повторилось, – скупо добавил он, прежде чем вышел из комнаты.
Стоило двери за ним затвориться, Йолинь и сама не заметила, как по ее щекам заскользили крупные слезы странной, такой новой для нее, обиды отвергнутой женщины. И не то, чтобы она так уж сильно хотела быть с ним… Конечно, не хотела! Но так обидно, унизительно, неловко она не чувствовала себя никогда.

Рик вылетел из комнаты принцессы, словно невидимое пламя жгло ему ноги.
«Совет, будь он проклят! – рычал про себя Властитель. – Если я и решу взять свою жену, то уж точно не во сне под вашу дудку!»
Быстрым шагом Рик преодолел расстояние между их с Йолинь комнатой и выходом из таверны, резким движением распахнул широкую дверь, чтобы тут же окунуться в морозную свежесть весеннего утра, пересек двор, широко ступая в сторону конюшен, и, войдя внутрь, тяжело выдохнул.
В конюшне было душно, пахло прелым сеном и животными, что содержались тут, но до этого ему не было сейчас никакого дела. В противоположном углу помещения стояла бочка, наполовину наполненная водой, именно она-то сейчас его и интересовала. Призывая себя к спокойствию, он старался привести дыхание в норму, но как бы он ни старался, выходило плохо. Его ладони словно жгли недавние прикосновения, а на губах он все еще чувствовал вкус… ее вкус… Женщины, которую презирал, ненавидел… хотел?! Последняя мысль настолько ошарашила Властителя, что он невольно запнулся, делая очередной шаг по направлению к бочке со студеной водой.
«Всего лишь реакция нормального мужского организма, – подумал он, отбрасывая эту мысль в сторону. – Я мужчина, и вполне естественно, что, когда женщина касается так… возникает ответная реакция. К тому же ритуал! Старейшины, что б их…»
Но, как бы ни старался Рик отбросить мысли о собственной жене, то и дело перед его взором возникало ее лицо, когда на белоснежной коже расцветал легкий румянец ее возбуждения. Томный взгляд черных глаз, на самом дне которых впервые возникло такое ясное и понятное чувство, которое он в кои-то веки смог отчетливо увидеть и прочесть. То, как ее ладони касаются его груди и предплечий, и как под этим прикосновением воспламеняется кровь в его венах. Когда ее аккуратные губы чуть приоткрыты, и с них срывается сдержанный хриплый стон, а ее желание отзывается дикой потребностью у него внутри.
Грубо выругавшись и в очередной раз тряхнув головой, отгоняя непрошеные мысли, он подошел к бочке с водой, твердо намереваясь высказать Совету все, что думает о них и их попытках заставить его исполнить супружеский долг. Он не допускал и мысли, что все произошедшее могло произойти с ним потому, что он сам мог возжелать Эту Женщину! Никогда! Ни при каких обстоятельствах он не был намерен разделять с ней ложе. Только не с Ней, не с Этой. Сама мысль об этом была ему противна. И не потому, что ему была неприятна принцесса внешне. Напротив, все чаще он смотрел на нее и находил ее интересной, красивой, хрупкой, как фарфоровая статуэтка. Именно такой он ее видел, неживой и прекрасной в этой своей нереальной красоте.
Женщина с ледяным сердцем, без души, в которой бы теплился хоть крошечный огонек, что мог бы растопить этот осколок льда у нее в груди. И открытие Йол… Этой Женщины сегодня утром, как горячей, желанной, страстной, живой… расходилось с его представлением о ней.
Твердо уверившись, что и это последствия магии Совета, резко выдохнув и призывая себя к спокойствию, он склонился над глянцевой поверхностью воды и, легонько на нее подув, стал выстраивать канал связи.
– О чем ты? – невинно улыбаясь, вопрошал Джодок, стоило Рику закончить свою сбивчивую речь. – Ты обвиняешь нас в том, что хочешь собственную жену? Ты серьезно? – усмехнулся мужчина, всем своим видом демонстрируя, будто бы слова Рика невероятно его рассмешили.
– О нет! Я точно знаю, о чем говорю, и требую объяснений! Что вы затеяли? М-м? – спрашивал Рик, страстно жалея о том, что не может как следует встряхнуть Древнего и призвать его к ответу.
– Твои претензии вызывают улыбку и недоумение. Йолинь красивая молодая женщина, вполне естественно, что молодой супруг… – негромко фыркнув, продолжил старейшина, – желает разделить с ней ложе. Я удивлен, что ты до сих пор этого не сделал. Ведь прошла уже почти неделя… С тобой все в порядке? – поинтересовался Джодок, а Рик вновь подавил тяжелый вздох, напоминая себе, что врезать бочке не то же самое, что отправить свой кулак прямо в центр этой довольной рожи.
– О… переживаешь за мое здоровье? Поверь, со мной все в порядке, Джодок! И чтобы вы там не затеяли, вам своего не добиться, пока я точно не буду знать, в чем дело!
– Не понимаю, чего ты от меня хочешь? – пожал плечами мужчина. – Но постарайся не забыть о том, что ты пообещал делить одну кровать с принцессой в течение года. Надеюсь, ты не станешь отрицать того, что, в конце концов, тебя вполне естественно может потянуть к жене все сильнее и сильнее, и с каждым днем эта тяга будет лишь усиливаться… Но не стоит во всем обвинять Совет. Природу и естественность подобного желания еще никто не отменял, – улыбка слетела с губ Джодока, и он уже серьезно посмотрел на Рика. – К чему противиться? Что должно произойти – произойдет по вполне понятным причинам, будь то любовь, желание или страсть.
– Или магия, – скупо добавил Рик, ни на секунду не усомнившись, что старейшина, говоря все эти прописные истины, вскользь намекает ему на что-то.
– Может, и магия, – усмехнулся Джодок. – В конце концов, нет ничего невозможного.
На последних словах связь оборвалась, а Рик со злостью отвесил такую затрещину бочке, что та не выдержала и перевернулась, выплескивая содержимое по всей конюшне. Испуганно заржали лошади, но Рику уже не было никакого до них дела. Развернувшись на каблуках и выходя вон, он думал, что ни при каких обстоятельства не станет частью игры, что задумал Совет. Правила всегда можно поменять.

Принцесса еще долго вглядывалась в неспешно разгорающееся утро за окном. Постепенно ото сна просыпался мир вокруг. То тут, то там раздавались петушиные крики, что оповещали о начале нового дня в северной деревне. Небо за окном медленно наливалось сочным багряным оттенком, стирая с себя опостылевший серый. Несмотря на то, что она обожала рассвет так же, как и закат, сейчас Йолинь не испытывала ничего, кроме гнетущей пустоты внутри. Нежная кожа ее губ горела, словно по ним провели каленым металлом. Сердце продолжало биться загнанной птицей. Помимо воли, чуть прикрыв глаза, она продолжала ощущать требовательные прикосновения мужских рук. И если первые мгновения своего пробуждения она испытывала удовольствие от того, что происходило с ней… с ними… то сейчас…
Боги! Ей так хотелось забыть все это. Забыть и не вспоминать, как страшный сон.
Она только недавно начала чувствовать себя… человеком, может быть. Хотя… скорее кем-то, кто не был бы родом из «сточной канавы». Она по частичкам собирала чувство собственного достоинства, осколки надежд, попытки принятия себя такой, какой она была, и всего, что с ней случилось. И всего один исполненный отвращения взгляд в тот самый момент, когда она была так уязвима, поддавшись доселе незнакомым порывам, сумел попасть точно в цель, разбивая все ее мнимое самообладание. И вот внутри снова эти чувства: презрение к самой себе, неприятие и ненависть к той, кем стала.
С силой сжав кулаки и прикрыв глаза, она прошептала сквозь стиснутые зубы:
– Ничтожество… какое же ты ничтожество, как же ненавижу тебя! – прошипела она по-аирски, так сильно сосредоточившись на собственных переживаниях, что не заметила, как за дверью в нерешительности замерла высокая фигура мужчины. Судя по тому, с какой силой сжались кисти рук уже у Рика, он прекрасно расслышал ее шепот. Неслышно он отвернулся от двери, за которой скрывалась их общая спальня, и решив, что вполне может обойтись и без объяснений с Этой Женщиной, отправился вниз к своим людям.
Тяжело вздохнув, Йолинь пыталась проглотить этот странный тяжелый ком, что встал у нее в горле, совершенно не понимая, что с ней происходит. Почему так обидно? Почему после того, как она два года пыталась вернуть себе себя и возродиться вновь, всего один взгляд, один жест, одна эмоция смогли врезать так по осколкам ее души, что она вновь оказалась на коленях? Еще один болезненно глубокий вздох, и плечи принцессы выпрямились, а тяжелый взгляд устремился на ярко-алый багрянец неба, что постепенно наливался золотым и оранжевым.
«Как же хочется кричать во всю силу легких, когда сделать уже ничего нельзя», – думала она.
Ей не стоило вообще рождаться на свет. Не Такой и не Там. Или же никогда не осознавать всей предопределенности своей судьбы? Возможно.
Теплое, чуть влажное касание к ладони заставило принцессу вздрогнуть и опустить свой взгляд. Чуть горькая улыбка заскользила на ее губах, в то время как взгляд потеплел, встретившись с голубой льдистой бездной глаз.
– Нам обоим не следовало рождаться, Суми, – прошептала Иола. – Но мы те, кто мы есть: проклятые и отверженные… – вздохнула она, прикрыв веки, и уже вновь взглянула на своего собеседника глазами, в которых зажглись плутовские искорки. – Но это ли не прекрасно, друг мой?! – легко подхватила она щенка. – И не пора ли нам кушать? – улыбнулась она, открываясь навстречу ощущениям своей Искры.

* * *

Грозовой Перевал, место, что отныне и, должно быть, навсегда станет ее домом, встретил группу северян и своего Властителя проливным дождем, промозглым ветром и жуткими раскатами грома. Так, что у Йолинь дрожало все внутри, стоило в небе мелькнуть молнии, разрезающей черное небо надвое и освещающей тьму вокруг, после которого пространство вокруг буквально взрывалось тяжелыми оглушающими раскатами. Казалось, пугало это только ее и Суми, что всякий раз вздрагивал и сильнее прижимался к ее животу. Даже лошадь, на которой она ехала, не выдавала, что хоть сколько-нибудь боится. Что уж говорить об остальных членах отряда. Несмотря на длинный плащ, она вымокла до нитки, было холодно и жутко, ведь они продолжали двигаться почти в кромешной темноте. Йолинь сильно подозревала, что это предел глупости и беспечности путешествовать верхом в полной темноте, да еще и в такой ливень, но Рик продолжал уверенно вести свой небольшой отряд, а окружающие северяне воспринимали такой поход как нечто само собой разумеющееся.
В былые времена ее, принцессу Дома Мэ, усадили бы в паланкин и несли бы весь путь на плечах, не позволяя ни капли холодной влаги упасть на ее голову. Но сейчас, даже она сама с трудом вспоминала о своем положении, что уж говорить об окружающих. Прошло две недели с начала этого похода от окраины земель Рика, за это время она так и не научилась уверенно сидеть в седле, но с упорством истинного члена императорской семьи продолжала это делать. У нее болела каждая мышца, не всегда слушалась лошадь, во всем теле поселилась страшная усталость. И, если бы не Веня, которая, несмотря на свои габариты, была уверенной наездницей, было бы совсем худо. Как это ни странно прозвучит, но сейчас Йолинь полагала, что в ее жизни появился еще один друг. Третий. Первым была Дэй, вторым – Суми, а теперь и Веня.
Весть о том, что Дэй родила двух здоровых мальчиков, разнеслась по Северу радостным ветерком, предвестником светлого будущего и застала Йолинь и ее спутников уже во второй деревне, где им пришлось остановиться на ночлег… «Ночлег» – ничем не примечательное слово, с некоторых пор ассоциировалось у принцессы с настоящей пыткой.
С того самого момента, как она проснулась в объятиях Рика, они не обмолвились и словом, но каждый вечер он приходил в их комнату, молчаливо снимал сапоги, умывался и, не говоря ни слова, ложился рядом с ней поверх одеяла. Она молчала тоже. По большому счету с ее воспитанием это было несложно. Ее учили молчать и сохранять ледяную маску на лице столько, сколько того требует ситуация. Ее эмоции принадлежат лишь ей.
Казалось, что и Рик поднаторел в этом искусстве самоконтроля. Он приходил к ней всегда спокойным и невозмутимым, и даже пользуясь даром, она ничего не могла почувствовать. Так, словно он просто не видел ее, будто она была пустотой, лишь частью интерьера.
«Я всегда была лишь частью обстановки, мне не привыкать», – думала она всякий раз, закрывая глаза и погружаясь в сон, не позволяя себе ни тяжелых вздохов, ни мыслей, которые все равно настигали ее. Сама не понимая почему, но всякий раз она хотела, чтобы он хотя бы взглянул на нее, перед тем как уснет. Чтобы сказал хоть что-то. Но не было ничего, лишь холодность, отчужденность и пустота. И, несмотря на то что Рик весьма негативно относился к ее Искре, она клала малыша рядом с собой, зарываясь пальцами в густой мех, и только тогда ей начинало казаться, что все пройдет… Все пройдет.
– Как тебе? – неожиданный оклик сквозь шум дождя вырвал принцессу из омута собственных мыслей.
– Что? – оборачиваясь к своей спутнице, переспросила она.
– Грозовой Перевал, – кивнула Веня куда-то в темноту.
– Я ничего не вижу, – посмотрев, казалось, туда же, куда и северянка, ответила ей Йолинь, искренне недоумевая, как можно хоть что-то разглядеть в такой кромешной тьме.
Веня, широко распахнув глаза, обернулась к Йолинь.
– Он что не потрудился помочь тебе видеть в темноте?!
– Кто? – все еще не понимая, о чем речь, поинтересовалась Йолинь.
– Муж твой, кто же еще! – зло припечатала она. – Ты что, так и едешь, ничего не видя? Совсем ничего?!
Растерянно кивнув, Йолинь лишь только теперь поняла, почему никого не беспокоит царящая вокруг мгла.
– Я немедля с ним поговорю! – зло фыркнула она, уверенно натягивая поводья.
– Нет, – едва успев схватить женщину за предплечье и остановить, почти крикнула Йолинь. – Не надо, Веня, – уже тише добавила она. – Если он решил так поступить, значит, тому была причина, – поспешила пояснить она, пока ее подруга не пришпорила коня и не унеслась прочь. Как это не больно было признавать, но принцесса приняла такое положение на свой счет. – Возможно, Рик не хотел, чтобы этот путь был доступен для меня…
– Чего он не хотел?! – пуская петуха на первом слове, возмутилась женщина.
– Не важно, – тут же отмахнулась Йолинь. – Но если он так поступил, то тому должна быть причина. Я прошу тебя, не говори с ним.
– Да с чего бы?! Будь я чуть посильнее, я бы не только с ним поговорила! А от простых слов еще никто не пострадал!
– Я прошу тебя, – из последних сил удерживая эту стихию в образе женщины, пролепетала принцесса. – Я не хочу просить его. Я доеду и так.
Веня лишь смерила ее гневным взглядом, но спорить больше не стала. Хотя Йолинь и чувствовала, что еще немного и женщина сорвется в галоп, и тогда ее уже ничто не остановит.
– Я не понимаю тебя, – уже тише сказала она. – Вы муж и жена. И если муж не прав, жена должна пояснить, в чем именно, – с силой сжав кулаки, припечатала она. – Чтоб неповадно было!
Глядя на зло поджатые губы северянки, на ее прилипшие мокрые волосы, что сейчас облепили круглое лицо, и на гневный блеск в ее глазах, несмотря на сложившуюся ситуацию, Йолинь стало очень смешно.
– Чего ты смеешься? – искренне возмутилась она. – Сама не можешь, взяла хворостину и начинай изъяснять, пока не дойдет!
– Веня… – уже не в состоянии сдержать смех, жалобно проскулила принцесса. – Тебе бы понравилось на моей родине.
– Да? Ну, ты знаешь, я думаю, что смогла бы жить где угодно.
– С твоим талантом убеждения, это точно…
Они ехали еще около часа, прежде чем вдали показался большой дом из серого камня, больше похожий на незыблемую твердыню. И лишь желтоватый свет, что лился из окон на первом этаже, говорил о том, что это вовсе не скала, а чье-то жилище. Когда до него оставалось не более сотни шагов, к ним навстречу выбежали люди, вокруг стало светло из-за возникших, словно из ниоткуда, факелов, но все еще не настолько, чтобы Йолинь могла хорошенько все рассмотреть. И, лишь когда они оказались в просторном холле ее нового дома, когда тепло коснулось ее озябших пальцев, словно ласковый домашний пес, лизнуло оно ее заледеневшие щеки, она, наконец, смогла осмотреться вокруг. Холл был устлан светлым камнем, а от стен, которые походили на те, что видела она в Доме Совета, исходило приятное сияние так, что тут не было нужды ни в факелах, ни в свечах.
Их встречало больше десятка людей. Женщины и мужчины подходили к Рику, выражая свою радость его приезду. Не было никаких лишних расшаркиваний или церемоний, казалось, что они самые родные люди. Крепкие объятия, широкие улыбки, гомон радостных голосов. Йолинь стояла рядом с Веней, и как-то так получилось, что она оказалась у самой стены, невольно становясь лишь наблюдателем всего происходящего. На нее пока никто не обращал внимания, а она и не спешила его к себе привлекать, нежась в теплоте тех эмоций, что сейчас исходили от тех, кто встретил их этим вечером.
«Таким должен быть дом», – вдруг подумалось ей. Тогда она впервые позавидовала тому, что имеет этот северянин.
Неожиданно распахнулась тяжелая дубовая дверь, ведущая в гостиную, и на пороге возникла женщина. Высокая блондинка с длинными густыми волосами, золотым водопадом спадающими по ее плечам. Невероятно синие глаза цветом своим напоминали ясное летнее небо. Несколько крупные черты лица, ничуть не делающие девушку менее привлекательной. Белоснежная кожа, нежный румянец на щеках и просто скроенное платье василькового цвета, открывающее очертания ее фигуры в самом выгодном свете.
– Ты вернулся! – всхлипнула она, прежде чем решительно подбежать к Рику и обхватить его руками вокруг талии.
У Йолинь резко перехватило дыхание в этот самый момент. Отчего-то возникла тяжесть где-то в районе солнечного сплетения, а в горле появился тяжелый ком, мешающий вздохнуть или сказать хоть слово.
Конечно, она не была наивной глупой девочкой, которая бы не знала, что мужчинам положено иметь не одну-единственную женщину в своей жизни. В свое время ее воспитательницы, что должны были сделать из маленькой принцессы достойную императора жену, скромную и ненавязчивую, весьма доходчиво поведали о мужских нуждах и потребностях. И то, что мужчина, особенно тот, что будет выбран ей в мужья, вовсе не обязан хранить себя для нее одной, было истиной, с которой она давно свыклась.
Но сейчас… Да, здесь и сейчас, ей вдруг стало не по себе от одной мысли об этом. Ее разум кричал, что это нормально, уговаривая ее сердце и душу успокоиться и вспомнить, кто она ему. Кто он ей. Что весь их брак ничто. Всего лишь дань обещанию, прозвучавшему не одно десятилетие назад.
Ее взгляд словно бы приклеился к нежным девичьим запястьям, обвитым вокруг мужской талии, к миловидному лицу, столь привычно коснувшемуся мужской груди, к тому, как просто и в то же время тепло, обняла она его… своего… единственного…
Все эти переживания не заняли у Йолинь и минуты, но эффект от увиденного надолго поселился в сердце. Она почувствовала себя лишней в чужом счастье и ненужной в этой стране как никогда ранее остро. А еще вдруг стало завидно. Почему она никого так не может ждать? Почему ее никто так никогда не встретит?
В свою очередь Рик аккуратно, но непреклонно убрал женские руки со своей талии и сквозь сжатые зубы скупо бросил:
– Не сейчас, – обошел женщину так, словно ничего не произошло, и решительно направился внутрь дома, на ходу отдавая распоряжения людям, что встречали его.
– Вот стерва! – прошипела Веня над ухом Йолинь.
– Не стоит, – тихо ответила ей принцесса, – она всего лишь встретила того, кого… любит.
Наверное, тут Йолинь могла бы возразить. По ее убеждениям, эта женщина едва ли не опозорила своего мужчину подобной встречей. Хотя… другая страна – другие правила. И все, что ей кажется верным, тут порой оказывается до смешного глупым.
Принцесса неспешно двинулась вслед за Риком, желая на самом деле лишь одного: добраться до своей кровати и просто уснуть. Хватит с нее и изматывающей дороги, и странного приема в ее новом доме, где никто не спешил представлять ее, как хозяйку.
«Какая, в сущности, разница, – утешала она себя, – ведь, по сути, мне все это и не нужно».
Лишь проходя мимо той женщины, что так откровенно встречала ее мужа, она скосила взгляд, чтобы еще раз посмотреть на нее, и натолкнулась на презрительно-снисходительную улыбку, говорящую куда больше слов, бросающую ей вызов и нацеленную на то, чтобы Йолинь почувствовала себя самым настоящим ничтожеством.
Для принцессы же подобные гримасы были ничем. Она жила там, где за подобную откровенность сказали бы спасибо. Она родом из дворца, где никто и никогда не бросал вызов открыто, тебя просто убирали, и мало кто мог догадаться, чей клинок воткнут в спину. А все потому, что давать противнику шанс быть настороже, означало проиграть самому.
– Принеси теплого молока в мою комнату, – холодно бросила Йолинь женщине, говоря с той интонацией, с которой обычно обращалась к рабыням во дворце, словно перед ней был неодушевленный предмет, всего лишь инструмент для ее комфорта.
Взгляд принцессы словно прошел куда-то сквозь женщину. Она раньше никогда не была жертвой и теперь не собиралась ею становиться. Пусть ей и обидно, и неприятно, что в этом доме ее ожидал подобный «сюрприз», в какой-то степени она немного сочувствовала девушке напротив нее. Но это вовсе не означало, что она станет валяться у нее в ногах, прося прощения неизвестно за что. В конце концов, Рик до сих пор остается лишь чужаком для нее. Ничего, кроме брачной клятвы, их и не связывает.
Волна неприкрытого гнева прошла сквозь восприятие принцессы, едва не заставив ее болезненно поморщиться. Она не стала дожидаться ответа, а просто последовала дальше так, словно та, к кому она обращалась, не умела говорить.
– Иногда ты меня пугаешь, – прошептала Веня, следуя за принцессой и помогая той найти нужную комнату. – Будь я на твоем месте, переломала бы ей все кости. Но и этого было бы недостаточно, на мой взгляд. А ты… просто сравняла ее с дерьмом одной фразой. Как такое может быть? – возбужденно продолжала шептать женщина.
А Йолинь, уже не скрываясь, улыбалась. Отчего-то такие простые реплики новой подруги, ее открытые реакции на все происходящее вокруг всегда забавляли принцессу. Порой ей было даже завидно, что она так не умеет.
– Мы лишь те, кого взрастили трепетные руки наших отцов, – грустно улыбнувшись, сказала она.
В кои-то веки Веня решила просто промолчать, правда и тут ее хватило ненадолго. Лишь до того момента как они оказались в широком коридоре второго этажа.
– Если ты с ним не поговоришь, я могу сама…
– Не стоит, Веня. Я поговорю, – заверила ее принцесса, лишь для того, чтобы поубавить пыл женщины.
– Тогда распоряжусь, чтобы ужин тебе принесли в комнату. Кстати, вот и она, – остановилась Веня в самом конце коридора напротив высоких дубовых дверей, открывая их так, чтобы Йолинь могла войти внутрь.
Это была просторная светлая комната с огромными створчатыми окнами. Посередине стояла широкая кровать, на которой без труда могло бы уместиться десять таких женщин, как Йолинь. Застеленная белоснежным покрывалом и явно убранная так, чтобы принять сегодня в свои объятия молодоженов. Вокруг горели толстые свечи, делая пространство вокруг теплым и, как бы сказала сама Йолинь, настраивающим на определенный лад.
– Да-а… Вас, похоже, и впрямь ждали, – усмехнулась Веня, – тут есть ванная комната, – продолжила она, подводя принцессу к еще одной двери в углу комнаты. – В доме есть водопровод, вода поступает прямо из горячего источника под домом, но есть и холодная, конечно. Так что можешь отдать мне пока Страшилище, – как она продолжала называть Суми, – и привести себя в порядок с дороги. Полотенца тут, – указала она на белоснежную стопку аккуратно сложенной ткани.
Ванная комната и впрямь оказалась комнатой. Большая и теплая, с огромным зеркалом во весь рост (не Йолинь, но Рика точно), а посередине стоял огромный белоснежный чан, наполовину утопленный в пол. Веня показала, как настроить воду, после чего, забрав сумку со спящим Суми, который тяжело переносил все это путешествие, оставила принцессу одну. Йолинь не без удовольствия скинула с себя промокший насквозь мужской костюм, распустила тяжелую мокрую косу и опустилась в наполовину наполненный горячей водой чан.

Рик смотрел на принцессу сквозь приоткрытую дверь ванной комнаты и не мог найти в себе сил, чтобы закрыть ее или просто развернуться и уйти. Он смотрел на то, как стройная девичья фигура погружается в объятия горячей воды, и едва сдерживался окликнуть ее, чтобы попросить повернуться к нему. Ее черные длинные волосы, будто змеи, обвили девичий стан, заставляя его мечтать просто подойти к ней и откинуть их со спины. Он хотел прикоснуться к ее хрупкому телу, дать зажечься пламени под кончиками его пальцев.
Сейчас не хотелось думать ни о том, кто она, ни о том, в чем он сам себе клялся каждую ночь, словно привороженный изучая черты ее лица. Отнекиваться было бессмысленно – он желал ее. С каждым днем и тем более с каждой проведенной в одной с нею постели ночью желание это становилось все невыносимее… все более болезненным.
Он почти перестал спать, погружаясь лишь в какое-то болезненное забытье на самом рассвете. Все его ночи превратились в один безумный пронизывающий взгляд, направленный на ее лицо. Казалось, он изучил ее всю и легко мог восстановить образ, стоило лишь прикрыть глаза. Если бы…
Это проклятое «если бы»! Если бы желание его не было последствием ритуала, как он решил сам для себя. Если бы ему и впрямь было за что полюбить ее…
Несмотря на свои чувства, он осознавал, что их связь необходима Совету. Он не знал, насколько у него еще хватит сил, чтобы держаться от нее в стороне, чтобы узнать для чего конкретно им это нужно.
Всю дорогу до родных стен он старался держаться от нее на расстоянии, но при этом заботился так, словно она была самой большой его драгоценностью. Рику было и невдомек, что с каждым днем его сила переставала влиять на нее. Хотя он, конечно же, в первую очередь именно ее укрывал от дождя и ветра, заботился о том, чтобы она могла легко видеть в темноте, чтобы ее лошадь была послушной и спокойной. А эта встреча в доме… Демоны бы его побрали! Стоило догадаться, что, несмотря на его распоряжения, Марсия окажется в доме и выкинет нечто подобное. И как же малодушно с его стороны было просто уйти…
Хотя о чем это он?! «Вспомни же кто она, вспомни! Нельзя любить ее, так же как нельзя найти в измененных тварях остатки человечности, просто потому, что это невозможно!»

Всего на краткий миг ей почудилось, что кто-то рядом. Словно выныривая из омута собственного смятения, она будто бы обожглась нахлынувшими ощущениями чужого желания. Никогда прежде она не испытывала ничего подобного.
Словно кто-то невидимой рукой касался ее спины, поглаживая нежную кожу, и от этого прикосновения где-то внизу живота возникало приятное томление, дыхание сбивалось, а внутри просыпалась неведомая доселе жажда близости. Сдавленно охнув, она резко обернулась, но за ее спиной ожидаемо никого не оказалось.
– Да что со мной такое, – прошептала принцесса чуть слышно, отбрасывая недавние ощущения и стараясь больше не думать ни о Рике, ни о его возлюбленной, ни о том, как ей жить дальше. – Покой… это все, чего я хочу, – устало произнесла Иола, с головой уходя под воду и уже лежа на спине рассматривая белоснежный потолок сквозь толщу воды.
Не дыша, полностью расслабившись, она была лишь сторонним наблюдателем, когда ничто и никто не имеет значения. Потому как они там, а она здесь. Но как бы Йолинь ни старалась остаться в этой умиротворяющей тишине, ей необходимо было продолжать дышать…

Прошло несколько дней в новом доме, а ей казалось, что она тут уже не один месяц.
Рик все же представил ее тем, кто жил и работал при его доме. Краткое знакомство без лишнего пафоса и помпы могло бы оскорбить заморскую принцессу, но для Йолинь оказалось приятной неожиданностью. Десять минут мучений, и больше ее никто не тревожил. Так она рассуждала наедине с собой.
Будто бы зная о ее способности ощущать чужие эмоции, обитатели Грозового Перевала старались лишний раз не попадаться ей и Суми на глаза.
– Словно и не уезжала никуда, – фыркала она, поглаживая мягкое розовое брюшко животного.
Днями напролет Рик занимался делами родного края, возвращаясь лишь поздней ночью и также безмолвно ложась рядом с ней.
Когда Йолинь только узнала о предстоящем браке, подобное поведение будущего супруга показалось бы ей благодатью, не иначе. Но сейчас она задыхалась в образовавшемся вакууме, словно рыба, выброшенная на сушу. Ей хотелось вздохнуть… сказать, но нет ни возможности, ни способностей к этому. Ведь все равно бы никто не сумел ни понять, ни услышать… лишь Веня, что целыми днями занималась хозяйством и не находила толком времени на общение, да Суми, что был отличным слушателем, но больше переживал о хлебе насущном, чем о душевных переживаниях Йолинь.
– Маленький обжорка, – бухтела принцесса, отправляясь на кухню, где сейчас должна была находиться Веня.
– Что? – отвлекаясь от замешивания теста, спросила она. – Опять Страшилище жрать хочет?
Йолинь лишь утвердительно кивнула, не сдержав улыбки.
– Одни убытки, – фыркнула раскрасневшаяся женщина. – Иди в гостиную, ща принесу чё-нить.
– Может… – неуверенно начала Йолинь, – я могу чем-нибудь помочь? – кое-как выдавила она из себя.
И дело было вовсе не в гордыне, что не позволила бы ей предложить свою помощь, а в том, что она так устала от однообразия своей комнаты и ничегонеделания, что просто мечтала занять себя хоть чем-то, вот только не была уверена, может ли влезать в такие дела в чужом для нее доме. За время отшельничества она привыкла к работе по хозяйству. Труд не был бременем, как для большинства людей. Для нее труд был возможностью забыться. Куда страшнее ей было оказаться наедине с собой и собственными мыслями.
– Думала, уж не предложишь, – фыркнула Веня, смерив Йолинь серьезным взглядом, и тут же улыбнулась. – Иди-ка сюда и займись овощами, а я пока покормлю твою животинку.
Чудной или чудный мир северян, их быт и манера общения завораживали Йолинь.
На Севере не было рабства, коленопреклонения перед тем, кто выше тебя по положению. Казалось бы, она была женой Властителя, а стало быть, госпожой Грозового Перевала, но… Быть Властителем было не только почетным, а скорее означало быть тем, кто ответственен за землю и народ, живущий тут. Никто не склонял голову перед Риком. Никто не пытался выслужиться перед ним. Его уважали за то, что он сила и опора их земли. Он был защитой, мудростью и поддержкой, но никак не хозяином в том смысле этого слова, как понимала его Йолинь. Люди не были его собственностью. Они были теми, кто выбрал его своим защитником и гарантом их будущего. Самый сильный и умелый муж, вот кем они считали его – лидером.
Принцесса же была для этих людей никем.
Всего лишь – жена, которой еще предстоит показать себя.
Практически каждый здесь уже знал о ней прошлой, но большинство, в силу своего воспитания и отношения к жизни, давало ей шанс «родиться» заново, уже как жене их Властителя.
Этот народ умел долго помнить, но так же быстро умел прощать, забывая зло.
Не то чтобы ее простили, скорее давали шанс. Тогда Йолинь этого еще не понимала, и ей было странно, что люди, окружавшие ее относились к ней скорее нейтрально, нежели враждебно, словно бы говоря: «Покажи нам, кто ты?»
Ее никто не гнал, но и не звал. И это, наверное, было бы хорошо, если бы уже спустя неделю пребывания здесь ей не захотелось чего-то иного… непонятного и пока для нее неясного. Ведь куда легче быть одной, когда тебя ненавидят, и как-то странно вдруг стать просто нейтральным «ничто».
– Надо заняться твоим гардеробом, – предложила Веня, смотря на то, как маленькая женщина пытается перепрыгнуть через широкую лужу в ворохе своего тряпья (как привыкла думать Веня о национальной одежде своей подруги). – Мы тут покрупнее будем, потому предпочитаем платья, а тебе можно и пару костюмов с брюками пошить. А то ты только мучишься, таская все эти простыни на себе. Платья тоже нужны, а то Рик не оценит, – подмигнула женщина Йолинь.
«Он и так не ценит», – хотела было буркнуть Йолинь, но подобное признание никак не желало покидать ее губ. Казалось, позорно признаваться в том, что ее собственный муж так и не разделил с ней ложе, несмотря на то что прошел уже месяц с того дня, как они стали мужем и женой. И не то чтобы она хотела, просто…
– Да, я бы была не прочь, – все, что ответила она.
– Слушай, – заговорила вдруг Веня, когда они шли мимо скотного двора, – а ничего, что Страшилище ходит без привязи? – спросила она Йолинь, подозрительно поглядывая на «щеночка», который сейчас вполне бы сошел уже за взрослую собаку. – Смотри, как он подрос. Скоро может и кинуться, не на людей, так животину попортит.
Принцесса также бросила косой взгляд на Суми, что существенно подрос за последние недели. Она не оставляла животное одного ни на минуту, он всегда был при ней, и она могла чувствовать его эмоциональное состояние и порывы.
Суми и впрямь жаждал крови, если можно так сказать. В каждом живом существе он видел потенциальную жертву, которую был не прочь распотрошить, просчитывая возможность нападения и уязвимые места. Йолинь чувствовала инстинкты его природы, но если раньше она бы подумала, что он – зло, то теперь отлично понимала, что это составляющая его естества. Ему нужна охота, и это была еще одна причина, почему ей нужен был мужской костюм – охотиться они будут вместе. Не потому, что ей не хватало острых переживаний, а потому, что она могла подавлять его инстинкты, контролировать жажду… пока. Но что будет, дай ему свободу, она боялась представить.
Их общение, а это было именно оно, было не при помощи речи. Они разговаривали эмоциями, словно показывая друг другу красочную палитру из различных цветов и оттенков, понимая состояния и желания друг друга.
Суми воспринимал Йолинь как часть своей стаи. Она была его собратом. Могла делить с ним пищу, кров и голод. Он возьмет ее на охоту, он ждал момент, когда сможет уже отправиться на нее, и не понимал, что заглушает его тягу, стоит им выйти из своей норы. Почему они вынуждены терпеть соседство того многообразия пищи, что их окружает? Йолинь тоже понимала, что у ее друга идет становление хищной натуры и только от нее зависит, сумеет ли он и дальше оставаться рядом с ней, или это будет все более опасным со временем.
– Веня, скажи, а кто обитает в тех лесах? – указала она в сторону темной кромки, что окружала Грозовой Перевал. – Тоже т-твари? – невольно запнулась она.
– Там-то? – нахмурилась женщина, уставившись в ту сторону, куда показывала Йолинь. – Нет, только обычное зверье. А что?
– Просто интересно, – уклончиво отозвалась Йолинь, подозревая, что ее идею с охотой мало кто оценит, но пора было начинать учить Суми жить в мире людей.
Она прекрасно понимала это, как и то, что учиться им придется вместе, ведь они оба были чужими тут.
– Сейчас пора сбора ягод. Хочешь, сходим как-нибудь? – спросила Веня.
Йолинь лишь уклончиво кивнула.
Они уже подходили к входу на кухню, что располагался на заднем дворе огромного особняка, когда дверь решительно распахнулась и на пороге возникла знакомая женская фигура. Марсия была из разряда женщин, что выглядели королевой и в поношенном сером платье. Только такового наверняка у этой женщины в гардеробе отродясь не водилось.
– Утро доброе, – лучезарно улыбнулась она, снисходительно кивнув Вене и полностью проигнорировав принцессу, решительно направившись в сторону конюшен, так, словно это был ее собственный дом, а она – его хозяйкой.
Йолинь проводила женщину ничего не выражающим взглядом.
– Почему она все еще здесь? – тихо спросила она Веню, когда Марсия оказалась вне зоны слышимости.
В том, что Йолинь до сих пор ее не встречала, не было ничего удивительного. Дом Рика был не просто большим, он был огромным, чем-то напоминая ее прежний дворец, разве что на Востоке строили не так.
Сооружение было монументальным, с высокими сторожевыми башнями из серого камня, и жить тут могло, если и не сто человек, то около того точно.
– Она попросила покровительства Властителя, – хмуро ответила Веня.
– Что? – непонимающе нахмурилась Йолинь.
– Это Север, Йолинь. Если кому-то некуда идти, он, как следствие, умирает. Единственный выход – попросить покровительства Властителя, чтобы получить кров, работу и время обзавестись собственным жильем. Властитель не имеет права отказать.
«Конечно, – хмуро подумала девушка, – не имеет права отказать».
Ядовитая мысль разлилась болезненной патокой в сердце, обвивая его и оседая тяжким бременем в груди.
– Послушай, – примирительно подняв руки, заговорила Веня, – я и так сдерживаюсь, чтобы не наделать лишнего. Если ты хочешь, я влезу в это дерьмо, но даже я понимаю, что с этим должны разобраться ты и Рик.
– Ты права, конечно же, – не желая никого вмешивать в личные мытарства, сказала Йолинь, признавая правоту женщины и желая скорее сменить тему разговора. Ведь если она не в состоянии дать мужчине то, что ему нужно, пусть это делает та, которая ему приятна.
У ее отца и братьев в общей сложности было около трехсот наложниц, занимающих отдельный дворец, и еще порядка двадцати женщин, что делили крышу с ее матерью, поочередно заменяя ее в постели и даря наслаждение Императору Солнца. В свое время эти же женщины обучали некоторым премудростям и саму Йолинь.
В теории принцесса понимала весь процесс. Она знала, как подарить мужчине наслаждение и даже вознестись вместе с ним, последнему ее обучали скорее из желания понравиться принцессе, нежели потому, что подобные знания были ей необходимы. Ведь, несмотря на то что ты хоть и принцесса, и жена не последнего человека в стране, прежде всего ты – женщина – инструмент, который должен уметь быть матерью, госпожой или блудницей, в зависимости от ситуации. Женщины Аира – это словно отдельный мир в стране, где правом на полноценную прекрасную жизнь обладают лишь мужчины.
Оставшись одна в своей комнате и ожидая, когда придет Веня, чтобы снять с нее мерки для будущего гардероба, Йолинь распахнула сундук с тем немногим, что у нее осталось от ее приданого, что прибыло с ней на Север. Кто-то сказал бы, что его содержимое – настоящий хлам, но Йолинь считала это своим залогом выживания слишком долго, потому ни за что бы не отказалась от всего этого. Небольшой нефритовый ларец с иглами и отдельными компонентами снадобий приятно холодил ладонь, когда она коснулась его. Два изящных веера, с которыми она должна была бы танцевать в свою первую брачную ночь, радуя тем самым своего избранника, и небольшая металлическая кнопочка на древке, которая превращала изящное украшение в ощетинившийся лезвиями полукруг. Полые кольца, в которых можно было хранить кое-что действительно способное избавить тебя от врага раз и навсегда. Тонкий шелковый платок из белоснежной ткани, которым не стоило бы пользоваться ни за что на свете, а лишь в нужный момент предложить кому-то другому. Много чего еще хранилось под тяжелой деревянной крышкой, что можно было бы охарактеризовать не иначе, как милой женскому сердцу безделицей. Вот только таковой та не была.
И с чего она вдруг полезла в него?
Закусив губу и вспомнив довольное жизнью лицо северянки, Йолинь решительно тряхнула головой.
– Нет, нет, я не стану… Она ничего мне не сделала, и я больше не такая… Я не стану…
Ее взгляд, заметавшись по комнате, неожиданно упал на собственное отражение в зеркале. Она чувствовала себя на грани срыва, но в зеркале отразилось лишь непроницаемое женское лицо, по которому невозможно было сказать о состоянии его хозяйки ничего конкретного.
– Кто тебе это сказал? – одними губами прошептало отражение.
Женщина решительно захлопнула сундук, отворачиваясь от зеркала и садясь на кровать.
– Это всего лишь чувство собственности. Ты просто не привыкла к такому. Даже если она его женщина – это не твое дело. Просто живи, как жила. И потом, может, между ними ничего и нет? И, в конце-то концов, он же тебе ничего не обещал, как и ты ему! Да ты со дня свадьбы его толком и не видела. Он приходит – ты уже спишь, он уходит – ты еще спишь. Так в чем проблема? – тихо шептала она сама себе и не могла найти ответа, как ни старалась.

Этот день ничем не отличался от череды его предшественников: проснулась как обычно в одиночестве, затем спустилась с Суми позавтракать на кухню вместе с Веней. Потом весь день помогала Вене по делам на кухне, попутно обсуждая последние новости Грозового Перевала и людей, которых Йолинь хоть лично и не знала, но часто о них слышала.
И такой уклад ей нравился.
Во всяком случае, пока ей казалось, что так она может понемногу вливаться в окружающий ее мир: через неторопливые беседы во время мелких хлопот по хозяйству, что давали ей хоть какое-то понимание того, как тут принято жить.
Ближе к обеду Йолинь сообщила своей подруге, что собирается прогуляться с Суми, поскольку он уже довольно большой и ему необходимо движение и пространство. Да и ей тоже, если честно. Стены, равно как и клетки, раздражали женщину. С некоторых пор принцессу душило замкнутое пространство, а потому еще неизвестно, кто из них двоих предвкушал предстоящую вылазку – Суми или она сама. Прогулки, подобные этой, совсем скоро должны были стать постоянными.
Переодевшись в темные брюки, рубашку и куртку, туго собрав волосы в узел на затылке и закрепив его простыми деревянными палочками, Йолинь вышла из дома и направилась в сторону темной кромки леса. Путь оказался неблизкий. Она решила, что в следующий раз обязательно возьмет с собой лошадь, но для этого ей необходимо было бы научиться, как следует, на ней ездить, ну… хотя бы сносно.
Пока же она чувствовала себя уверенно лишь на своих собственных ногах.
Стоило им выйти в огромное усеянное изумрудными колосками поле, как Суми настороженно замер, подняв морду по ветру. Его ноздри трепетали, ловя мельчайшие обрывки ароматов. Взгляд ярко-голубых глаз стал слегка мутным и каким-то отстраненно задумчивым. Во всяком случае, Йолинь так показалось.
Она ощущала его предвкушение: ему нравился этот богатый, насыщенный ароматами воздух. Пряный и красочный, что создавал в его голове полную картину окружающего мира, такого неизведанного, такого захватывающе прекрасного. Суми нетерпеливо поскреб лапами по земле, словно предвкушая нечто долгожданное.
Йолинь обернулась вокруг себя, осматривая окружающий пейзаж. С одной стороны стена из непреодолимых гор, белоснежные шапки которых, казалось, держат на себе лазурную гладь неба. Широкая горная река Тирта, что раскинулась у самого подножия гор, казалась ручейком, что тоненькой полоской начинает свой бег в долине, превращаясь по пути в неукротимый поток, набирая мощь и ширину, полукольцом огибая поселение северян.
Только сейчас она могла толком рассмотреть место, в котором оказалась. Как-то все не до того было. Грозовой Перевал был огромен. Это был самый настоящий город, простирающийся на добрую половину долины, другую же занимали пахотные земли и пастбища. Дом Властителя находился на некотором отдалении и возвышении. Потому сейчас, выйдя в поле у его замка или дворца (назвать эту громадину домом у нее язык не поворачивался), она могла отлично рассмотреть окружающий ее новые владения пейзаж.
Ее окна выходили на лес, где находились хозяйственные постройки и скотный двор, и она за все это время даже не пыталась посмотреть в другую сторону. Туда, где кипела жизнь, где жили люди, с которыми связано ее будущее.
– Когда-нибудь мы сходим и туда, – сказала она Суми.
Ответом ей было лишь немного раздраженное рычание, которое словно бы подталкивало ее вперед и говорило о том, что ее спутник уже устал ждать.
– Не ворчи. Идти все равно долго, а бегать, как некоторые, на четырех лапах я не умею.
Они шли достаточно быстро для Йолинь, но недостаточно быстро для Суми. Принцессе с трудом удавалось сдерживать его порывы. Последнее время связь между ними становилась все более крепкой. И как это ни странно прозвучит, но иногда ей казалось, что их сознания будто бы сливаются. Не то чтобы она начинала чувствовать себя животным, скорее, могла воспринимать его, как себя саму. Он же таким же образом чувствовал ее. Она ощущала это своим новоприобретенным даром, и ей это нравилось. Хоть раздражение от взятого темпа было для нее и не слишком приятным, ей, как и Суми, хотелось разбежаться… и прыгнуть, ловя кончиком языка кружащие в воздухе вкусы. Бежать наперегонки с ветром, ощущать биение жизни в самом сердце и стать частью чего-то большего, чем он и она… быть может, мира вокруг? Кто знает…
До кромки леса они дошли где-то через два часа, и теперь Йолинь предстояло объяснить Суми то, что он должен делать. Но, как оказалось, подобное было и вовсе лишним. Животное само понимало, что именно может дать ему лес. Он прислушивался и принюхивался так старательно, словно от этого зависела вся его жизнь.
Но были риски, от которых принцесса просто не могла отмахнуться. Во-первых, что если неподалеку окажутся люди? А во-вторых, Суми сейчас был так возбужден, что она просто боялась не удержать его… Что если ему захочется покинуть ее?
Нервно прикусив губу, она присела напротив него так, чтобы их глаза оказались на одном уровне, и постаралась сосредоточиться на том, что их связывало. Она рисовала себе образы людей: мужчин, женщин и детей, думая при этом о том, сколь они отвратительны, если представлять их в качестве еды. Она делала это до тех пор, пока не почувствовала отклик от самого Суми, который вдруг мысленно будто бы согласился, что это и впрямь не еда.
А затем она просто отошла в сторону, пропуская его вперед. Нет, она не стала внушать ему, чтобы он вернулся. Просто показала, как будет уходить, когда солнце начнет клониться к закату. Не зная, сумеет ли он воспринять эти образы, но чувствуя, что если она хочет быть с ним, то просто обязана давать ему не только пищу и кров, но еще и то, что так необходимо каждому живому существу – свободу.
Он ушел не обернувшись. Без сомнений шагнув в густую чащу леса и словно растворившись в ней. Должно быть, она ожидала от него сомнений. Быть может, ей хотелось, чтобы он позвал ее с собой. Но ничего из этого не произошло. Всего лишь несколько шагов, и она осталась одна. И отчего-то это задело ее. Неужели для него вот так все просто? Острое чувство собственной ненужности и потери буквально выбило воздух из ее легких. Оказалось, ей сложно удерживать себя на вмиг одеревеневших ногах. Принцесса как-то обреченно рухнула прямо в высокую траву.
Нет, она будет ждать! Его будет ждать во что бы то ни стало! Не уйдет. И, как и обещала, дождется, пока огромный огненный шар не начнет клониться к земле. К тому же на то, чтобы уйти – у нее сейчас просто нет сил.

* * *

Просители с ворохом бумаг, торговцы с еще одним ворохом бумаг и предложений, сборщик налогов с толстым кошельком податей и налогов, собранных с его края, просто люди, желающие получить его в качестве судьи на своих разбирательствах…
Жизнь Властителя края – это не только магия и защита людей, вверенных ему Сердцем, но и ежедневная бумажная волокита, с которой необходимо справляться до того момента, как солнце встанет в зените. Именно утро терпит подобное времяпровождение на Севере, а уже после обеда его дом опустеет, и он сможет заняться тем, для чего был создан этим миром.
Его кабинет был просторным, но все равно казался каким-то тесным. Быть может, из-за огромного дубового стола, где уже сейчас скопилось такое количество бумаг, что на первый взгляд не прочитать и до конца месяца. Или из-за огромных стеллажей с книгами и свитками, которые вовсе не имели никакого отношения к магии: юриспруденция, налогообложение, бухгалтерские книги, отчеты, уложения, законы. Одним словом, он ненавидел эту комнату всем своим естеством, но это его обязанность. Не больше и не меньше.
– Простите.
После короткого стука в тяжелую дверь, скрывающую его от обилия желающих увидеть Властителя Грозового Перевала в этот день, просунулась светлая кудрявая голова, а следом за ней и щуплый на вид парнишка, застрявший в своем возрасте как раз тогда, когда мальчик только начинает осознавать себя мужчиной.
– Да, Рион?
– К вам…
Не успел он договорить, как в пространство между пареньком и дверью протиснулась еще одна фигура. Надо сказать, знакомая соблазнительная женская фигура.
– Это ни к чему, Рион. Я и сама могу себя представить, – соблазнительно улыбнувшись пареньку, сказала Марсия и, более не обращая на него внимания, вошла в кабинет.
Рик лишь едва уловимо кивнул своему помощнику, говоря тем самым, что разберется с этим сам.
– Утро доброе, Марсия, – коротко сказал он, предоставляя право женщине начать этот разговор.
Хотя для него все было сказано еще в тот день, когда он отправился за своей новоиспеченной супругой. То был бурный разговор. Была тогда и звонкая пощечина на его щеке, и несколько разбитых кувшинов, много криков и бурное прощание на его столе, включавшее в себя разорванное платье, страстные стоны и обжигающие кожу поцелуи. Сейчас вспоминая все, ему казалось, что это произошло так давно и как будто бы не с ним.
– Я соскучилась по тебе, – сладко произнесла она, присаживаясь на краешек стола и откидывая длинную юбку так, что Рику на обозрение предстала изящная женская ножка.
Поджав губы, Рик нехорошо прищурился, предчувствуя не самый приятный разговор. Как это ни странно, но от былого влечения к этой женщине не осталось и следа.
– Кажется, мы все обсудили, – холодно произнес он. – Ты воспользовалась правом проживать в стенах моего дома еще полгода, хотя то, что у тебя есть куда идти, мы оба знаем, и упрекнуть тебе меня не в чем.
– Упрекнуть? Разве я упрекаю тебя? – не меняя интонации в голосе, отозвалась она. – Ты заботился обо мне столько времени, как и я о тебе. Разве ты не помнишь, как счастливы мы были? То, что так повернулась жизнь, не наша с тобой вина, Рик, – его имя прокатилось по ее язычку, словно изысканное лакомство. – Я бы никогда не отважилась перечить Совету, но разве есть в том вина нашего дитя…
«Так», – внутренне собрался мужчина, словно перед ним на стол упала козырная карта противника. Когда тебе немного за сто, то ко многим вещам начинаешь относиться более обыденно. Когда немного за двести, то кое-что и вовсе теряет всякую значимость. А когда уже давно перевалило за триста – ты становишься избирательным.
Рик глубоко вздохнул, будто готовясь к прыжку в воду, но ответил все же спокойно.
– Я вижу, что ты беременна, – согласился он, кивнув женщине.
Марсия довольно улыбнулась, выгибаясь, словно сытая кошка, и протягивая к нему руки.
– Но ребенок не мой, – так же спокойно сказал он, скрещивая руки на груди.
– И чей же, интересно? Как ты можешь так говорить?! Мы не чужие друг другу! Неужели уже забыл, сколько ночей ты провел в моих объятьях?!
– Марсия, я Властитель, неужели я должен тебе напоминать о таком? И неужели тебе неизвестно, что наши дети так просто на свет не появляются? Хотя, конечно, – кивнул он сам себе, – откуда бы тебе это знать? Это не может быть мой ребенок по одной простой причине – я не хотел его от тебя.
– Хороша же причина! – зло прошипела она. – В любом случае я знаю, что он твой, и останусь тут на те полгода, на которые имею полное право! И ты еще пожалеешь, что так просто отказался от нас!
– Твое право, бесспорно, но я бы на твоем месте переехал в тот дом, что уже ожидает тебя как хозяйку.
– Хозяйку?! Дом?! Это мой дом! – грозно притопнула она каблучком. – И хозяйкой я должна быть здесь!
Серые глаза холодно посмотрели на женщину, и на миг той показалось, что ее пронзают насквозь, таким ледяным и колючим был этот взгляд.
– Это мой дом и хозяин тут только один. Я всегда следую букве закона. Свои полгода здесь ты получишь, но если вдруг решишь продолжать порочить мое имя, будь готова, что я потребую доказательств. Надеюсь, ты знаешь хотя бы, что положено за ложное указание отцовства?
Это было чистой правдой. Оказавшись в ситуации, в которой находился Север еще несколько столетий тому назад, был принят такой закон во избежание кровосмешения.
– Если тебе нравится думать, что я лгу – это твое право. Интересно, а как понравится эта новость твоей дорогой женушке? Этой сучке с Востока будет так же безразлично, что я ношу под сердцем твое дитя?
Рик невольно сжал кулаки, услышав подобное обращение к принцессе. Поражаясь себе самому и тому, как среагировало его тело на такой пренебрежительный тон, он все же с трудом сохранил самообладание.
– Ты удивишься, если попробуешь это выяснить. Но я настоятельно тебе советую даже не пытаться это сделать. А еще лучше – наладь отношения с настоящим отцом ребенка. Разговор окончен, – скупо бросил он, наблюдая за тем, как разъяренная женщина покидает стены его кабинета.

* * *

Лежа на изумрудном покрывале трав, широко раскинув руки и смотря на бесконечное ясно-голубое небо, ей казалось, что она дрейфует где-то посреди бескрайнего моря. Ощущая себя песчинкой мироздания, такой ничтожно маленькой и незаметной для окружающих.
Устав переживать о том, вернется ли ее друг; о том, как она устала от замкнутости и одиночества ее мира, она просто пыталась ни о чем не думать. Почувствовать ритм биения жизни вокруг, с каждым вздохом, будто бы отстраняясь от всего происходящего. Она толком и не поняла, когда в небе, словно вязь морозных узоров на окне, стали проступать серебристые завитки, образуя причудливое плетение.
Это было так красиво. Завораживающе.
А уже спустя всего секунду сердце ее предвкушающе сжалось, а ноздри яростно втянули сладостный аромат крови. Она была сыта. Убивать было легко. Есть добытую пищу, а не с рук, вдвойне приятно. Она уже почти вернулась к стае, даже остатки собственной добычи не пожалела, захватив с собой. Но этот запах… Кровь, не такая, как у нерасторопных маленьких прыгающих зверьков… другая. Слаще и в то же время острее. Так пахнет хищная дичь, а она вкуснее, интереснее. С ней можно состязаться и выяснять кто сильнее. Кто имеет право охотиться на этих землях, а кто должен убраться раз и навсегда. Осознание права на эту территорию вытеснило любые сомнения. Она лишь мазнула взглядом на члена своей стаи, что сейчас непростительно беспечно лежал на траве у кромки леса, и сорвалась в бег. Ее ждала битва, состязание и изгнание противника раз и навсегда. Ее земля! Ее…
– Суми! – неслось ему вслед.
Треск ломаемых веток возвещал о том, что наконец-то и она разделит с ним охоту!
Думать о том, каким образом она очутилась в его сознании и мыслях-чувствах, не было времени. Как и о том, что она увидела на небе сегодня. Она летела по лесу, словно бешеный кабан, снося все на своем пути и получая в ответ хлесткие удары ветвями деревьев, что росли вокруг. Тут же перепрыгивала через поваленные коряги и продолжала бег. Откуда брались силы на такой забег, она и сама не знала. Но чувство непоправимости происходящего не оставляло ее. Она должна успеть, пока не поздно! Она не чувствовала крови, как Суми, но она ощущала боль… человеческую боль, совсем близко. Только бы успеть!
Возбуждение хищника, взявшего кровавый след, эхом отзывалось в ее теле. А вместе с тем и страх поднимал свою голову: «что, если она не сможет его остановить?» Она вылетела на небольшую лесную опушку, и ей потребовалось всего несколько секунд для того, чтобы понять происходящее.
Прислонившись спиной к стволу дерева, стоял невысокий, рыжеволосый, худощавый мужчина. Он бережно прижимал к груди правую руку, из которой пугающе торчала кость, в то время как левой, пытался удержать меч и не подпустить к себе Суми, который уже пригнулся к земле, готовый в любой момент прыгнуть, но пока лишь испытывал свою жертву, демонстрируя внушительные клыки и глубокое утробное рычание.
Откуда-то из чащи послышалось испуганное лошадиное ржание, но прежде чем Йолинь успела до конца сообразить, что мужчина вероятнее всего упал с лошади, он, увидев запыхавшуюся хрупкую женщину, заорал во всю силу легких:
– Ты что, дура, беги! – то ли проорал, то ли прорычал на нее мужик.
Происходившее далее стало впоследствии настоящей загадкой для молодой женщины. В ее сознании словно натянулось сразу несколько струн восприятия: боль и страх человека, испуг лошади и неприкрытая агрессия Суми, поскольку для него раненый чужак рычал, а стало быть, и угрожал его стае. Они сорвались с места одновременно, будто две стрелы, спущенные наперекор друг другу. Она всегда знала, что он быстрее. Эта истина никогда не вызывала сомнений. И уже срываясь с места, она в глубине души понимала, что проиграет в этом прыжке. Но когда ее руки сомкнулись на грудной клетке Суми, и они вместе покатились по траве… В тот момент она словно говорила с ним на одном языке. Он рычал и вырывался. Рычала и она, подминая его под себя своим телом. Его гнев отражался в ней и бил по восприятию животного. Каким-то чудом ей удалось схватить его за загривок и прижать к земле, нависая сверху.
Она знала, что ему нужно, чувствовала это. Они два зверя в его образе мыслей. Он уже ощущал себя главным и совсем скоро попытался бы сделать нечто подобное с самой Йолинь. У стаи должен быть вожак – он или она, вот что было главное. И сейчас она делила с ним этот образ мыслей. Удерживая его голову, она рычала словно дикий зверь, давя его ощущением собственной силы духа, силы ее характера. Она – принцесса Дома Мэ, выросшая среди таких тварей, что обычный хищник покажется беззубым котенком, и выжившая в этом котле. И сейчас она показывала всю силу своей воли, несокрушимой твердыни ее внутреннего стержня.
Она больше не злилась, подавив отголоски агрессии животного. Всего лишь успокаивала его и дожимала, повторяя, что люди это не еда. Удерживала его, пока что-то словно бы не щелкнуло внутри животного, и он не заскулил, расслабляясь в ее руках. Она почувствовала его признание и тут же ослабила хватку, уже нежно касаясь его головы и сменяя эмоции на те, что на самом деле испытывала к нему.
– Твою мать, – устало прохрипели откуда-то со стороны.
И только сейчас женщина обратила внимание на мужчину, что на дрожащих ногах оседал на землю.
– Ну ты, на хрен, даешь, – сплюнул он.
Почувствовав, что может отпустить Суми, она поднялась на нетвердых ногах и направилась в сторону уже сидевшего на земле мужчины.
– Как вы? – спросила она, внимательно следя за собеседником.
Суми легко поднялся на ноги и теперь держался позади нее, не рискуя выходить вперед, пока ему это не позволит она.
– Я-то? – пыхтя, словно пробежал несколько сотен метров, спросил мужчина. – Хреново, – припечатал он. – Кто ты, мать твою, такая? Хоть знаешь, что за тварь у твоих ног?
Не к месту вспомнились слова Рика о том, что теперь она несет ответственность за действия Суми. Что если этот мужчина расскажет о том, что он едва не напал на него? Останется ли тогда ее друг с ней? Не убьет ли его Рик или его люди?
Руки невольно сжались в кулаки, а внутри подняла голову та, что, казалось, разбилась на мелкие осколки. «Он – проблема. Люди не умеют быть благодарными. Он может навредить тебе и Суми. Зачем ты помешала своей Искре, сейчас бы не было проблем. Сейчас бы вы просто развернулись и ушли, и никто бы ничего не узнал», – шептало ее прошлое, против воли самой Йолинь привлекая к себе внимание.
Решительно тряхнув головой, отгоняя непрошеные мысли, она приблизилась к человеку и опустилась на колени перед ним так, что их глаза теперь были на одном уровне.
– Послушайте, – против воли в ее голосе появились умоляющие нотки. – Вы все неправильно поняли. Он не хотел на вас нападать. Он только учится жить с людьми, и дается ему это нелегко. Я прошу вас, – прерывисто вздохнула она, – никому не говорить о том, что произошло здесь.
– Ты, баба, рехнулась поди? – как-то ласково поинтересовался мужик. – Это, – указал он в сторону Суми окровавленным пальцем, отчего зверь напрягся и оскалился, – тварь проклятых земель.
В один миг лицо Йолинь превратилось в непроницаемую маску, она вновь владела собой, своими эмоциями и смотрела на мужчину, словно он был пустым местом.
Одним резким движением она схватила его у того места, где торчала сломанная кость. Ощущения резкой нестерпимой боли едва не заставили упасть ее на землю, задыхаясь и жадно хватая ртом воздух, но вместо этого она лишь смотрела, как охает и корчится мужчина.
– Он не тварь, – сквозь зубы прошипела она.
Принимая его ощущения, она словно вторгалась без разрешения в его разум, распахивая его, как если бы это была хлипкая, едва державшаяся на проржавевших петлях дверь.
– Ты упал с лошади, а мы тебя нашли. Будь благодарен. Мы помогли тебе, – прошипела она.
Сквозь слезы боли он смотрел на нее помутневшим взглядом и лишь коротко кивнул, подтверждая ее слова.
Она тут же отпустила его руку и, превозмогая боль, искренне пролепетала:
– Как вы? Где ваша лошадь? Встать можете?
– Демонова зараза, – прошептал он, – испугалась, демоны знают чего. Скинула меня и унеслась, скотина!
– Сможете идти? – с беспокойством взглянула она на его руку.
– Только бы до Властителя этих земель добраться, дальше он поможет, – тяжело дыша, пробормотал мужик.
Обратный путь занял у них вдвое больше времени. До замка Рика они добирались уже в полутьме. Как мужик еще не упал от боли и усталости, Йолинь и сама не понимала. Потому как, получая все его ощущения, она сама едва стояла на ногах. Поначалу мужчина много сквернословил и ковылял сам, но уже спустя несколько часов попросту налег на женщину, и теперь она мало того что испытывала все его страдания, так еще и практически служила для него костылем. У нее у самой время от времени плыли цветные круги перед глазами, ноги же налились свинцовой тяжестью и едва шевелились. Ее кренило то в одну, то в другую сторону. Со стороны они, должно быть, походили на парочку забулдыг, неспешно плетущихся под заботливые крылышки жен.
– Слушайте, – кое-как выдавила она, понимая, что уже просто не может терпеть, – посмотрите на меня! Я меньше вас вдвое, а вы так виснете на мне, будто я ваш личный пони.
– Я не знаю, кто такие пони, цыпа, но из нас двоих серьезно ранен я, так будь человеком, помоги.
– Если я умру, я вас так просто не оставлю, – прошипела она себе под нос, но мужик каким-то чудом все же ее услышал.
– Тебе-то с чего умирать? Ранен-то я, – резонно возразил он.
Стоило им подойти к замку со стороны скотного двора, стало очевидно, что ее исчезновение не осталось незамеченным. Во дворе суетились люди. Шум голосов эхом отражался от стен замка. Люди седлали лошадей и зажигали факелы, но Йолинь могла смотреть лишь на одного человека в этой суете. Его светлые волосы развевались на стылом ветру, делая их обладателя похожим на яркий белоснежный факел. Рик отдавал последние распоряжения, прежде чем прыгнуть в седло. Он чувствовал себя так, словно его сердце перестало биться. Страх, такое давно забытое чувство, вновь сковывал его по рукам и ногам.
«Неужели она сбежала? Глупая девчонка! Как только додумалась до такого?!» – подобные мысли злили его.
«А вдруг с ней что-то случилось? Может, на нее напал дикий зверь или ее столь любимая тварь, наконец, показала истинное лицо?»
Воображение заставляло его сердце сжиматься и кровоточить от боли. Такая яростная и непредсказуемая смесь эмоций выводила из себя.
Он словно почувствовал ее взгляд на себе. Будто бы все это время ему не хватало какой-то важной частицы самого себя. Он обернулся к ней резко, порывисто, и в этот самый момент показалось, что земля и впрямь уходит у нее из-под ног. Его глаза цвета шторма, будто бы сковывая изнутри, смотрели цепко, яростно, обжигающе…
И этот шквал эмоций, исходивший сейчас от него. Их было столько, что она никак не могла уцепиться хотя бы за одну, самую главную.
Он сделал широкий шаг по направлению к ней, и она пошатнулась, особенно остро почувствовав вес мужчины, что продолжал опираться на нее. Еще один шаг, и она поняла, что больше не может держаться на ногах.
Рик подхватил ее на руки в тот самый момент, когда она поняла – еще немного, и позорно распластается на заднем дворе на виду у всех.
Такая легкая, будто пушинка. Хочется прижать ее крепче, ощущение такое, что малейший порыв ветра способен вырвать ее из его рук.
– Крайс? – вопросительно изогнув темную бровь, серьезно посмотрел он на мужчину, что в полусознательном состоянии едва держался на ногах. – Что произошло?
– Не поверишь, – усмехнулся рыжий бородач, – вывалился из седла. А эта, – кивнул он в сторону Йолинь, – кажется, меня спасла, что ли? – нахмурился он, словно пытаясь сконцентрироваться на собственных воспоминаниях.
– Необходимо заняться твоей рукой, – кивнул ему Рик, – потом все обсудим. И… – запнулся он, – она не «эта», ее имя Йолинь, и она моя жена, – сухо бросил он, поворачиваясь к мужчине спиной, и, уже не обращая внимания на его округлившиеся глаза, уверенно зашагал в сторону входа в свой «замок», как сказала бы Йолинь.
Стоило им переступить порог дома и оказаться на просторной кухне, как в их сторону устремилась настоящая снежная лавина в виде Вени и ее лучшей ночной рубахи белоснежного цвета.
– Что произошло?! Что с ней? – кричала она, тыкая пальцем в бессознательное тело Йолинь. – Что с ней случилось?! Скажи хоть че-нибудь, ирод проклятый! – гаркнула она так, что Рик невольно скривился.
– Это он все виноват, – лишь бы избавиться от внимания женщины, кивком головы указал на виновного, что следовал за ним.
– Ты, – вызверилась она, явно признавая пришельца, и со скоростью, вряд ли подвластной любой другой женщине, ухватила первое, что попалось ей под руку – деревянную ложку для помешивания. А уже в следующую секунду обрушила ее на лоб и без того едва державшегося на ногах мужчины. – Гадина! – припечатала она так, что на миг показалась настоящей феей с волшебной палочкой, что произнесла лучшее свое заклятье.
– Да что ты очумела, что ли?! – понеслось ей в ответ не менее громогласное.
Не обращая никакого внимания на увечье «виновника», Веня ловко ухватила мужика за грудки и встряхнула, едва не вышибив из него остатки сознания.
– Что сделал с ней, кровопийца?! Всю жизнь покоя от тебя нет!
– Да ничего я с ней не делал! – заплетающимся языком пробормотал Крайс. – Я руку сломал… – как-то особенно жалостливо сложил он свои рыжие брови домиком и посмотрел на женщину печальными голубыми глазами.
Веня ошарашенно моргнула, кинула косой взгляд на поломанную конечность, а после ухватила здоровую руку мужчины и закинула себе на плечо так, что мужик был вынужден теперь встать на носочки и повиснуть на плечах спасительницы.
– Деда, ну, как так можно, а?! – таща обессилевшего мужчину вслед за исчезнувшим Риком, запричитала она. – Совсем ты себя не бережешь! И в кого ты только такой непутевый, а?
Крайс лишь глубокомысленно вздохнул, предпочитая этот вопрос оставить без ответа.

* * *

Поражаясь себе, он понял, что для него в приоритете не пострадавший друг, а женщина, что за последние недели стала полноправной хозяйкой его снов. Рику даже казалось, что он засыпает и просыпается с мыслями лишь о ней. Умом он понимал, что нет в ней ничего такого, что приглянулось бы ему. Ни внешне, ни как человек, которого он, к слову сказать, и не пытался в ней разглядеть, она не привлекала его настолько, чтобы потерять покой. Но каждое утро, принимая водные процедуры, он окатывал себя ледяной водой до тех пор, пока от холода не начинало неметь тело, а мысли не прояснялись до такой степени, что он был в состоянии думать о чем-то ином, кроме как о черноволосой женщине, что без дозволения разрушала день за днем его веками устроенный быт.
«Так не бывает, – неустанно твердил он сам себе. – Нельзя любить кого-то просто потому, что „так захотелось“! Нельзя желать кого-то, кто ни при каких обстоятельствах не мог бы стать объектом страсти».
Но бывали вечера, когда он рассуждал немного иначе, и эти дни он ненавидел больше других. Тогда будто что-то внутри него ломалось, готовое пойти на уступки.
«Попробуй, – шептало это доселе неизведанное и готовое прогнуться под обстоятельства нечто. – Что в том такого? Просто зайди и возьми, что и так по праву должно быть твоим. Разве не этого ты хочешь? Всего лишь попробовать и снова заполучить самое драгоценное, что у тебя осталось – покой».
Искушение, страсть, огонь в груди, что не желал просто так утихать, все чаще оборачивались раздражительностью и презрением к самому себе за то, что не в силах принять решение и разорвать этот замкнутый круг.
Всякий раз, встречаясь с ее непроницаемым взглядом черных глаз, он понимал, что, похоже, мысли такие посещают лишь его одного. От того его чувства лишь усиливались, набирая все более отрицательный заряд. Он не желал видеть безразличие там, где хотел увидеть такой же огонь, что вот уже несколько недель к ряду мучил и разъедал его самого.
И чем дольше он размышлял об этом, тем яснее было одно: всему причина – Совет. Навязанный ритуал, необычная реакция Йолинь и, как следствие, то, что с ним творится теперь. Он помнил то, какой видел принцессу в тот день, когда приехал в ее дом у обрыва с известием об их скором браке. Тогда он не чувствовал ничего, кроме усталости, злости и предопределенности. Он смотрел на нее, и весь ее облик не заставлял его сердце замирать, не говоря уже о том, что и взор его не старался зацепиться за любой ее жест, жадно впитывая его и укладывая в памяти, словно то был дар богов, о котором никогда не следует забывать. Тогда она была просто «та женщина», а сегодня он сам назвал ее женой, Йолинь.
Пока он мог себя контролировать, но то, как разворачивалась вся эта ситуация, делало ключевым именно слово «пока», а не «контролировать». И с какой бы радостью он, быть может, поддался этому порыву, если бы не два существенных «но»: «какими будут последствия их связи, раз Совет хочет видеть их вместе» и «он не привык вторгаться туда, где ему не рады». Хотя, конечно, он кривил душой. Этих «но» было гораздо больше, чем два.
Он бережно уложил женщину на их постель, безразлично мазнув взглядом по твари, что тут же заняла место на полу у кровати своей хозяйки, и вновь взглянул на Йолинь. Его рука против воли потянулась к ее лицу, а пальцы с особым трепетом коснулись нежной кожи. Он провел подушечками пальцев по точеному профилю принцессы, задержавшись на абрисе ее нежных губ, но и этого хватило, чтобы почувствовать, как дыхание со свистом вырывается из его легких. Желание огненным потоком разлилось по его венам, и он почувствовал, как тесно ему вдруг стало в этих брюках.
Одно прикосновение, а он дрожит словно мальчишка, как если бы по нему пустили вибрирующую энергию Сердца, желая проверить, сколько напряжения он сможет выдержать.
– Я обещаю тебе, – тихо сказал он в полумраке их спальни, – совсем скоро я приму решение, тогда же и тебе придется разделить его со мной. И ты захочешь разделить его со мной…

* * *

– И еще раз. Пожалуйста, – не выдержав, все же улыбнулся Рик.
– Издеваешься? – бережно прижимая к груди уже заживающую после ранения руку, усмехнулся рыжий мужчина, хотя сквозь его густую бороду этот жест скорее угадывался, нежели был заметен. – Да, моя лошадь испугалась. И да, я вывалился из седла, словно мне три года, не иначе.
– Из этого уже можно придумать замечательную юмореску «о том, как старый воевода не совладал с не менее старой клячей», – фыркнул Рик. – И что, ты говоришь, было дальше?
– Я потерял сознание и… – возвел он указательный палец вверх, тем самым запрещая Рику комментировать его слова. – Да, я ничего не помню после этого. Лишь как очнулся, а твоя жена интересуется, умею ли я ходить… Нанял бы ей учителя, чтобы языком с ней позанимался. А то, пока шли, она все говорила, что у меня большой, а у нее в два раза меньше, – гортанно расхохотался он.
– Что, ожил? – ворчливо осведомилась Веня, протискиваясь в дверной проем с внушительным подносом наперевес, уставленным различной снедью. – Ешь давай, перелом такой туго заживает, сколько ты в него сил ни влей. Организму силы нужны.
– Спасибо, внучка, – с жадностью посмотрев на угощенье и тяжело сглотнув, сказал мужчина.
– Что ты оброс-то так, точно к зиме готовишься, – фыркнула она, брезгливо посмотрев на мужчину, и добавила: – Завтра лохмы твои остригу. Ужас, что развел под носом! Еду впрок, что ли, туда закладываешь? Как я тебе жену в таком виде найду? Или что, хочешь, чтоб я до старости лет за тобой ходила…
– То завтра будет, а покуда дай поесть. Не зуди.
Веня уж было грозно сжала кулаки, но вспомнив, что битого бить все же нехорошо, решила, что подождет, пока боги сие деяние не осудят.
– Ты долго был в пути? – спросил Рик, стараясь не обращать внимания на обычные в этой семье перепалки.
– С месяц, – уплетая за обе щеки острый суп из баранины, прошамкал мужчина. – А ты, гляжу, время не теряешь даром: и жениться успел, и всех мало-мальски помеченных Сердцем созываешь, кто к Грозовому Перевалу принадлежность имеет?
– Ты не прибедняйся, – усмехнулся Рик. – Хоть как Властитель ты и не слишком силен, но во времена, когда падают преграды, будет кстати и просто хороший воин.
– Да какой Властитель, – отмахнулся Крайс. – Таланты мои весьма ограничены, хотя и они бывают полезны, – задумчиво проведя рукой по своей бороде, сказал он. – Так что там с твоей женой? Расскажешь?
– Нет, – многозначительно улыбнувшись, покачал он головой. – Не расскажу, потому как не твое дело.
– Даже так? Интересно… ежели женщина становится делом лишь одного мужчины, то это немного больше, чем просто очередная история из жизни мужчины.
– Жри уже, – перебила умозаключения дедушки Веня. – И не болтай, о чем не просят! Ишь, умный какой, где не надобно! А как по делу что спросишь – дурак дураком!

* * *

Она проснулась ровно в тот момент, когда чуть слышно хлопнула входная дверь, а сквозь прикрытые шторы только-только начали проникать первые солнечные лучи. Ей не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что так уходит он и, должно быть, уже не в первый раз. Подавив тягостный вздох, принцесса решительно откинула одеяло, несколько удивившись, обнаружив на себе лишь ночную рубаху, и поднялась на ноги. Подошла к окну, распахнула плотные шторы и потянулась, точно кошка. Мимолетная улыбка скользнула по ее губам, а мысленно она лишь пожелала себе доброго дня. «Неважно, что он избегает меня. Неважно, что выносит лишь с трудом. Все это не имеет значения. Лишь солнце, что умерло в непроглядной тьме и воскресло вновь, а значит, настал новый день и она встречает его. И, стало быть, жизнь продолжает свой ход. И это самое важное!»
Суми присел у ее ног и, широко зевнув, следил за действиями своего вожака. Йолинь почувствовала это отношение, исходящее от ее друга.
Да, вчера она была не в лучшей форме, чтобы задуматься обо всем, что с ними произошло. Но сегодня она ощущала перемены, исходившие от животного.
Да, у нее не было ни когтей, что могли бы с легкостью вспороть брюхо жертвы, ни длинных острых клыков, способных разорвать чужое горло. Она не была сильнейшим из воинов и уже сейчас уступала Суми и в скорости, и в силе.
Но то, чего ей недоставало в физическом смысле, компенсировалось тем, что было у нее внутри. Она никогда не видела себя такой, какой чувствовал ее Суми. Ей всегда казалось, что она недостаточно сильная, чтобы управлять своей судьбой. Недостаточно волевая, чтобы решать самой, как прожить эту жизнь. Суми же чувствовал ее иначе. Он видел в ней волю, которой не в силах противостоять, и характер, что был не в состоянии побороть и сломить. Вчера она показала себя ему, и он принял ее право и силу, которую не измерить мускулами. Она была слабее физически, но ее дар вкупе с тем, каким человеком она была, могли с легкостью сломать его, превратить в послушную шавку у ее ног. Он чувствовал это. Знал и понимал, что то, что этого не произошло, было волей вожака. Он больше не ослушается. Он запомнил.
Маленькая женская ладошка нежно коснулась его затылка, и сердце зверя наполнилось радостью от того, что она не отталкивает его за ошибку. Ее ласки, такие нежные, осторожные, странным образом отзывались в его сердце. Будто бы там, в груди, разливали нечто теплое, способное согреть даже такого, как он.
– И я тебя люблю, – вслух произнесла она.
И, казалось, он понимал, зачем она произносит все эти слова, когда приходили ощущения, он начинал понимать значение звуков, исходящих от нее.
– Идем, надо убедиться, что с нашим вчерашним знакомым все в порядке. Потом опять пойдем в лес. Хотя… сначала попробуем найти нам лошадь, которая сможет выносить тебя рядом.

* * *

– Да что с ним станется?! – фыркнула Веня, услышав вопрос относительно своего деда. – Эту отраву так просто не изведешь!
– Ты знаешь его? – усмехнулась Йолинь, в очередной раз наслаждаясь такой простотой своей подруги.
Как же это ценно, когда есть кто-то умеющий не бояться говорить то, что думает.
– Еще бы, – ловко переворачивая творожные лепешки на широкой сковороде, сказала она, – это мой дед…
– Дед?! – помимо воли вскрикнула принцесса.
– Ну да, – кивнула женщина и широко усмехнулась. – Крайс из рода Дерби, редкий проныра, развратник и охальник!
– Э-э… я не поняла последнее слово, – стараясь не рассмеяться вслух, переспросила Йолинь.
– Вон, видишь, – кивнула Веня на кота, что, широко расставив лапы и развалившись на подоконнике, занимался своим утренним туалетом, никого особо не стесняясь. – Что-то типа того, – швырнув в животное полотенцем, осклабилась она.
Уже спустя всего несколько секунд в голос хохотали они обе. Йолинь казалось, что она никогда в жизни не могла себе позволить вот так запросто смеяться с кем-то вдвоем. Не стесняясь, не думая о том, насколько это неприлично. Она просто открылась навстречу этому порыву, отстранившись от всего вокруг. И не замечая, как темно-серый взгляд цвета предштормового неба застыл на ее спине. С какой жадностью мужчина вслушивается в перезвон ее голоса, словно увидел нечто неподвластное разуму, несопоставимое с реальностью.
Ее смех, словно перезвон серебряных колокольчиков на ветру; он коснулся его слуха нечаянно, но так остро задел его сердце. Он смотрел на нее так, будто бы видел впервые.
– О, Рикхард, – первым его присутствие заметила Веня.
Он ощутил себя так, словно его застукали за чем-то неприличным. Когда ее смех оборвался, он готов был провалиться под землю лишь бы еще раз увидеть ее такой… настоящей. Но когда она обернулась и посмотрела на него своими холодными, ничего не выражающими глазами, он неожиданно для себя самого разозлился. Не на нее, не на себя. Он и сам не знал на кого, просто…
– Завтрак уже почти готов, – тем временем добавила Веня.
– Хорошо, я буду у себя в кабинете, – скупо сказал он, разворачиваясь на каблуках и уходя прочь.

* * *

Своего нового знакомого Йолинь встретила уже во дворе. Да и не сказать, что тут же узнала его. Она пришла на конюшню, чтобы присмотреть для себя смирную лошадку, на которой смогла бы без проблем добираться до леса, где Суми мог бы проводить время. Каково же было ее удивление, когда там же она повстречала на первый взгляд незнакомого мужчину.
Он стоял так, что она могла увидеть лишь точеный профиль молодого мужчины. Рыже-красные волосы аккуратно пострижены, вымыты и теперь превратились в шальные кудри. Прямой нос, высокие скулы, приятный изгиб губ. Он казался немногим старше нее. Утонченная красота, худощавая фигура и пронзительно голубые глаза. Пожалуй, лишь по ним можно было опознать в этом гладковыбритом, чисто одетом мужчине вчерашнего лохматого и бородатого мужика средних лет.
– Вот ты говнюшка, – ворчливо заметил он, обращаясь к лошади, бока которой сейчас приводил в порядок.
С первыми произнесенными словами сомнений у Йолинь не осталось.
– Как есть скотина. Когда тебя волки сожрать пытались, я тебя не бросил, – продолжал поучать он. – Или когда ты охромела, разве я от тебя бежал, как от прокаженной? А ты? Бесстыжая ты морда, чуть что и в кусты!
– Простите, – решилась возвестить о своем присутствии Йолинь.
– Прощаю, – милостиво согласился мужчина, оборачиваясь лицом к принцессе, и тут же легко улыбнулся.
«Совсем еще юноша», – растерянно подумала девушка, заметив, что этот по-летнему теплый взгляд завораживает.
– Как вы себя чувствуете?
– Ну, – продемонстрировав принцессе вполне здоровую руку, на которой не было и следа от вчерашнего падения, – как видишь, уже можно сказать хорошо. Так ты жена Рикхарда? – изогнув бровь, поинтересовался он.
– Да, – немного растерянно ответила Йолинь; было странно называться чьей-то женой и не чувствовать себя таковой.
– Жаль, – хмыкнул он.
Она не стала спрашивать, почему ему жаль или что он имел в виду, сказав это. Она уже почти привыкла, что здесь слова порой бывают ничего не значащим шумом. В Аире за подобное высказывание в адрес чужой жены отсекли бы язык… для начала. Тут же это могла быть всего лишь шутка, не весомее пыли по своему значению.
– Тем не менее это так, – сухо сказала она, готовясь отвернуться и отойти на приличное расстояние от этого мужчины.
Его чувства были нечитаемы для нее, и это, пожалуй, впервые испугало ее. Когда она смотрела в эти прозрачно-голубые глаза, ей казалось, что она теряется на самом их дне. Будто бы ее подхватывает течением и начинает кидать из стороны в сторону, не позволяя сосредоточиться на чем-то одном.
– Вы интересная женщина, принцесса. Полагаю, – усмехнулся он, – вы только учитесь жить в наших краях, и дается вам это нелегко.
На этих словах лицо Йолинь и впрямь превратилось в неподвижную маску. Если бы Рик увидел ее сейчас, то счел бы, что до этого момента она была очень даже живой и эмоциональной. Это были практически те же самые слова, что сказала она этому мужчине перед тем, как попробовала внушить, что Суми не пытался напасть на него. И возможно не будь она аирчанкой, привыкшей не просто слушать, а слышать то, что ей говорят, она бы пропустила их мимо ушей, посчитав обычным выражением заботы о ней. Но она таковой не была.
– Потому, пока я здесь, я могу присматривать за вами, помогать… предотвращать возможные инциденты. Как считаете? Не будет это для вас обременительным, принцесса?
Он говорил так, словно всю жизнь прожил во дворце. От прежнего залихватского парня не осталось и следа. На взгляд Йолинь, подобная постановка была не случайной. Во-первых, он пытался припугнуть ее. Во-вторых, давал ей несколько ходов для возможной линии поведения.
Либо она скажется дурочкой, сделав вид, что ничего не понимает, но такой вариант принцессу не устраивал совершенно. Пока она была не готова откровенно пренебречь этим человеком и просто закрыться от него, а впоследствии и стать его врагом. Ведь он ни за что не поверит, что она не поняла его намек.
Либо она может согласиться и этим открыть ему свою слабость, место куда он, если захочет, сможет ее ударить. То, что он помнит нападение Суми, не вызывало сомнений. Но вот то, как он использует это, она пока не понимала.
Она также может и выступить с ним на равных. Страха не было. Никогда не пугали ее интриги дворца, они развлекали ее, делая жизнь краше и интереснее. В ее душе будто бы жил изощренный маньяк, получавший свою дозу удовольствия от такой жизни.
Ее изящные губы искривились в улыбке, от которой у Крайса невольно дрогнуло сердце. Холодные, колючие глаза смотрели так, словно не спрашивая его согласия, она только что вытащила все его потроха, просмотрев что и для чего там у него внутри, и небрежно засунула внутрь, за миг узнав о нем все, что ей нужно. На мгновение он задумался над тем, что не стоило так начинать общение с этой женщиной. С ней лучше было бы попробовать подружиться, а не пытаться поставить ее на место. Но как же тогда тайна, что хранила она в себе? Откуда у нее могут быть способности к ментальной магии? Она же не Властитель, в конце-то концов!
– В таком случае мне не стоит быть вашей должницей, – вкрадчиво, сказала она, – и я постараюсь сделать для вас столько же, сколько вы будете делать для меня.
У Крайса возникла совершенно нереальная мысль, что ему только что пообещали вояж на тот свет, если он попробует дернуться не в том направлении, что сочтет правильным эта маленькая женщина.
«Хороша, мерзавка», – все же одобрительно хмыкнул он про себя.
Он лишь кивнул ей, а после широко улыбнулся и как ни в чем не бывало спросил:
– Что-то ищешь тут? – вновь перешел он на «ты», и это не укрылось от принцессы.
– Да, – согласно кивнула она, делая свой взгляд нейтральным и убирая из него все то, что пугало до ужаса даже ее отца. – Пытаюсь выбрать себе лошадь для прогулок.
– Ну, могу помочь, если хочешь? Только свою засранку предлагать не стану, она что-то не вызывает доверия в последнее время.
Они действительно подобрали ей невысокую крепкую мохнатую лошадку. Конечно, на таком скакуне быстро не ускакать, но ей это было и не нужно. Хотя бы не на своих двоих топать до леса и то хорошо.

* * *

В этот раз дорога заняла не более часа. Йолинь не пыталась строить из себя великую воительницу верхом на грозном скакуне. Она ехала медленно, пытаясь общаться с лошадью, на которой сидела, передавая той уверенность, спокойствие и простое желание двигаться вперед. И совсем скоро оказалась на нужном месте. Вновь постаралась передать Суми свои мысли по поводу людей и того, когда она уйдет отсюда. И вновь Суми исчез, растворившись в густой чаще леса, даже не обернувшись. В этот раз она не стала расстраиваться из-за этого, а решила, что стоит подыскать себе занятие на время его отсутствия. На ум пришел комплекс упражнений для поддержания себя не только в форме, но и восстановления внутреннего баланса, которому научила ее Дэй. Вообще, Дайли многому учила ее, что было бы полезным не только для ее физической формы, но и душевного равновесия. Вот только, когда тебе надо прибрать дом, наколоть дрова, постирать вещи, приготовить еду и боги ведают, что еще, как-то не находишь время на то, что на самом деле нужно и важно.
Так почему бы сейчас не заняться этим? Дэй говорила, что правильные ментальные практики, комплекс дыхательных и физических упражнений помогут ей не только выздороветь, но и лучше овладеть новыми способностями.
Сделав небольшой разминочный комплекс, хорошенько растянув связки и разогрев мышцы, она сосредоточилась на себе, дыхании и мире. Все глубже погружаясь в себя, все больше открываясь миру вокруг.
Странный баланс. Живая пульсация мира внутри нее и отражение ее самой вокруг.
Ни о чем не думать, просто стать единым целым, растворяясь в стихиях, что окружают ее, и вновь возвращаясь к себе самой. Ее тело словно выводило замысловатый танец, понятный лишь ей одной. Кисти рук создавали плавные узоры, похожие то на нежные волны в спокойных притоках рек, то на бурные волны океана, а иногда казалось, что они единое целое с ветром, что подхватывал их, вознося вверх. Ее движения становились резкими и напоминали удары, а порой представлялось, что она видит и чувствует что-то, что доступно лишь ей одной.
Когда Иола пришла в себя, солнце уже клонилось к закату, но смотря на то, как алые лучи раскрашивают снежные шапки высоких гор, она чувствовала покой – такое желанное для нее чувство, не омраченное переживаниями и чувством вины.
В замке они оказались, лишь когда солнце почти скрылось за горизонтом. Суми вернулся из леса с перепачканной в крови мордой и с парой зайцев в зубах. Пожалуй, сейчас они оба ощущали себя полностью довольными жизнью. Каждый получил то, что так сильно хотел. Приняв добычу, которую Суми принес для нее, и притулив ее к седельным сумкам, они направились в обратный путь. Молчаливые, умиротворенные и сытые, каждый по-своему, но все же.
– Почаще бы так, – довольно улыбнулась Йолинь, въезжая на скотный двор и легко соскакивая со своего маленького извозчика. Сейчас она хотела найти Веню и передать ей принесенные трофеи, потому, встретив одного из мужчин, что жили в замке, поинтересовалась, не видел ли он ее подругу.
– С полчаса назад была в западном крыле. Скоро день весеннего солнцестояния, пора готовиться к праздникам, – просто ответил мужчина и заспешил по своим делам.
«Западном? Там, где происходит прием населения?» – лишь удивленно подумала девушка, припоминая, как Веня говорила ей, где с утра пропадает ее муж.
Она знала, о каком празднике говорил мужчина. День, когда лето набирает свою силу, когда суровая весна окончательно уступает свои права не менее суровому лету, на взгляд аирца, конечно. На самом деле Иола находила такой климат вполне себе комфортным. Не было той удушающей жары, как это было летом в Аире.
Заканчивалась весна, и сейчас многие северянки собирали первые ранние ягоды мороши, мелкие, кислые, синие и на вид совершенно несъедобные, хотя на Севере ценились за свои полезные свойства. Но именно их созревание знаменовало приход лета.
Иола слышала о подобных празднествах, живя в столице, но участия никогда ни в чем подобном не принимала. Хотя, скорее всего, не примет и тут.
Задумавшись о том, что вообще ей известно о традициях северян, она не спеша дошла до западного крыла. Уже поднимаясь по лестнице, толком не обращая внимания ни на кого вокруг, а лишь смотря себе под ноги, она сперва и не поняла, что за препятствие возникло у нее на пути.
Расшитые разноцветным бисером туфельки, длинный подол платья изумрудного цвета, украшенный искусно вышитыми листочками тонкий плетеный поясок на девичьей талии, светлые косы, цвет которых мог принадлежать лишь одной знакомой ей северянке.
– Добрый вечер, – донеслось до принцессы сверху, так как Марсия стояла на несколько ступеней выше, да и в жизни была крупнее Йолинь.
Тем не менее принцесса лишь подняла взгляд, но не голову, отвечая ей:
– Добрый, – повторила она лишь часть приветствия и посмотрела уже так, словно Марсия растаяла в воздухе.
– Пренебрегаешь мной? – с неожиданной злостью оскалилась женщина, когда принцесса сделала еще один шажок по ступенькам.
Йолинь даже не остановилась, чтобы ответить, а просто не спеша продолжила подъем так, словно все это время с ней никто не говорил и поблизости никого не было.
– И зря! – ожесточенно припечатала Марсия, глядя на точеный профиль соперницы, что сейчас практически поравнялась с ней. – Зря не обращаешь внимания на ту, кто носит под сердцем дитя Властителя Грозового Перевала, – практически выплюнула она последние слова.
На краткий миг Йолинь показалось, что ее ударили под дых. Казалось, она забыла, как правильно дышать. Лишь медленно обернулась к северянке, и та неожиданно пошатнулась, увидев ту тьму без дна, что плескалась в черных глазах принцессы Аира. Казалось, там засиял черный, промораживающий насквозь лед, в то время как на лице принцессы не дрогнул ни единый мускул.
– Знаешь ли ты, – прошелестел в тишине голос принцессы, – женщина Севера, сколько детей у моего отца?
Марсия неожиданно моргнула, оказавшись не готовой к такому вопросу, но все же ответила то, что знала:
– Трое, – гордо вздернув подбородок, сказала она.
– Нет, – покачала головой принцесса. – Их больше двадцати… было. Их рожали такие же, как ты. Женщины, не имевшие права принять семя Императора. Те, кто не был отмечен Солнцем в супруги моему отцу. Их дети рождались и умирали по воле моего отца потому, как считались проклятыми, а скорее и возможной помехой на пути к власти для моих братьев. Но разве виноваты были они в этом? Нет, – тихонько покачала головой принцесса. – То была вина моего отца и тех, кто думал, что рожденный от Императора сын, сумеет возвысить их над миром Аира. Но есть вершины, которых не достигнуть… понимаешь ли ты, к чему я клоню?
– Ты угрожаешь мне? – зло встрепенулась Марсия, совершенно не ожидая ласковой, чуть теплой улыбки в ответ.
– Я никогда не угрожаю, – покачала головой принцесса. – Я говорю тебе беречь то, что действительно дорого, – посмотрела она на живот соперницы, – а не гнаться за призрачными пиками северных гор. Их не одолеть за счет другого.
Йолинь и правда пыталась объяснить этой женщине прописные для себя истины. Она слишком хорошо помнила молоденьких наложниц, которые сознательно отказывались от приема отваров, что могли бы предотвратить нежелательные беременности.
Помнила детей, которые рождались и не рабами (ведь разве может быть сын Императора рабом?), но и не свободными людьми (разве сын рабыни не раб?).
Помнила, как по ночам уносили их маленькие тела, чтобы сжечь на безымянном костре, что вспыхнет с первыми лучами солнца.
Помнила, как когда ей было шесть или семь лет, одна из наложниц родила от ее отца. И маленькая принцесса, тайком подслушав разговоры слуг об этом, пришла посмотреть на маленького брата. Как волнительно это было. Каким красивым он показался ей тогда! Такой крошечный малыш… И как, услышав шум за дверью, пряталась за ширмой, стараясь остаться никем не замеченной. И как трусливо затыкала себе рот руками, лишь бы не закричать, когда стражники отца…
Горько поджав губы, она попыталась отогнать непрошеные воспоминания.
Принятие вины – вот ее проклятье…
Конечно, на Севере могло быть все иначе, и Рик никогда бы не поступил так с собственным ребенком. Но страхи и понимание мира, впитанное еще в детстве, отпускают нас порой куда сложнее, чем то, что мы познаем, уже будучи взрослыми. Вот и Йолинь ни за что бы на месте такой, как Марсия, не сказала бы о своей беременности от облеченного властью человека во всеуслышание! Никогда! Должно быть, ей стоило бы сейчас ревновать? Она ведь не отрицала очевидного. Новость о том, что другая ждет ребенка от того, кого она… кто так сильно ей… Она и сама не могла закончить эту мысль, но жгучее чувство обиды уже оплело сердце.
Раздумывая над собственными чувствами, она не сразу услышала приближающиеся тяжелые мужские шаги, а дальше все происходящее показалось ей и вовсе сценой из потусторонней реальности: зло поджав губы и посмотрев на Йолинь, Марсия, с силой ударив себя открытой ладонью по лицу, истерично вскрикнула:
– Не надо!
И пошатнувшись, полетела вниз.
Всего пять ступеней.
Но Йолинь казалось, что это падение длится и длится… Она молчаливо смотрела на женщину и не могла вымолвить ни звука. Сверху только-только послышались торопливые шаги, а восприятие уже обжег чужой, но такой знакомый гнев, а по залу разнеслось:
– Что ты сделала?!
«Как забавно, – думалось ей, – вместо ожидаемого смятения или желания все объяснить, накатила глубокая и непроницаемая апатия», – когда Рик бегом пронесся мимо нее, проверить самочувствие Марсии.
Еще несколько лет назад она бы сама поступила примерно так, как сделала эта женщина. Но, конечно, подобная расправа была бы не в ее стиле. Она бы никогда не повела себя так грубо и недальновидно, да и результат был бы стопроцентный. «Что это за нелепое падение с пяти ступенек? Да еще более всего напоминающее переваливание пьяной панды. Смех, да и только…»
Правда, смешным это находила, пожалуй, только она. Потому, как подбежав к распластавшейся на полу северянке, отчаянно стонущей и плачущей, Рик обжег принцессу гневным взглядом.
– Что тут произошло? – лишь предложение было построено как вопрос, но произнесено с явной обличающей интонацией.
– Разве непонятно? – тихо ответила она, не собираясь ни перед кем оправдываться. Зачем? Ведь он все решил. Решил и уверен в своем решении. Она чувствовала это. – Женщина упала.
– Она толкнула меня! – истерично взвыла Марсия. – Ударила и толкнула! Она хотела убить меня и дитя, что я ношу под сердцем!
– Это так? – неожиданно затаив дыхание, с какой-то отчаянной надеждой в голосе спросил он.
– Нет, – коротко ответила она, не оправдываясь и не пытаясь хоть как-то доказать свои слова.
Мужчина лишь сурово поджал губы, легко подхватил все еще стонущую женщину на руки и, поднявшись уже вместе с ней, скупо бросил Йолинь:
– Дождитесь меня в нашей комнате.
После чего решительно повернулся к Йолинь спиной и направился прочь.
Принцесса осталась одна. На широкой лестнице, погруженной в ночной полумрак, она смотрела им вслед и думала о том, что вообще она забыла на этой территории чужого счастья?! Если бы она почувствовала хотя бы малейшую угрозу ее счастью и нерожденному ребенку от любимой женщины, она бы нашла способ уничтожить ее любыми средствами. Удалить помеху. Она была помехой.

* * *

Широкие шаги эхом отражались от стен коридора. Женщина в руках мужчины уже не охала и не стонала, лишь временами жалобно поскуливала. Состояние ее организма не внушало ему опасений, почему тогда он решил унести ее именно на руках? Должно быть, тому была всего одна причина – у него лопнуло терпение.
Странное дело, но когда речь заходила о женщинах и его возможном гневе в их сторону, то он не позволял себе ни грубых слов, ни скандалов, ни тем более вспышек агрессии. Он просто вычеркивал такую женщину из своей жизни раз и навсегда.
– Рик, – в очередной раз всхлипнула женщина, уткнувшись носом в его грудь. – Я правда не понимаю, почему она так поступила?! Я так испугалась… Боги, я подумала, что наш ребенок может пострадать, – на грани срыва всхлипнула она.
– Зато мне все предельно ясно, – сквозь сжатые губы процедил он, уверенно двигаясь в направлении спальни, которую занимала Марсия на протяжении последних лет.
– Что ты с ней сделаешь? – сквозь слезы зло поинтересовалась она.
– То, что мне давно следовало сделать.
– Да? – при этом сдавленно усмехнувшись так, чтобы мужчина, на руках которого она находилась, ничего не смог заметить.
– Да, – решительно распахнув дверь в ее спальню, сказал он.
Он аккуратно положил ее на кровать и тут же отошел на шаг назад. Марсия смотрела на него так, словно все беды мира обрушились на нее в единый миг. Взгляд, полный слез и боли, должен был непременно найти отклик в мужском сердце.
– Сегодня же ты покинешь мой дом, – сухо произнес Рик.
И не было в его голосе ни гнева, ни раздражения. Простая констатация факта и непоколебимая решимость.
– Но как же?!. – воскликнула не ожидавшая таких слов женщина, немедленно вскакивая с кровати. – Ты не можешь так с нами поступить, – ее ладонь с вызовом коснулась живота. – Я попросила тебя о пристанище! Ты дал согласие! Ты обязан позаботиться о нас! Ты…
– Я принял решение, спора не будет, – он и правда не собирался спорить с ней, в его понимании она уже не была той, перед которой он должен был иметь обязательства. – Ты ждешь ребенка от другого мужчины. У тебя есть и дом, и деньги, на которые ты сможешь безбедно жить. То, что ты сделала сегодня…
– Но это не я! Она толкнула меня! Неужели ты думаешь, я стала бы так рисковать?..
– Нет, конечно. Я так не думаю. Ведь и риска не было, – покачал он головой. – Марсия, ты молодая женщина, но слишком молодая, чтобы понимать, как правильно обвести вокруг пальца мужчину, избранного энергией Сердца. На этом разговор окончен. Собирайся, я пришлю людей, которые помогут тебе.
Какое-то время она просто смотрела на него блестевшими от слез глазами, в которых были уже настоящие слезы. Но уже всего через какое-то мгновение она не могла себя сдержать и, словно утопающий, хваталась за любые средства, лишь бы удержаться, не отпустить!
– Я всем расскажу, как она поступила со мной! Север едва простил ей содеянное, а уж очередную попытку убийства беременной женщины не простит никогда!
Рик посмотрел на нее, не скрывая досады во взгляде.
– Лучше бы тебе этого не делать. Твое вранье я сделаю достоянием всего Грозового Перевала, ты должна запомнить это.
– Я покончу с собой! – в отчаянье выкрикнула она, когда он, более не обращая внимания на ее слезы, направился к двери.
Рик остановился на миг, даже не обернувшись, и сказал то, чего женщина никак не ожидала услышать:
– Твои решения – не моя ответственность.

* * *

Комната, погруженная в ночной полумрак, развеиваемый лишь несмелым пламенем одинокой свечи. Ее отражение на темной глади стекла.
Лицо, похожее на изящный оттиск, принадлежащий руке мастера. Она похожа на девушку из сна: хрупкая, нежная и даже, кажется, ранимая. Изящная тонкая шея. Утонченные черты лица. Белоснежная кожа с робким румянцем на щеках.
«Тебя поцеловала луна», – шептала ей когда-то нянечка, что была приставлена к маленькой принцессе в детстве.
«В твоих волосах живет ночь», – приговаривала она, пропуская длинные пряди сквозь зубцы костяного гребня.
«Твои губы нежнее лепестков экуры», – говорила она, смотря на то, как улыбается ей принцесса.
«Однажды ты станешь счастливейшей из женщин», – завистливо вздыхала пожилая женщина.
«Почему?» – затаив дыхание, спрашивала маленькая Йолинь.
Принцессе нравилось, когда ее хвалили. Но еще больше ей нравились невероятные сказки о ее несомненно прекрасном будущем, что рассказывала ей старая Мэй.
«Потому что невозможно не любить луну. Невозможно не увидеть тайну в темной ночи Аира. Нельзя не восхищаться первым цветением экуры», – усмехалась старушка, смотря, как довольно щурится ее воспитанница.
– Лучше бы тебе было рассказать мне правду, Мэй, – тихо прошептала принцесса своему отражению. – Ведь луна – это солнце для тьмы, а ночь – пристанище зла. Ну, а цветы… вянут слишком быстро, чтобы думать о них достаточно долго.
Она вновь замолчала, все глубже погружаясь в омут своих мыслей. Вспоминая, как уходит ее супруг на руках с другой. То, как такая глупая, до смешного нелепая интрига окончательно развела их по разные стороны.
Порой она невольно вздрагивала, но тут же обхватывая себя покрепче руками, старалась сосредоточиться на дыхании.
Ей было страшно. Вместе с болью в душе начинала ворочаться, будто просыпаясь от долгого сна, тьма. Ее такая старая подружка с уродливым лицом и гнилой душой, которая уже, казалось, навсегда оставила ее.
Тьма нашептывала ей, будто уговаривая, распахнуть сундук, достать всего несколько мешочков и одну иглу… Всего несколько минут займет приготовление смеси, один осторожный укол там, где никто не заметит, и больше не будет ни соперницы, ни этого чувства, словно она – пятое колесо в телеге…
Помимо воли эти мысли просачивались в ее разум, пока ей не стало казаться, что еще немного, и она сойдет с ума! Резко зажмурилась, но вновь вздрогнула от того, что на ее плечи легли чьи-то широкие тяжелые ладони.
– Я должен попросить прощения, – коснулся ее слуха мужской голос, только сейчас в нем не было ни гнева, ни такого знакомого ей льда.
Она так увлеклась своими переживаниями, что даже не услышала, как он вошел. Не почувствовала его. И сейчас просто не ожидала, что он скажет нечто подобное!
– За что? – кое-как совладав с собственным голосом, спросила она.
– М-м, – задумчиво произнес он, – наверное, за всё?
Ей показалось, или в его голосе слышалась улыбка?
– За то, что с самого начала не сумел найти слов, чтобы правильно все объяснить? За то, что не посчитал важным разъяснить ситуацию с Марсией? Быть может, за то, что позволил произойти всему этому?
Должно быть, она за все время их знакомства не слышала от него столько слов сразу, сколько слышит сейчас. Быть может, она все-таки сошла с ума?
– Она ждет твоего реб… – начала было она, пытаясь дать понять, что не винит его за такое отношение.
Она бы, будь на его месте, вела бы себя гораздо хуже, защищая собственное счастье.
– Не от меня, – покачал он головой, а его белоснежные пряди волос упали на ее плечи.
Она смотрела на них, сама не понимая, почему этот момент кажется ей столь личным, когда пряди ее черных волос причудливым образом оказались смешаны с его белоснежными. Ей показалось это сочетание странно знакомым. Будто символ единения двух начал, столь почитаемый на ее родине. Это казалось таким правильным…
– В любом случае, – его руки легко соскользнули с ее плеч, и она вдруг поняла, насколько согревающим было тепло его ладоней, когда он отошел от нее, – я должен был объяснить и извиниться.
Она обернулась, чтобы иметь возможность видеть его лицо во время разговора. Своим ощущениям она доверяла лишь наполовину, поскольку было очень странным не чувствовать гнева или раздражения с его стороны. Он смотрел на нее спокойно. В кои-то веки ей не казалось, что он вот-вот обратится снежной бурей, поглотив ее в своем гневе. Это было непривычно и приятно…
– До того, как Совет принял решение о нашем браке, я и Марсия…
– Не стоит, – покачала она головой. – Объяснения ни к чему. Я понимаю, что у тебя была своя жизнь, – говорить с ним на «ты», неформально, было странно, как если бы ее познакомили с совершенно незнакомым ей человеком, и они вдруг, невзирая на все правила приличия, стали столь близки, что могли себе позволить подобное обращение.
– Ключевое слово в этих взаимоотношениях «была», – все же добавил он.
Когда Рик только думал о том, как должен пройти этот разговор, все было достаточно просто. Но стоило ему войти в их спальню, подойти к ней со спины и опустить ладони на хрупкие девичьи плечи… Странное ощущение, казалось, давно забытое и погребенное под пылью прожитых веков, зажглось в груди, рождая неуместное смущение и неловкость. Это странное чувство, которое несет в себе аромат юности, первой остроты, волнение сердца от простого касания, что способно обжигать. По прошествии стольких лет давно забытое и, казалось, уснувшее где-то глубоко внутри. Он был откровенно шокирован, испытав его сейчас. Но, разумеется, то было его личное открытие, никоим образом не касавшееся Йолинь.
Принцессе знать о том не полагалось.
– Я не привык иметь врагов в родных стенах, – спустя недолгую паузу вновь заговорил он. – И впредь не хотел бы привыкать к такому.
Словно закаленный изо льда и стали клинок, его взгляд встретился с ее. И вопреки всякой логике, она вдруг увидела на самом его дне надежду. Крошечную, едва заметную…
– Вас смущает то, что я сказал?
То, как резко он отстранился от нее, едва заметив ее растерянность, которую можно было бы истолковать как недовольство, вдруг привело ее в себя, пробуждая от молчаливого оцепенения:
– Нет, – поспешно буркнула она, словно пытаясь ухватиться за него. – Я буду рада, если мы попробуем стать друзьями, – на одном дыхании произнесла она и разом захотела провалиться сквозь землю, ударить себя чем-нибудь, убежать или поцеловать его, и неизвестно чего больше и в какой последовательности.
Когда на его губах заиграла легкая улыбка, она неожиданно поймала себя на мысли, что не может вспомнить, почему ей казалось, что его лицо сурово. Неужели когда-то он казался ей неприступным и таким же холодным, как северный океан?
«Быть такого не может», – растерянно думала она, наблюдая за тем, как преобразила его простая улыбка.
Если раньше, когда они оставались одни в комнате и не могли найти слов для того, чтобы поддержать беседу, тишина казалась давящей, нависающей на плечи неподъемным грузом, то сейчас – общее молчание не тяготило их. Казалось, что стоит сказать лишь слово, и та невидимая и неосязаемая атмосфера хрупкого баланса мира, установившегося между ними, может исчезнуть. Словно тонкая корочка льда протянулась между двух крутых берегов непокорной реки, и идти по ней теперь нужно очень осторожно, дабы не потерять то, что можно получить, лишь добравшись до конца пути.
– Спокойной ночи, Йолинь, – чуть тихо сказал он, смотря в ее черные, словно ночь, глаза.
Только в этот раз ему казалось, что где-то на самом их дне загораются звезды.
– Спокойной ночи, Рик, – повторила она за ним.
И ей вдруг почудилось, что и в сердце бури, что живет на дне его глаз, может пробиться солнечный свет.

* * *

– Нет! Не трогай эти! Да что ты в самом деле, чуешь их, что ли?! Как ядовитое что увидишь, так сразу в корзинку сувать! Вот, – ткнув пальцем в крошечные сиреневые ягодки на ладони принцессы, гневно фыркнула Веня, – сожрешь пару – проспишь сутки, горсть – прямой дорогой к богам на небеса отправишься.
– Вроде похожи на съедобные, – оправдываясь, бормотала Йолинь, скорее машинально срывая первые попавшиеся ягоды и кидая их в корзинку, нежели, и правда, рассматривая их как следует.
– Слушай, лучше просто гуляй со мной. Ничего не рви! Я еще молодая баба, мне еще второй раз замуж надо сходить, но с твоим талантом к сбору всего несъедобного вероятность моего замужества тает на глазах.
– Второй раз? – изумленно переспросила принцесса.
– Ну, ненадолго, конечно. Думаю, лет на пять, может десять… дольше я не выдержу.
Удивительно, но рядом с этой женщиной Йолинь смеялась столько, сколько не могла себе позволить всю свою жизнь. Сегодня с утра они отправились в лес за теми самыми ягодами, о которых говорила Веня последнее время.
Вот только Йолинь никак не могла сосредоточиться на том, чего от нее хотела Веня. Каждый раз перед глазами вставал образ улыбающегося Рика, их вчерашний разговор. Надежда на то, что все еще может между ними наладиться, заставляла сердце биться чаще, а уж улыбка и вовсе не оставляла ее губ.
– Сегодня надо вернуться пораньше, – в очередной раз напомнила Веня.
Похоже, предстоящий праздник полностью завладел мыслями женщины, и она очень боялась опоздать к самому его началу.
– Если Страшилище не придет вовремя, я не знаю, что с ним сделаю! Кстати, твое платье у тебя в комнате. Я все подготовила, дальше сама как-нибудь, мне сегодня не до тебя.
– Да поняла уже, – фыркнула Йолинь, припоминая наставления Вени о том, что и как надо надевать и куда идти.
Хотя, если говорить откровенно, не очень-то ей хотелось идти на это торжество Севера. Как поняла Йолинь, праздник будет разворачиваться в ночное время суток. И это неспроста. Ведь помимо того, что люди будут приветствовать приход лета, это будет весьма интересная ночь для тех, кто хочет найти свою вторую половинку, ну или уже нашел.
«Есть такая поговорка, – сказала совсем недавно Веня. – Чего не стерпит люд – укроет ночь Излома. Так у нас говорят… так что, не бойся, коли чего не то увидишь. У нас бывает», – при этом плотоядно усмехнулась она.
От этой ее фразы у Йолинь тогда и вовсе пропало желание участвовать в чем-то подобном.
– Да не боись. Тебя никто не тронет, а вот просто повеселиться еще как можно! – залихватски вильнув бедром и шутливо толкнув принцессу, от чего последняя едва не улетела в кусты, захохотала она.
Она не видела Рика целый день. И, почему-то тогда, когда они вернулись домой, ей подумалось:
«А не приснился ли ей весь их вчерашний разговор?»
Очень странное ощущение. Казалось бы, после такого перелома в их отношениях… да, для принцессы это был действительно перелом… должно было бы что-то измениться. Но день клонился к закату, а они вновь проводили его каждый на своей территории…
– О, – только и вырвалось у нее, стоило увидеть ярко-алое платье, лежащее на ее постели.
– О, – не удержавшись, вновь вздохнула она. – Это… это… – пытаясь собраться с мыслями и обозначить то, что стоит сказать, повторяла она, разглядывая наряд.
Простой крой, длинный рукав, свободная юбка и единственный шнурок на груди, потяни который – платье и развалится, то есть снимется.
– Знаешь, Суми, эта тетка не в себе, – задумчиво пробормотала она, но все же снимая куртку и твердо решив пойти. Нравится ей это или нет, но ей придется стать частью Севера и хотя бы попытаться понять этот мир.
Облачиться в это платье было куда проще, чем в любой ее традиционный наряд. Прохладная ткань сперва показалась слишком тонкой для ночного гуляния, но уже спустя несколько секунд Йолинь стало жарко. Черные, словно вороново крыло, волосы рассыпались по плечам принцессы, будто причудливая шаль. И простые туфли без каблука, легкие и удобные. Пожалуй, она никогда так быстро не одевалась на торжество.
На землю упали первые сумерки, когда она и Суми вышли за пределы замка. И тут же Йолинь стало немного не по себе.
За крепостными стенами дворца Властителя, на том самом поле, которое она пересекала практически каждый день, рассыпались десятки костров. Сотни людей, оглушающее многоголосье и целый вихрь дурманящих разум эмоций празднества. Музыка, которая помимо воли, могла бы заставить пуститься в пляс даже такую, как она.
Она ни разу в жизни не пробовала ничего крепче легкого фруктового вина. Но сейчас, стоя рядом с таким количеством людей, что, забывая о повседневных проблемах и делах, открывались навстречу празднику, веселью и беззаботности, ей казалось, что вдыхая теплый летний воздух, она словно пьет искрящееся на солнце золотое вино, сбродившее из дивных плодов счастья, радости, первой влюбленности и задора. Изумительное сочетание, от которого теплеет в груди, немного кружится голова и такая причудливая и не знакомая улыбка безусловного счастья сама собой возникает на лице. Хочется смеяться и кружиться в танце, обнять весь мир и раствориться в нем так сильно, что она и не замечает, как уже стоит в самом центре разворачиваемого гулянья.
Музыканты, в чьих руках простая неказистая дудка или неприглядный на вид барабан оживали, рождая ритмичные сильные мелодии, в которых сплетались страсть и огонь, желание и биение самой жизни, лишь раззадоривали собравшихся вокруг людей. Быстрые зажигательные ритмы, будто вместе с искрами от огромных костров устремлялись в черное звездное небо, укрывая собой все вокруг.
Она пьянела от такого переизбытка эмоций, понимала это, но решительно ничего не желала с этим делать. Должно быть, впервые за всю свою жизнь, ощущая себя свободной от любых насажденных условностей и рамок. Она казалась самой себе по-настоящему счастливой. Ее тело дрожало и вибрировало от того возбуждения, что витало вокруг. Ей хотелось движения, танца, ритма! И стоять на месте, просто смотря на то, как веселятся другие, уже, казалось, не было сил! Широкая горячая мужская ладонь сомкнулась на ее запястье неожиданно. Лишь рваный вздох сорвался с губ, когда ее потянули, заставляя резко развернуться. Черные длинные пряди волос поднялись в воздух, будто разрезая ночь. Алая, точно пламя костра, юбка взметнулась и опала к ногам, но она уже не могла устоять на месте. Уносясь вслед за тем, кто так уверенно вел ее вперед, заставляя присоединиться к танцу, что рождался у костра.
Самое удивительное, что ей и впрямь начинало казаться, что она по-настоящему пьяна. Перед глазами все плыло. Но она видела багряно красные локоны кудрявых волос, замечала, с каким интересом скользит по ней этот взгляд цвета неба.
– Крайс, – сквозь смех все же пролепетала она.
– М-м? – раздалось у нее где-то над ухом, в то время как крепкие мужские руки сомкнулись на талии, готовясь вновь закружить ее.
– Хватит, – не в состоянии придать своему голосу серьезности, хохотала она. – Мы не так близко… – не успела она закончить предложения, как ее толкнули и вновь притянули, но уже так, что она носом уткнулась в крепкую мужскую грудь. – …знакомы, – все же договорила она.
– Так что нам мешает узнать друг друга достаточно хорошо? – неожиданно серьезно спросил он.
Подслеповато щурясь, она подняла на него взгляд и неожиданно растерялась от столь незнакомого, по-мужски решительного, взора.
Всего на миг ей показалось, что на нее смотрят с таким интересом, как должно смотреть на желанную женщину. Золотые блики десятков костров отражались в густых медных кудрях, а яркий голубой взгляд, казалось, затмил собой все вокруг. Странное ощущение, будто вместо ночного черного неба над ней вдруг склонился летний небосвод, закрывая собой все вокруг.
– Принцесса Аира, женщина, сгубившая так много людей на пути к своей цели. Ваши руки по локоть в крови, не так ли? Выросшая в золотой клетке, надменная и царственная особа, прикосновение которой сравнимо с прикосновением к богу. Вы ведь всегда знали себе цену, поправьте меня, если я ошибаюсь, – бархатистый, обволакивающий голос, нежно шептавший в ночи, не мог говорить столь ужасные вещи! Но это было так. И каждое сказанное слово падало куда-то на черное дно ее души. – Шли до конца, чего бы вам этого ни стоило. Но что же случилось? Признаюсь, прибыв сюда, я никак не ожидал увидеть вас женой Рикхарда… Столько было вами сделано, чтобы этого не случилось, и что же? Неужели такая женщина, как вы, способна покориться судьбе? Но мы же знаем, что такой человек так просто не сдастся, м-м? Что за секрет вы храните? Ведь вы изменились после использования магии Сердца. Выжили, хотя должны были умереть. Расскажите мне… мне можно доверять…
Тихий доверительный шепот и странное зудящее чувство на кромке сознания. Поначалу она не могла понять, почему ей в лицо говорят такие вещи, особенно не переживая за то, как она на это отреагирует. Но сейчас, сквозь царившую вокруг эйфорию, то странное магнетическое воздействие, что оказывал на нее этот мужчина, до нее постепенно начало доходить, что Крайс не простой человек. Да, конечно, она знала, что он Властитель… не слишком сильный, но все же отмеченный Сердцем. Только теперь она осознала, в чем именно заключается его дар: это желание выложить ему все как на духу. Вот, что зудело у нее внутри. Желание, которое воспринималось ею как свое собственное, но таковым не являлось!
Губы принцессы дрогнули, на лице женщины возникла маска, которую принцесса привыкла носить, когда следовало проучить кого-то, показав собственное превосходство и силу. Словно матерая волчица, она когда-то день за днем показывала шавкам ее дворца их место. Вот и сейчас смотрела на Крайса так, словно еще миг, одно его неловкое движение, и ее клыки вспорют ему глотку.
– Вы хорошо выучили урок под названием «Прошлое принцессы из Дома Мэ», но выводы ускользнули от вас… Как жаль, – притворно печально улыбнулась она. – Знакомо ли вам выражение, ходящее в моей стране «Цу риме атэ – анио ку тарэ!» – Невольно ее верхняя губа дрогнула, обнажая передние зубы, и ее гримаса напомнила звериный оскал, что в тот же миг сменился добродушной полуулыбкой. – Приятно было поболтать, но праздник только начался, а я так и не успела осмотреться, – решительно вырвав руку из ослабевшей хватки северянина, что сейчас казался ошарашенным и несколько озадаченным, она обошла его по кругу, растворяясь в черно-золотых красках ночи и всеобщего гулянья.
– «Не помня уроков прошлого – твое будущее обречено», – прошептал он себе под нос, в очередной раз ловя себя на мысли, что от этой женщины у него волосы дыбом по всему телу.
Ступая вперед сквозь многоголосье празднества, царящего вокруг, она ловила себя на мысли, что как бы сильно ты ни старался убежать от собственного прошлого, оно непременно настигнет тебя в момент, когда ты истово поверишь, что все осталось позади. Он подозревает ее, это было понятно. Вот только в чем? Если у него дар к ментальному воздействию, ведь может быть так, что он знает о том, как Суми напал на него, как и о том, что она пыталась влиять на него своими способностями. А это могло значить лишь одно – он все помнил! И что будет, если он заговорит? Если решит обвинить Суми? Она помнила слова Рика о том, что, если кто-то пострадает – ответит и Суми, и она. Ее, конечно, вряд ли убьют, а вот за тварью дело не встанет… Крайс был угрозой.
Вздрогнув от последней мысли, она решительно тряхнула головой.
– Нет, так нельзя, – шикнула она на саму себя.
Не хотелось более смотреть по сторонам, наслаждаться музыкой и чужим счастьем. Ее странный дар после слов Крайса словно схлопнулся, закрывая принцессу от окружающего мира и предоставляя полностью самой себе. Сейчас она не обращала на это внимания и почему-то могла смотреть лишь на свои ноги, что продолжали нести куда-то на край поля, где разворачивалось основное гулянье. И этот шаг во тьме, когда она через раз могла видеть носки собственных туфель, странным образом напоминал ей всю суть ее существования. Неведомо куда, не видя конечной цели своего пути, она идет так уже очень давно, и будет ли конец ее странствия таким же бессмысленным? Просто оборвется однажды тропинка, погаснет последний костер, и мир ее окончательно погрузится во тьму?
На этой самой мысли она неожиданно столкнулась с препятствием на своем пути в виде широкой мужской груди. Ее взгляд как раз уперся куда-то чуть выше солнечного сплетения, а на ее плечи неожиданно осторожно легли широкие крепкие ладони, что помогли избежать куда более серьезного столкновения с их обладателем. Она узнала бы эти руки из тысячи, этот запах… так пахла гроза в жаркий летний день, так пах только он. Ее взгляд несмело заскользил вверх, задержавшись на чуть расстегнутом вороте белоснежной рубашки, с интересом изучил линию шеи, подбородка, всего на миг задержался на губах и тут же оказался в плену темно-серых глаз.
– Я искал вас, – первым все же заговорил он, а Йолинь отчего-то отчаянно смутилась от этих незатейливых слов.
Он смотрел на нее, и в разлившейся вокруг ночной мгле, подсвеченной золотыми всполохами костров, она казалось искрой, оторвавшейся от родной стихии. Эти иссиня-черные волосы, рассыпавшиеся по таким хрупким плечам, ярко-алое платье, открывающее своим простым кроем особенности ее фигуры. Он боялся не своих желаний, которые вереницей ярких образов мелькали в его воображении, а последствий, которые непременно последуют, стоит им воплотиться в жизнь. Но ко всему следует подходить последовательно. У него есть время не только разобраться в себе, но и попытаться приоткрыть эту непроницаемую дверь в сердце, выкованное изо льда.
– Пойдем, – осторожно взял он ее ладонь в свою, – сегодня я, как Властитель Грозового Перевала, обязательно должен кое в чем поучаствовать, – сказал он, уводя при этом ее ближе к самому центру празднества. – Но боюсь, одному мне не справиться.
– И что же это? – осторожно поинтересовалась Йолинь, внутренне обмирая от такого простого, ничего незначащего для северян жеста.
Ее рука была в его, и сердце ее, казалось, вот-вот разлетится тысячами осколков, разбившись о ребра. Казалось, ее ладонь объята пламенем, и этот огонь с каждым вздохом разгорается все сильнее.
– М-м, – усмехнулся Рик, и этот его такой простой жест вновь с жадностью был пойман принцессой. – Танец, – остановившись, он тут же заглянул в ее темные, словно ночь глаза, желая понять, захочет ли она танцевать с ним или же это будет принуждение с его стороны.
– Танец?
– Да, – казалось, принцесса по-настоящему изумилась такому предложению. – Не хотите?
– Вы тоже будете танцевать?! – изумленно и в то же время растерянно поинтересовалась она.
Рик честно не ожидал такого вопроса. Это же танец. Конечно, они будут танцевать вместе.
В то время Йолинь вспоминала Императорский театр в Аире, где все танцующие мужчины были евнухами и принадлежали к особой прослойке их общества… «Неприкасаемые». Не мужчины и не женщины. Занимающиеся ремеслом, недостойным мужчины, и получающие за это такие деньги, о которых многие могли только мечтать, но в то же время являющиеся теми, кого презирают и кем восхищаются одновременно. Довольно странная прослойка их общества, но реальность была такова, что женщине было нормальным танцевать для мужчины, но никак не наоборот. Не говоря уже о совместных танцах… То, как совсем недавно пытался танцевать с ней Крайс, казалось ей чем-то из разряда вон! И то, что она позволила ему это, было продиктовано лишь эйфорией, что окутала ее сознание от избытка чужих эмоций.
Она до сих пор плохо помнила, как это было.
– Разумеется, – отозвался Рик. – Традиция, – легко пожал он плечами.
– Очень странный обычай, – себе под нос пробормотала Йолинь, но послушно зашагала следом за Риком, решив, что высказывать свое мнение, как и показывать замешательство относительно того, что задумал Рик, она не станет. Уж что-что, но она точно знала, когда женщине следует промолчать.
Чем ближе они пробирались к центру поля, где расположилось сразу несколько огромных костров, тем острее она слышала невероятные, зажигательные мелодии северян. Их музыка не была похожа на ту, что была в почете у нее на родине. Да, конечно, и в Аире были ритмичные мелодии, но такая, как она могла танцевать под них лишь определенный танец, продиктованный условиями их общества. На Севере же… эти ритмы казались дыханием свободы, какого-то безудержного, никем не ограниченного счастья. Почему-то хотелось кружиться и смеяться, или же она вновь начала улавливать царившую вокруг атмосферу, а может, тому всего одна причина и она в ее ладони?
Стоило им выйти к самому большому костру, как толпа расступилась, образовав вокруг них свободное пространство. На миг воцарилась тишина, когда Йолинь показалось, будто сразу несколько сотен пар глаз устремили свои взоры на них. Но в то же самое время ей резко стало не до них, когда ей в руку вложили небольшую железную тарелочку, на которой расцвел цветок из серебристого металла, а в самом его центре горела невысокая белоснежная свеча. Точно такую же тарелочку дали и Рику.
– Все, что нужно делать, это зеркально отображать мои движения. Ничего сложного, – ободряюще улыбнулся он девушке.
А Йолинь машинально ответила ему такой же открытой улыбкой. Это был первый раз, когда она подарила улыбку именно ему.
Ночь разрезали первые аккорды музыки. Нежные, немного грустные и завораживающие, они подхватили Йолинь, и она подалась ритму, что пульсом отдавался в ее крови. Они с Риком кружили, едва касаясь руками друг друга, глаза в глаза, он словно поймал ее темный взгляд и приковал к себе. Несмотря на то, что пламя свечей было открытым, оно вопреки всему ни разу не дрогнуло за время их танца.
Все происходящее больше и больше напоминало ей нечто рожденное другой стороной реальности: сказочное видение. Эта ночь, черным бархатом укрывшая небосклон; серебряные звезды, точно россыпь сияющих снежинок; пламя костров, что находят свой отблеск в его глазах; музыка, уводящая так далеко, что постепенно окружающий ее мир меркнет и исчезает. И уже нет ничего и никого вокруг. Только он и она, свет и ночь, кружащиеся в таком древнем для этих земель танце.
И, когда ей стало казаться, что так теперь будет всегда, пришел голод… Столь знакомый ей, высушивающий все внутри и приносящий с собой лишь боль, которую не стерпеть и которой неподвластно сопротивляться. Она запнулась на середине шага, вздрогнула, а уже спустя долю секунды ночь вспыхнула криками десятков испуганных людей.
Казалось, все происходило так быстро, что она просто не могла понять связи между каждым действием. Она едва успела обернуться туда, откуда доносились крики, как оказалась за спиной Рика, а у ее ног, ощетинившись и утробно рыча, возник Суми. Вопреки всему, Суми, пожалуй, был единственным, кто не испытывал страха. Ее Искра делала непростой для себя выбор между охотой и защитой вожака. Но Йолинь была для него важнее, и с жалостью, но он это признавал.
– Со всех ног, слышите, – положив руки ей на плечи, сказал Рик, – бегите в замок! Ни на кого не оглядываясь, так быстро, как сможете, – после чего слегка взмахнул рукой, и Йолинь завороженно уставилась на тончайшую мерцающую и неосязаемую сеть, что накрыла ее с ног до головы. – Они не увидят и не почуют вас, этого хватит, чтобы добраться до замка. Я должен позаботиться о своих людях, ну же, – несильно толкнул он ее, но и этого хватило, чтобы девушка, привыкшая мыслить здраво и принимать решения так быстро, чтобы оставался шанс выжить, сорвалась с места.
Она бежала, не оглядываясь ни на кого и ни на что, понимая, что все, на что способна, это не путаться под ногами у мужчин, что с оружием в руках бежали туда, где остался Рик. Но с непонятным чувством тревоги она смотрела на то, как накинутая на нее сеть осыпается и рвется хлопьями серого пепла. Не добежав до внутреннего двора замка всего несколько десятков шагов, она замерла, смотря на то, как последняя пылинка заклинания, накинутого на нее Риком, отрывается от рукава ее платья и растворяется в ночной мгле.
Всего на краткий миг она растерялась в царящей вокруг панике в людях, что бежали, падали, кричали и толкались вокруг нее. Йолинь и сама не могла понять, почему царившая вокруг паника не захлестнула и ее. Но странным образом ей удавалось балансировать на грани всего этого. Суми, что все это время держался позади нее, нетерпеливо толкнул ее головой под колени, и тут Йолинь, будто очнувшись ото сна, вновь бросилась бежать. Осталось совсем немного, лишь повернуть за угол хозяйственной постройки – и она почти в безопасности! Мимо нее пробегали более расторопные женщины и девушки, она же старалась не отставать и бежала так быстро, как могла. Когда прямо за углом, к которому она так стремилась, не услышала знакомый голос. А точнее крик.
– Веня, – выдохнула она, оборачиваясь туда, где в самом углу меж двух рядом стоящих зданий, упав на четвереньки и бережно прижимая к груди руку, стояла ее… подруга. И картина, что открылась ее взору в этот момент, едва не лишила ее сознания, от понимания всего ужаса и неотвратимости происходящего. В нескольких шагах от женщины возвышалась высокая сухопарая фигура в потрепанной, изодранной одежде. Вирг был таким, как она помнила в день знакомства с его собратом. Кожа цвета пепла, почти черная в окружавшей их темноте. Клочья спутанных волос на обтянутом кожей черепе, мутный, словно покрытый молочной пленкой, взгляд. Тварь лишь мазнула по Йолинь жадным взглядом, но предпочла вернуться к жертве, что была ближе и доступнее.
Суми коротко взвыл у ног принцессы и, будто сорвавшись с неведомого поводка, спущенной стрелой метнулся к твари. Схватка была короткой. Вирг всего-то махнул рукой, отмахиваясь от щенка, как от надоедливой мухи, обрушив Суми спиной на каменную стену постройки. Животное коротко взвизгнуло и тут же обмякло на земле.
Йолинь казалось, что ее тело, каждый мускул в нем разбил паралич. Расширившимися от ужаса глазами она смотрела на происходящее и не могла, просто физически не могла ни крикнуть, ни пошевелиться. Словно во сне она смотрела на то, как опадает тело Суми на землю, как прикрываются его веки, каким рваным становится дыхание.
Не понимая, что делает, насколько бессмысленна ее попытка противостоять такому существу, что одним движением пальцев могло с легкостью убить ее, она чувствовала, как нечто горячее и пульсирующее разливается по ее венам. Был то гнев или решимость идти до конца, она не знала, лишь глубоко вздохнула и ринулась вперед на тварь, что вот-вот должна была прыгнуть на женщину у своих ног. Выставив перед собой руки, она хотела хотя бы попытаться оттолкнуть существо, но краем зрения заметила, как сияют ее руки нежно-голубым в ночной мгле. Должно быть, остановись она в этот момент, то уже не смогла бы заставить себя попытаться вновь. Ей казалось, что она достаточно далеко от вирга, что даже, если очень и очень постарается, то вероятность того, что сумеет оказаться быстрее его, слишком мала. Но то ли сказался испуг за Суми и Веню, то ли не так уж и далеко она стояла, она оказалась рядом с тварью ровно в тот момент, когда та сорвалась в прыжок, обнажив клыки и утробно рыча. Руки Йолинь, словно она зажала в ладонях две звезды, источали такое яркое сияние, что девушка невольно зажмурилась, когда ее ладони коснулись спины существа. Кто из них кричал в этот момент, а кто ревел, словно раненый зверь, даже если бы Йолинь очень хотела понять, то не сумела бы разобрать. Но стоило ее ладоням коснуться твари, как та резко выгнулась, взревела и рухнула на землю, превращаясь в прах и рассыпаясь на глазах у двух женщин. Кажется, прошла вечность, прежде чем девушка смогла поднять свои ладони к лицу и лишь заметить, как исчезает неровное нежно-голубое сияние, а ее ладони выглядят так, словно ничего и не произошло.
– Я… я… – попыталась она обратиться к Вене, но ничего связного так и не смогло покинуть ее уст.
– И я… – тихо пробормотала женщина, когда картинка перед глазами Йолинь странным образом накренилась, мир закружился, а небо и земля почему-то поменялись местами, прежде чем все вокруг погрузилось во тьму.

Она приходила в себя тяжело. Будто пробиваясь сквозь тяжелую неподъемную хмарь. Казалось, ее веки налились свинцовой тяжестью, а тело объято огнем, и она ничего не может сделать, чтобы потушить это пламя. Страшно хотелось пить, но и прийти в себя, чтобы попросить воды, она никак не могла. Сколько это продолжалось, она не знала. Но в один миг все изменилось. Ее лба коснулась долгожданная прохлада. И стоило поддаться этому ощущению, несущему с собой облегчение и легкость, как долгожданный холод заструился по ее телу, унося с собой боль и позволяя наконец-то забыться в объятьях сна.
Когда ее век коснулись первые ласковые солнечные лучи, она, не чувствуя ни боли, ни усталости, легко распахнула глаза и тут же нахмурилась, потому как ее взор уперся в некогда белоснежную рубашку, сейчас покрытую бурыми разводами. Ее голова нашла свое пристанище у него на груди, в то время как тело принцессы обвилось вокруг северянина. Она обнимала его, ее ноги перепутались с его, в то время как его руки бережно прижимали ее к себе.
Осознав свое положение, она невольно напряглась и затаила дыхание.
– Проснулась? – чуть хриплый ото сна мужской голос доселе неведомой лаской прошелся по ее телу, вызывая целый рой мурашек на коже.
– Я… – хотела она что-то сказать, как вдруг оказалась лежащей на спине, в то время как Рик нависал над ней. Легкая улыбка коснулась его губ, когда он сказал:
– Здорово же ты меня напугала. – Он смотрел, как широко распахиваются глаза принцессы от таких простых, но столь неожиданных для нее слов, и какая гамма эмоций отражается на ее вечно невозмутимом лице, и твердо понимал лишь одно, что теперь он всегда должен говорить нечто неожиданное для нее, лишь бы увидеть то, что на самом деле она чувствует.
– Что… что произошло? – кое-как совладав с собственным дыханием и эмоциями, все же спросила она.
– Ох, – усмехнулся Рик, нервно качнув головой, – много всего, как оказалось. – Ложась на бок и подперев голову ладонью, заговорил он.
Йолинь же и сама не поняла, как оказалась в такой же позе напротив него.
Воспоминания прошлой ночи рваными осколками вставали перед мысленным взором. Разговор с Крайсом, танец с Риком, нападение…
– Суми, Веня… – нервно пробормотав имена дорогих ей существ, попыталась вскочить с постели она, но тут же была поймана крепкой рукой северянина.
– С ними все в порядке, – спокойно сказал он, укладывая ее обратно. – С обоими.
– Но… – попыталась было возразить она, как указательный палец Рика коснулся ее губ, и она волей-неволей замолчала, хотя неизвестно, что больше шокировало ее в этот момент: его такое вольное прикосновение или же то, что он коснулся именно ее губ.
– Но об этом чуть позже, а сперва, как так оказалось, что обычная женщина своим прикосновением испепелила вирга? – просто спросил он.
– Откуда?..
– Веня, – тут же ответил он, а Йолинь невольно напряглась, размышляя над тем, чем может ей грозить то, что теперь знает Рик. Как объяснить, если она и сама не знает, что с ней происходит?
Выражение ее лица, против воли хозяйки, вновь стало напоминать каменное изваяние. Нечитаемое и отстраненное.
– Ну нет, – вдруг лицо Рика стало совсем близко от ее собственного. – Даже не думай включать это! – слегка шлепнув ее пальцем по кончику носа, сказал он.
– Что? – вспыхнула она.
– Это, – обрисовал он пальцем в воздухе круг, – лицо из разряда «меня тут нет», – усмехнулся он.
Она смотрела в его хитро прищуренные глаза, на легкую улыбку, что вдруг расцвела на губах, и думала о том, как легко этот мужчина может вдруг стать для нее кем-то особенным. Когда он вот так смотрит, говорит и ведет себя, это так странно и так тепло становится от этого, как, пожалуй, никогда за всю ее жизнь. Почему-то перед глазами встал дворец, в котором она прожила всю жизнь. Ей вдруг показалось, что свои неполные двадцать лет она провела, словно мраморная скульптура, которую всю жизнь передвигали с места на место, усаживая в нужных кому-то позах, суфлируя ее речи словами, принадлежавшими книгам и сухим строчкам в рукописях по этикету. Все столь яркое вокруг, что сейчас кажется пресным и бесцветным. Бессмысленная обертка для красивой ледяной куклы. И теперь, под этими серыми глазами цвета шторма, она наконец-то могла согреться. Ее девичье сердце впервые чувствовало это тепло, которое так легко могло перерасти в нестерпимый жар.
– Так что? Скажешь?
Она лишь слегка прикусила нижнюю губу, прежде чем смогла ответить:
– А ты услышишь меня? – не отведя глаз, тихо спросила она.
Рик осторожно коснулся ее руки, ощущая себя отчасти отважным укротителем горного льва. На самом деле, расскажи он кому, что боится неловко шевельнуться перед собственной женой, его, пожалуй, осмеял бы весь Север. Но будь он проклят, если сейчас позволит ей ускользнуть от него и вновь скрыться в бездонной пропасти ее собственной души.
– Обещаю, все, что ты скажешь мне, я постараюсь понять и принять.
– Ты знаешь, – несмело начала она, – вот уже несколько лет я пытаюсь написать письмо отцу, и каждый раз оно обрывается на моем имени… Хотя скорее это даже не письмо домой, а попытка самой себе объяснить, что со мной произошло за эти годы.
Йолинь и сама не понимала, откуда берутся все эти слова. Она была не из тех людей, кто любил и умел говорить о том, что на сердце. То была ее территория, не подвластная никому. И то, что именно сейчас, именно этому мужчине ей хотелось рассказать о себе, было до странности пугающим. Но она желала, да, впервые желала, чтобы ее сердце услышали, поняли и не осудили. В кои-то веки ей было не все равно, что думает о ней другой человек.
– Если ты действительно хочешь понять те изменения, что коснулись меня, как и то, каково испытывать их мне, то, пожалуй, стоит начать именно сначала. Люди думают, что рожденный в золотой колыбели обречен на счастье. И не важно, девочка то или мальчик. Ребенок императорской семьи – это создание, поцелованное Богом. С самого рождения таким, как мы, поклоняются, мы неприкосновенны, о нас заботятся, нас оберегают, как редкие цветы, которые несут в себе божественное начало. Должно быть, это кажется нелепым человеку, выросшему на земле Севера? – усмехнулась она, заглядывая в глаза Рика и боясь и впрямь найти в них усмешку и испытывая облегчение, не найдя ее там. – Я младшая и единственная принцесса из Дома Мэ, моя мать императрица, скончавшаяся в родах, а это означает по нашим поверьям, что ее главной миссией на этой земле было дать жизнь именно мне. Исполнив предначертанное, она вернулась к истокам… – не удержавшись, Йолинь горько усмехнулась. – А учитывая договоренности моего отца с Севером, моя судьба была написана на небесах. А теперь попытайся представить мир, где наша маленькая страна воспринимается всеми ее жителями как величайшая из существующих цивилизаций, где слово Императора непреложный закон и где Император не может идти на поводу у жалких варваров, белых псов Севера, отдавая им в руки ниспосланный богами Дар. Уж лучше вернуть «дар» богам. Да, – кивнула она на серьезный напряженный взгляд северянина, – с моей помолвкой общество в Империи разделилось… Открытой войны не было, только не в Аире. Аирцы убивают тихо, без лишних жертв и крови и только тех, кого считают необходимым убить. Особенно если дело касается женщин.
Она тяжело вздохнула. Всякий раз, вспоминая об этом эпизоде из своей жизни, ей хотелось плакать. Не из-за себя, нет, она не понимала, как же так могло произойти, и всегда злилась, что случилось именно так.
– До определенного возраста младшие принцы и принцессы имеют постоянную… не помню слова, – нахмурилась она. – Нанку? – посмотрела она на Рика.
– Няньку, – поправил он ее.
– Да, у меня была такая с самого рождения. И поскольку моя настоящая мать умерла в родах, было вполне естественно, что я наивно полагала, что она и есть та, что подарила мне жизнь, – тяжело вздохнула она. – Когда мне исполнилось шесть, именно она решила подарить мне и смерть. Я не могу точно сказать, как именно ее уговорили отравить маленькую принцессу, пока от нее нет проблем, но то, что она сыпала отраву в мою еду, знаю точно. То был последний раз, когда я доверчиво принимала пищу из чужих рук. То был последний раз, когда я любила кого-то, верила кому-то. Меня спасли тогда, ее казнили долго и прилюдно. При всех членах императорской семьи. Наверное, именно тогда что-то изменилось во мне, – задумчиво пробормотала она. – Меня растили, как эталон женщины Аира. В строгости и послушании. Но было и еще кое-что, за что следует сказать спасибо Императору, были и отдельные учителя, которым следовало научить меня заботиться о себе и своем выживании. Это же было и его ошибкой. Нельзя было учить меня думать, должно быть, иначе я бы не выжила, а если бы выжила, то была бы гораздо счастливее и довольствовалась тем, что имела. Но, увы, Рик, в один прекрасный момент я поняла, что имею право не просто выживать для судьбы, что уготовил мне отец. Я имею право выбирать ее самостоятельно. Неслыханная дерзость, святотатство. Думала ли я о судьбах людей моей страны? Нет, мне было плевать. Покушения, интриги, ложь, заискивание и предательство, вот чем стал для меня дворец. А люди в нем казались жалкими вредоносными тварями, паразитирующими на мне и моей судьбе. Да, – жестко кивнула она, – я вцепилась в ту возможность вырваться на свободу всем, чем могла. А возможные жертвы? Пф, – фыркнула она, – мне это было безразлично, я привыкла заботиться лишь о себе, любить себя, поскольку больше это было никому не нужно. Так почему я должна была страдать за тех, кто так поступал со мной? За отца, что, спасая свою шкуру, продал меня? За братьев, что никогда не интересовались жизнью Империи, а лишь женщинами и выпивкой? За слуг, что за моей спиной ненавидели меня, рассказывая обо мне все, что было и чего не было, моим врагам. За кого из них я должна была пожертвовать собой, тем единственным, что у меня было? Полагаешь, что я бездушная тварь? Хладнокровная убийца, обрекшая на смерть десятки людей только в нашем путешествии и боги ведают сколько еще до того? Что ж, – горькая улыбка искривила ее губы, – ты прав, – уже тише добавила она. – Я не чувствовала ничего, когда по моей вине или от моей руки умирали люди. Я слишком рано поняла, что означает выживать любой ценой, и что легче просто никого не любить и никем не дорожить. Уже в детстве я знала, что нужна лишь для одного – отцу надо исполнить договор. Возможно, все это следствие отсутствия любви в детстве, я не знаю, но могу тебе с уверенностью сказать, еще два года назад я в ней не нуждалась совершенно.
Она тяжело вздохнула и посмотрела на едва пробившиеся солнечные лучи сквозь плотно закрытые шторы.
– Почему?
– Что? – словно очнувшись от собственных дум, подняла она взгляд на Рика.
– Почему ты говоришь об этом в прошедшем времени? – он спросил просто, без злости, но отчего-то стало обидно, что он не видит изменений, творящихся в ней. Появилась мысль, что возможно, зря она затеяла этот разговор по душам. Но тут же пришла и другая: как еще он может узнать ее, если она сама не откроет ему эту дверь.
– После того, как я применила магию Севера, – начала она, вновь погружаясь в не самые приятные воспоминания, – я только тогда узнала, какую «свободу» обрела. Я умирала, и смерть каждый день забирала частичку моих сил, здоровья, желание продолжать бороться. Тогда мне казалось, что лучше умереть, ведь после того, как ты проиграл битву, на кон которой ставил всё, смысла вставать на ноги вновь уже не было. Но…
– Но?
– Да, но появился один человек… Конечно, – тепло улыбнулась она, – человеком ее можно назвать лишь фигурально. Ведь каждый аирец знает сказку «о божьих слезах». Говорят, что однажды Бог Солнца, создатель всего сущего в этом мире, творец и отец жизни и мира, увидев то, сколько страданий творится на нашей земле, не смог сдержаться и заплакал. Он стоял в тени, дабы люди не могли заметить его переживаний, но его слезы, касаясь земли, рождались из тени и превращались в существ, лишь обликом своим походящих на людей. Они помнили боль создателя и несли ее через всю свою жизнь, стараясь исправить то, что казалось им неправильным и избавить Великого Отца от страданий. Это то, что рассказывают детям о таинственных монахах Дао Хэ, правда, вряд ли найдется хотя бы десяток человек, кто мог бы, положа руку на сердце, сказать, что видел хотя бы одного даосца. А ведь теперь я одна из таких людей, – усмехнулась она. – Дайли появилась именно в тот момент, когда я готова была принять смерть и отчетливо понимала, что держаться дальше мне не для кого и не для чего. Одна, в чужой стране, без денег, осуждаемая и проклятая, я была обречена. Нет дороги вперед, а позади все сожжено. Но Дэй… она кое-что показала мне, а после впервые в жизни мне протянули руку помощи, не держа кинжал за спиной. Именно она, и никто другой, вытащила меня со дна, показала, что если желать, то невозможного нет, и мир еще может наполниться красками. Она работала с моей жизненной энергией чи, чтобы я смогла оправиться от воздействия артефакта, и именно после этого я впервые ощутила изменения в себе.
– Изменения? – скорее машинально переспросил он, заметив, что она вновь замолчала.
Слишком многое сейчас переворачивалось в нем с ног на голову. К стыду своему, он и правда полагал, что перед ним избалованная заморская принцесса, не привыкшая, чтобы кто-то не исполнял ее капризов. Заносчивая, жадная до власти, самодовольная и глупая баба, решившая, что пусть сдохнут все, но все одно будет по ее. И только сейчас он в полной мере начинал осознавать, насколько он ошибался. В каком кошмаре жил этот ребенок, никому не нужный, никем не любимый, ненавидимый всеми и в то же время всем так нужный. Ребенок, переживший предательство пусть и не настоящей, но матери, смотревший на ее казнь. А ведь даже у северян волосы вставали дыбом, зная, как казнят в Аире тех, кто занес свою руку над членом императорской семьи. Это долгая процедура, когда в завершении от человеческого тела остаются лишь куски плоти и содранная кожа. Он слушал ее монолог, и сердце его откликалось на каждое произнесенное ею слово. Ненависть и презрение, что порой врывались в его суждения о ней, странным образом таяли и, казалось, растворялись в нем, превращаясь в нечто щемяще-трепетное, нежное, теплое.
– Да, изменения, – явно смущаясь и с трудом подбирая слова, сказала она. – Когда я думаю об этом, мне кажется, что то, что было даровано мне, это и дар и проклятье. Хотя, конечно, в большей степени второе. Но разве смогла бы я научиться вновь чувствовать хоть что-то, не будь у меня в поводырях моего дара?
– О каком даре ты говоришь?
Она взглянула на него своими черными глазами без дна, словно заглянула в саму его суть, прочитала все его мысли, поняла то, что он и сам не в состоянии понять, улыбнулась горько и как-то обреченно, а после сказала:
– Чувствовать.
– Что?.. – попытался он уточнить, но этого не потребовалось.
– Я говорю о даре чувствовать окружающих меня существ, их эмоции… Еще мгновение назад ты жалел меня, а сейчас так шокирован, что должно быть, не знаешь, что сказать. И теперь остается последняя метаморфоза твоего отношения ко мне. Тебе не придется говорить об этом вслух, я услышу тебя без слов, пойму и, скорее всего, смогу простить.
Ему не показалось, когда он заметил, как она затаила дыхание. Такой по-детски простой жест, говоривший куда больше, чем вся ее холодность и сдержанность. Ей было не все равно, что он скажет, не так безразлично, как она всегда готова была показать. И сейчас, отворив ему дверь в свое сердце, она ждала, войдет ли он внутрь или же захлопнет ее вновь, только на этот раз навсегда. Эта женщина не приемлет вторых шансов или попыток. Она запомнит каждое его слово, жест и реакцию, не упустит ни единой мелочи, и если все увиденное ей не понравится, она уже никогда не пойдет ему навстречу.
Он не сказал ни слова, а лишь представил, как его пальцы нежно касаются черного шелка ее волос, как, должно быть, замрет на мгновение его сердце в этот момент. Как сильно бы ему хотелось прикоснуться к ее щеке, провести ладонью по нежной коже шеи, опустить свои губы на ее и ощутить их вкус. Какой трепет в его сердце вызывает сама мысль об этом, о том, что однажды они смогут стать гораздо ближе, чем кто-либо в этом мире.
Она сидела напротив него, и он с удовольствием наблюдал за тем, как медленно наливается ее белоснежная кожа нежным румянцем, как распахиваются ее глаза, а дыхание вдруг становится прерывистым.
– Точно простишь? – чуть слышно спросил он, не позволяя ей разорвать их зрительный контакт.
Она ответила не сразу, прежде вздрогнула, пытаясь понять, что такое она сейчас почувствовала. Ее сердце вдруг сжалось и задрожало под натиском чужих эмоций. Ей показалось, будто она ощущает нежность, трепет и странный жар во всем теле, совершенно не похожий на огонь ненависти. Йолинь тяжело сглотнула, стараясь собраться с мыслями. Не такой реакции она ожидала от него, но именно о такой всегда мечтала, даже не признаваясь об этом самой себе. Она лишь коротко кивнула на его вопрос, когда в тот же миг ощутила легкое прикосновение его руки к собственной щеке. Странное ощущение от чужого прикосновения обожгло кожу, заставило дрожать тело и огненной волной разлилось по венам. Он чуть наклонился к ней, и его губы коснулись ее. Осторожно. Так, словно он боялся напугать ее. А ей не было страшно, она ощущала его желание, и оно эхом отзывалось в ней самой. Тепло его на вид жестких губ. Дыхание, что с тихим шелестом прошлось по коже, и нужда, чтобы он не отстранялся от нее. Она женщина, которую никто и никогда не смел касаться так, как это делал он. Первый легкий поцелуй мужчины, того самого, о котором она так много думала все это время. Она ощущала себя первооткрывателем мира, о котором так долго мечтала и искала. Она стояла у порога, и все ее естество стремилось туда, где вдруг зажглось ее такое холодное, но невероятно обжигающее солнце Севера.
Он отстранился от нее первым, превозмогая острое желание продолжить начатое, но понимая, что рядом с этой женщиной он всегда будет ходить по хрупкому льду. Заглянул ей в глаза и будто бы посмотрел в зеркало собственных чувств и ощущений.
– Мы не будем спешить…
– Нет, – прошептала она ему в губы.
– И ты даже не оттолкнешь меня за все…
– Нет, – усмехнулась она.
И к собственному удивлению, он понял, что больше всего сейчас его поразил даже не их первый поцелуй, а то, что она улыбнулась ему?! Точно мальчишка, он смотрел, как на самом дне ее глаз загораются озорные искорки и какой красивой она может быть, когда улыбается.
– Ты так красива, когда улыбаешься, – зачем-то прошептал он.
И не давая ей возможности на ответ, вновь накрыл ее губы поцелуем.
Странное утро после кровавой ночи, когда он так испугался, думая, что потерял ее. Он помнил, как увидел хрупкое девичье тело, укутанное в алую ткань, лежащее на земле. Помнил обреченность, что испытал в тот момент. Как подумал о том, что был настоящим глупцом, забыв, что все, чем он вправе обладать – это тлен тех, кого любил однажды. Воспоминания, что с каждым прожитым днем выцветают, теряют былую яркость и живость. Все утекает сквозь его пальцы, будто речной песок. И единственное, что он может сделать, чтобы суметь жить здесь и сейчас, это поймать свой момент, ухватиться за него всеми доступными способами. И просто чувствовать; ее тепло в своих руках, влажность нежных губ под своими; видеть ее улыбку, подаренную ему одному. Когда в твоих руках вечность, секунды становятся дороже, чем все золото мира.
– Но, – чуть позже спросил он, когда она оказалась прижата к нему, лежа на их постели. Нет, он вовсе не нарушил своего слова, и спешить они не стали, просто лежали вдвоем на широкой кровати. – Ты сказала, что смогла чувствовать окружающих после того, что сделала Дайли?
– Да, – тихо ответила она, и горячее дыхание женщины коснулось его груди.
– А как насчет того, что произошло вчера? Ты уничтожила вирга своим прикосновением, как так?
Она тяжело вздохнула и подняла взгляд своих черных глаз на него:
– Я не знаю, как такое могло произойти. Просто после того, что с нами сделал Совет, я стала замечать странное…
– Странное?
– Да, – кивнула она, – например, когда ты открывал портал в Аранте, я видела… Даже не знаю, как описать, но я видела, как ты сплетал узоры из нежно-голубых нитей. Иногда я вижу нечто подобное вокруг… – явно смущаясь, говорила она. Но уже на середине предложения Рик резко встал и, взяв ее за плечи, повернул к себе лицом, пристально изучая ее.
– Что? – попыталась было спросить она, но вдруг осеклась. Рик был в ярости. Неужели на нее?
Он лишь нагнулся, доставая из голенища своего сапога острый нож. Йолинь смотрела на происходящее и не могла понять, что такое он сейчас делает? Уж не решил ли он просто убить ее? А все, что было прежде, лишь притворство, чтобы узнать у нее… Нет, не может быть!
Но вопреки ее страхам, он лишь сноровисто надрезал свою ладонь и зашептал на древнем языке своего народа слова, значения которых она не могла понять.
– Кровь моя, сила во мне, где бы ни была частица меня, она отзовется лишь мне, – сказав это, он легко надрезал ладонь, и когда в самом ее центре вспухли первые алые капли, он вздрогнул от того, как вскрикнула женщина напротив него. Не скрывая ужаса во взгляде, она смотрела на свою собственную руку. Прямо по центру хрупкой девичьей ладошки ровной полоской разошлись края кожи.
Он видел, как набухают светящиеся нежно-голубым капли.
– Что это? – едва не срываясь на крик, спросила Йолинь.
Рик лишь устало прикрыл глаза, борясь с собственными эмоциями. После чего вновь сказал часть заклятия, на древнем наречии:
– Не призываю тебя более.
Края ранки на руке девушки тут же сомкнулись, будто и не было их прежде. Йолинь же вдруг показалось, что она сходит с ума. Как такое вообще возможно?
– Они все же нашли способ попробовать, – тихо прошептал он, опасаясь сорваться на крик.
– Кто? Объясни мне, что происходит? Ты понимаешь?
– Боюсь, что так. Оденься, – постарался он выдавить из себя улыбку, чтобы хоть так ее успокоить. – Я буду ждать тебя за дверью.
Ждать ему пришлось не долго. Должно быть, Йолинь еще никогда не позволяла себе столько вольности в собственном внешнем виде. Грязное красное платье на пол, простая темно-синяя рубашка, черные брюки, сапоги, двумя палочками скрутить волосы в тугой пучок.
Выйдя из комнаты, она тут же натолкнулась на напряженный взгляд Рика. Иногда ей хотелось вкупе с умением его чувствовать иметь возможность читать его мысли. Особенно сейчас!
– Пойдем со мной, – взяв ее ладонь в свою, он мягко потянул ее за собой. И вопреки всей серьезности ситуации чувствовать его прикосновение было невероятно приятно.
Они спустились на первый этаж, но на этом их путешествие не закончилось. Он подвел ее к монолитной стене в гостиной их личного крыла и просто провел над ней рукой, от чего поверхность вздрогнула, будто потревоженная водная гладь. А уже спустя несколько секунд перед глазами Йолинь возникла тяжелая дубовая дверь, которую Рик тут же открыл.
У ног Йолинь оказалась лестница, ведущая куда-то на неизвестные этажи под замком. Должно быть, то было личное пространство Властителя, поскольку Рик действовал уверенно и так, будто бы проделывал это не один раз. Вот только Йолинь, увидев черный провал у своих ног и лестницу, ведущую в неизвестность, на миг растерялась. В этот самый момент ее ладонь вновь оказалась в плену горячих пальцев северянина. Он держал ее так, словно это было в порядке вещей, и вряд ли догадывался, какую реакцию своими простыми прикосновениями вызывает у самой Йолинь. Мало того что она была испугана до колик в животе, так и это ощущение его руки, держащей ее, заставляло сердце биться о ребра, а щеки становиться пунцово-красными.
– Кошмар какой, ну и стыдоба, – на древнеаирском пробормотала она так, чтобы он ее не смог понять.
Вот только Рик усмехнулся чему-то и переплел свои пальцы с ее.
– Пойдем, – осторожно потянул ее за собой.
Спуститься вниз оказалось несложно. Стоило ступить на очередную ступень, как все вокруг озарялось приятным сиянием, а когда они оказались и вовсе внизу, свет распространился и на окружавшее их пространство. Она будто очутилась в библиотеке его величества Императора. Таким огромным помещением было то, куда привел ее Рик. Куда ни посмотри, всюду стеллажи с книгами, свитками, папками.
– Тот кабинет, что наверху – это формальность правителя этих земель, – заговорил Рик. – По-настоящему я работаю тут.
– А я все думала, куда ты пропадаешь после обеда, – усмехнулась она, с любопытством рассматривая все вокруг.
– Ну, теперь ты знаешь, – вновь беря ее за руку, сказал он и потянул принцессу на другой конец библиотеки.
Порой на их пути встречались кушетки, столы, кресла, и Йолинь думала, что именно тут Рик проводит свое свободное время, работая над книгами или же просто читая. Помещение и впрямь оказалось огромным. Если сам замок был не маленьким, но его пространство делилось стенами и перегородками, то тут ничего подобного не было, просто весь этаж был наполнен книгами.
– Нам сюда, – подойдя к очередному стеллажу с книгами, повернул он.
В самом конце прохода стоял большой стол и несколько стульев, так, что даже группе людей было бы удобно работать за ним, не мешая друг другу. Вот только Рику вдруг захотелось попробовать заняться на нем кое-чем более интересным… Воображение подсунуло картинку, как Йолинь бы выглядела обнаженной на этом самом столе, если бы освещение было чуть мягче, а его движения все резче.
– Кхм-кхм, – вдруг закашлялась принцесса и едва не оступилась, на совершенно ровном полу, когда он вовремя сумел поймать ее.
– Ты в порядке? – как можно более невинно поинтересовался он, с удовольствием замечая, как она смущается. Сам не зная почему, но его это начинало забавлять. И он бы, наверное, «самоубился», если бы кто-то сказал ему еще с месяц назад, что он будет находить нечто милое на этом свете.
– Да, нормально, я присяду? – не дожидаясь ответа, села она на ближайший стул.
– Раз уж так получается, что сегодняшний день у нас начинается с откровений и открытий прошлого, – начал говорить Рик, выуживая с верхней полки одного из стеллажей огромный талмуд, – то и я кое-что расскажу, правда не о себе, но наследии силы, что течет во мне. Это, – указав взглядом на внушительного вида книгу в черном кожаном переплете, – история «Сердца Севера» глазами Йольда из рода Барстон, Властителя Северного моря, ну если говорить просто, это научный труд бывшего правителя прибрежных земель, которого волновал один весьма насущный вопрос. Волновался он по этому поводу достаточно давно, но поскольку опыты его не дали желаемых результатов, теория была признана несостоятельной и была давно оставлена нашим обществом… как думает большинство из нас.
– Что это значит? – напрягшись всем телом, кое-как спросила она, заранее понимая, что ничего хорошего.
– В свое время Йольд достаточно подробно разработал ритуал… – Рик тяжело вздохнул, понимая, что так в лоб говорить о своих подозрениях не совсем верно. – Ты же знаешь, что Властители все до единого мужчины?
Йолинь лишь коротко кивнула.
– Не для всех из нас это является благом. Йольд, как и многие из нас, любил обычную женщину и до самой ее смерти пытался сделать ее частью своей силы, чтобы она никогда не покинула его.
– Очередной эксперимент с бессмертием?
– Не совсем, скорее эксперимент с силой и бессмертием для одного конкретного человека – женщины, с которой он не мог заставить себя расстаться. Он придумал способ, как именно может передать ей часть своей энергии, разработал теорию для ее удержания и созревания в самостоятельную единицу силы, но, как ты понимаешь, у него ничего не вышло. Мужчина и женщина отличны друг от друга не только внешне, но и энергетической структурой. Мы не знаем, по какому принципу Сердце выбирает носителей своей силы, но чаще всего она передается по наследству. Реже у простых родителей рождаются мальчики с даром, а иногда силовая жила истощается и уже у Властителя рождается ребенок без дара. Хотя это было давно, за последние столетия было рождено всего два Властителя, и это дети Дэй и Брэйдана. Но, как я думаю, теперь, когда проклятье снято, пришло время, а самое главное, появилась возможность попробовать воплотить еще одну мечту Севера… тем более… – тут его кулаки с силой сжались, а лицо превратилось в непроницаемую маску.
– Тем более, когда появилась женщина с измененной энергетической структурой? – как-то потерянно прошептала принцесса. – Во что я превращаюсь, Рик? – посмотрела она на своего мужа.
– Рождается Властитель, Йолинь, – просто ответил он. – Моя энергия уже в тебе, она перешла в тебя в момент ритуала и не рассеялась, как было у жены Йольда. Согласно этому, – постучал он по обложке книги, – если бы мы завершили ритуал согласно правилам о брачной ночи, то все бы закончилось еще тогда.
– Я стала бы В-властителем, – кое-как выплюнула она это слово.
– Нет, – покачал он головой, – ты стала бы реципиентом моей силы. Она бы циркулировала между мной и тобой, что сделало бы тебя почти бессмертной или, вернее сказать, бессмертной до моей смерти. Но, как ты понимаешь, цикл не замкнут. Сила внутри тебя растет, с каждым днем формируясь в самостоятельную единицу.
– Но… но… – пыталась она оформить свои мысли в слова, но не могла найти подходящих. Так много хотелось спросить и еще больше она не могла осознать. – Это бы значило, что я бы не смогла без тебя…
– А я без тебя. Моя сила в тебе притягивает нас, желая вернуться к истокам.
– То есть…
«Все, что я чувствую, навеяно какой-то там силой?!» – хотелось ей крикнуть ему в лицо. И лишь понимание, что он такой же заложник магии, как и она, удерживало ее от этих опрометчивых слов.
Потому она лишь устремила свой взгляд в пустоту, а ему вдруг показалось, что весь мир оборвался у него на глазах, такой потерянной она была сейчас. Ее черные глаза вдруг вновь стали холодными и безразличными ко всему. Но ему теперь они казались мертвыми! После того, как он видел, что на самом их дне может жить солнце, способное согревать его давно очерствевшее сердце, он не готов был отказаться от нее сейчас. Потому всего несколько решительных шагов по направлению к ней, и он опустился напротив нее так, чтобы их глаза оказались на одном уровне.
– Посмотри на меня, – тихо, но с нажимом, попросил он.
Она тут же ответила на его просьбу.
– И больше не смей отворачиваться от меня, – уже жестче добавил он. – Ты не одна попала в это положение, и решать это мы будем вместе. Я сделаю так, как ты решишь, хотя и выбор у нас небольшой…
– Реципиент или самостоятельная единица? – горько усмехнулась она.
– И почему-то я знаю, как будет правильно, хотя Совет явно рассчитывал на другое, – кривая усмешка заиграла на его лице, и Йолинь вдруг неожиданно ответила ему тем же.
– Вероятно, так, – жестко обронила она. – Сколько по времени это может занять? – осторожно спросила она, боясь услышать ответ и в то же самое время желая услышать, что уже совсем скоро.
Рик лишь немного грустно улыбнулся, глядя на нее.
– Я не знаю, Йолинь, – тихо сказал он. – Возможно, уйдут годы, а быть может, несколько месяцев.
– Но ведь ты говоришь, что Властители уже рождаются с даром, может ли это значить, что полностью дар формируется за те девять месяцев, что ребенок находится в утробе матери?
– Возможно, и так, точно я сказать не смогу. Я могу чувствовать потенциал силы другого Властителя, если хочешь, его энергетический стержень. Но когда женщина носит ребенка Властителя, никто в здравом уме не попробует коснуться источника нерожденного дитя! Если я смотрю на того, кто слабее меня, например, Крайса, то он может испытывать сильную боль, а то и вовсе лишиться сознания. Я просто чувствую его потенциал на данный момент, а разглядывать его более пристально может быть небезопасно. Если сила сформируется внутри тебя, то я это смогу почувствовать, но до этого момента…
– Ты даже не хочешь попытаться посмотреть?
– Я не Дайли, и ни один из Властителей не может обращаться с тонкими материями так, как может она. Мое вмешательство может быть опасным. Возможно, ты хочешь, чтобы я послал свой зов ей?
Ей бы очень хотелось сказать ему «да» в этот момент. Но в то же самое время она помнила последние слова Дайли о том, что больше она не станет вмешиваться в ее жизненный путь. Кому-то эти слова могли показаться грубыми, но Йолинь видела их суть, как, должно быть, никто иной. Она понимала, что нет ничего ценнее, чем то, что ты получаешь собственными силами. И порой, чтобы обрести что-то действительно важное, нужно пройти непростой путь…
– Нет, – покачала она головой, – еще не время. Мы обязательно встретимся с ней, – задумчиво пробормотала она, – но это случится не раньше, чем она сочтет это возможным, – усмехнулась принцесса.
– Ты полагаешь, что она знала, что так будет?
Йолинь ничего не ответила на этот вопрос. Лишь легкая улыбка коснулась ее губ, говоря куда красноречивее любых слов. Она никогда не скажет с уверенностью, что знает и о чем догадывается Дэй. Но кое в чем она была уверена: такие существа, как ее подруга, желая добра человеку, могут с легкостью допустить его страдания, без которых будет невозможен результат.
Йолинь на миг прикрыла глаза, вспоминая разговор, который состоялся с Дэй, казалось, в прошлой жизни. Тогда ей казалось, что она умирает. Что не сегодня, так завтра наступит последний рассвет в ее жизни. Все тело Йолинь болело, а слабость была такой, что она с трудом могла заставить себя сесть.
– Какой смысл… – тихо прошептала Йолинь. – В этом мире есть только боль и страдания для одних, и счастье и любовь для других. Равновесие – миф. Каждый получает что-то одно… – тяжело прошептала она. Как ни старалась принцесса, она не могла вспомнить ни единого дня в своей жизни, когда она была бы безусловно, безоговорочно счастлива. А если и было такое, то осталось где-то в глубоком детстве. Жизнь виделась ей серым однообразным туннелем, где лишь в самом конце брезжил скромный лучик света, олицетворяя собой надежду на светлое будущее, которое когда-нибудь должно было бы наступить.
– М-м… – задумчиво нахмурилась Дэй, доставая из кармана матерчатый мешочек, наполненный, казалось, маленькими камешками. – Какой хочешь? – протянула она ей открытый мешочек.
– Зачем это мне?
– Кто знает, – хмыкнула девушка, призывно встряхнув мешочек. – Будешь брать, или как? – вопросительно посмотрев на девушку, поинтересовалась она.
Йолинь тяжело вздохнула и, явно пересиливая себя, опустила руку в мешок.
– Бери побольше, – покивала Дэй.
Йолинь зажала горсточку камешков и вытащила руку из мешочка.
После этого и сама Дэй сунула руку в мешок, достала оттуда красный камешек и, не скрывая блаженства в прищурившихся глазах, сунула его в рот.
– А ты чего? Ешь.
Нахмурившись, Йолинь все же разжала кулачок и сунула в рот первый попавшийся «камешек», даже толком не рассматривая его. Увидев, с каким удовольствием хрустит Дэй, принцесса и сама решила надкусить предложенное лакомство и едва не взвыла от боли, когда со всей силы попыталась надкусить самый настоящий камень. Раздраженно выплюнув «лакомство», принцесса швырнула на прикроватную тумбочку и все остальное, что было вытащено ею.
– По-твоему, это смешно? – зло прищурилась она, сверля взглядом вовсю веселящуюся Дайли.
– Еще как, – широко улыбнулась Дэй. – Ты сама выбрала камень, даже не попытавшись заглянуть в мешок. Сама сунула его в рот. Сама чуть не сломала зубы. Сама же решила, что все, что предложила я тебе, несъедобные камни, и сама же выкинула вкуснейшие конфеты под кровать… А учитывая то, что я тебя угощать больше не собираюсь, а ты не можешь встать и достать хоть одну из них сама, то все, что у тебя осталось, это разочарование, недоверие и пустой карман, – широко улыбнулась Дэй, доставая из мешочка очередной желтый кругляш и с удовольствием начиная хрустеть, как оказалось, конфетами.
Вспоминая, как ей тогда казалось, злую шутку, она думала о своем настоящем. На этот раз она сама заглянет в предложенный ей мешочек и будет выбирать столько, сколько потребуется для того, чтобы в ее кулачке оказалась самая вкусная конфета.
– Ты… – несмело начала она, делая глубокий вдох для того, чтобы сказать самые странные слова в своей жизни. Слова, которые, казалось, просто отсутствовали в ее лексиконе, – поможешь мне? – прямо посмотрела она на Рика, желая увидеть его реакцию на ее вопрос.
Ответом ей стала легкая улыбка и протянутая рука…

* * *

– Поможешь мне, поможешь мне, поможешь мне… – зло шипела по-аирски она себе под нос, в очередной раз пытаясь оторвать тело от земли. И все, что у нее выходило, это резко выдыхать в сухую землю так, что вся пыль влетала ей в рот и нос. Отчего-то казалось, что если задержать дыхание и напрячь все тело, то именно тогда у нее все непременно получится. Не получалось.
– Ты отжалась всего четыре раза, – спокойный участливый мужской голос казался сейчас самым ненавистным в мире. – Я, конечно, понимаю, что ты девушка, но… разве ты не должна быть хоть немного сильнее ребенка?
– Я, – в очередной раз сделав попытку оторваться от земли, прохрипела она, – давно не тренировалась.
«Ага, конечно, последний раз это было лет так „никогда“», – про себя фыркнула девушка. Нет, конечно, были в ее жизни физические нагрузки. Например, танцы или обучение этикету, когда необходимо было часами напролет держать спину ровно. Но, похоже, все эти тренировки тренировали что-то другое в ее теле…
– Неужели, – сильно прогнувшись в спине и наконец выпрямив руки, – без этого никак? – спросила она.
– К сожалению, – согласно кивнул он. – Если твое тело будет оставаться слабым, то энергия начнет вредить оболочке. И поскольку сейчас все развивается очень быстро, то и твоему телу следует наверстывать упущенное. Не должно быть дисбаланса.
– Я понимаю, – все же села она, будто послушный пая перед своим учителем. – Но вряд ли из меня выйдет толк в этом вопросе…
– Это еще почему? Я не собираюсь делать из тебя воина, но твое тело необходимо развивать. Это основа. Далее ты будешь учиться видеть свой источник, понимать его, прислушиваться к нему, осознавая собственные способности. Мы будем тренироваться каждый день. Столько, сколько будет возможно! Если рядом не будет меня, то ты должна делать это сама. Не потому, что я так сказал, а потому, что ты должна понимать, что это залог твоего выживания. Твой потенциал высок, а стало быть, и стандарты будут высоки. Продолжай… и давай делать это вместе, – опустившись рядом с ней на колени, он принял упор лежа и легко отжался.
Она смотрела на точеный профиль этого сильного мужчины, и мысли ее против воли утекали куда-то несоизмеримо дальше, чем тренировки. Странное дело, ведь еще несколько дней назад, несмотря на то что рядом с ней всегда были Веня и ее Искра, она продолжала чувствовать эту сосущую внутри дыру. Будто бы вся радость жизни утекала в эту бездну одиночества и пустоты. И сейчас, даже несмотря на то что ей очень тяжело осваивать непривычную для ее тела науку, она чувствует, что обрела нечто, что сделало ее вдруг цельной. Она дышит, и при этом нет этой выматывающей боли в груди. Она смотрит на мир, и ей не кажется, что какая-то половина ее естества закопана под толщей земли. Ей нет необходимости уходить куда-то прочь ото всех в часы заката, чтобы почувствовать давно забытое ощущение счастья, цельности, надежды. Будто бы в тот миг, когда Рик согласился помогать ей, протянув руку помощи, а она приняла ее… мир изменился. Он вдруг показался дружелюбным, открытым, родным и теплым. Что это? Любовь?.. Сама мысль напугала ее и заставила испуганно вздрогнуть. Даже в мыслях это слово было чуждым. Оно никак не желало превращаться в слово, которое было бы понятно ее разуму. И потом, разве не велика вероятность того, что всему виной ритуал, связавший их? Ведь, если она все правильно поняла, то влечение, что испытывает к ней Рик, может быть продиктовано именно энергией, что теперь текла по ее венам.
Последняя мысль вдруг упала на самое дно ее души. По тонкой пленке, что вдруг прикрыла вечно кровоточащую рану, побежала сеточка из множества трещин.
«Надежда, роскошь глупцов и бедняков», вспомнились слова отца, а мир вдруг стала заволакивать привычная и такая постылая хмарь.
– О чем задумалась, принцесса? – весело спросил Рик. И эта самая «принцесса» впервые не показалась ей изысканным ругательством, вылетевшим из его уст. Слово несло с собой тепло. От него вдруг повеяло тонким флером нежности. Это было неожиданно. «Нежность» – еще одно слово, значение которого она лишь подобрала, как более всего подходящее к незнакомому ощущению.
– Я… задумалась, – будто бы очнувшись ото сна, встрепенулась она, вновь принимая упор лежа, и изо всех сил пытаясь сосредоточиться на поставленной задаче. Гоня прочь непрошеные мысли. Такие ненужные, лишние сейчас. Да, чего уж там, она просто боялась начать мечтать…
Рик смотрел на ее отчаянные попытки оторваться от земли со странной смесью умиления и веселья. Не то чтобы он высмеивал принцессу. Тут не было злых мыслей. Скорее, это было просто забавно. По-доброму смешно. Но он понимал, что один его неловкий смешок, одна неосторожная эмоция, и между ними вновь появится стена. Так что лучше уж выпустить смех наружу чуть попозже. И в то же время именно сейчас у него было время подумать не только над их отношениями, но и над тем, что происходит в его землях. Уже завтра начнут подтягиваться Властители, что, как и он, принадлежат Грозовому Перевалу. Уже завтра они начнут планировать вылазки по зачистке лесов. И уже завтра у него не будет так много времени, которое он мог бы провести рядом с ней…

* * *

Как только изнурительная тренировка подошла к концу, а точнее сказать, Рику пришло время заняться делами вверенной ему земли, и потому стоило дать принцессе немного передохнуть, Йолинь поспешила на кухню, где сейчас оба ее лучших друга восстанавливали силы. Каждый как умел. А именно Суми поедал все, что плохо лежало или «случайно» выскальзывало из рук Вени, когда он «легонько» наваливался на нее. В то время как Веня занималась активными физическими нагрузками, лупя почем зря Суми тем, что попадалось под руку. И хотя Суми еще был маленьким по меркам своих сородичей, Веня, будучи неглупой женщиной, старалась не охаживать его ничем тяжелее разделочной доски. Опять же лупила вполсилы, поскольку искренне считала, что тварь еще больная и надо подождать ее выздоровления, прежде чем скотина будет в состоянии выдержать ее полноценный удар.
– Чтоб тебя разорвало, гадина проклятая! Чтоб тебя сплющило и вывернуло, скотина ты хитрожопая! Как тебя земля только носит?! – еще не успев отворить дверь на кухню, Йолинь окунулась в звуки, столь привычные для кухни в этом доме в преддверии обеда. С тех самых пор, как в замке появился Суми, это было уже нормальным явлением. – Что? Все не нажрешься?!
Оказавшись внутри, Йолинь на мгновение замерла. На самом деле она пришла сюда не просто так. А хотела проверить самочувствие как Вени, так и Суми. Поскольку еще утром первый сильно прихрамывал, в то время как вторая с трудом могла держать ложку в заживающей руке. Конечно, травмы у обоих были серьезными, но благодаря магии, что использовал Рик, Веня хорошо шла на поправку. То же самое можно было сказать и о Суми, но лишь благодаря его собственному происхождению. И хотя Веня еще утром заявила, что больше никого не пустит на кухню работать вместо себя, Йолинь собиралась ей помочь в силу своих способностей. И вот оба невинно пострадавших калеки развернули настоящие боевые действия, избрав полем сражения – кухню.
Веня – эта рослая тучная северянка, взгромоздившись на высокий табурет, размахивала разделочной доской, пытаясь поддать то и дело подпрыгивающему вверх «хромоногому» Суми по пятой точке. В то время как зубастая пасть животного пыталась сомкнуться на куске мяса, который женщина судорожно сжимала в другой «сломанной» руке, пытаясь поднять его еще выше, в надежде, что «зубастый оглоед» так высоко не подпрыгнет и ей таки удастся наподдать ему так, что он прямиком вылетит в распахнутое окошко. При каждом замахе Веня истошно охала, Суми же продолжал хранить горделивое молчание.
Стоило Йолинь переступить порог, как Веня, не выдержав напора, швырнула кусок мяса в окно и крикнула:
– Да забирай! Ну тебя к лешему и проваливай с моей кухни, покуда тебя на котлеты не пустила! Не доводи до греха, гадина проклятая!
«Проклятая гадина» ловко сиганула следом и была такова. Правда, на какое-то время.
– Ты не обижайся, – пыхтя, спустилась она со стула, – но я им займусь… думаю, завтра…
– Займись, займись, – усмехнулась Йолинь. – Помочь?
– Лучше иди помойся, – простодушно посоветовала Веня. – Что этот изверг с тобой вытворял, что ты вся в пыли?
– Мы занимались, – усмехнулась Йолинь.
– Делать вам нечего, – фыркнула она. – Завтра тут прибавится людей, ты уже знаешь? – посмотрела она прямо в глаза Йолинь.
– Да, – кивнула она, – Рик говорил, что будут прибывать Властители этих земель.
– Они не просто прибудут, – покачала головой женщина, – начнется зачистка лесов перед зимой.
Йолинь ничего не сказала вслух, но сердце ее замирало от страха и переживаний. Она понимала, что Рик будет одним из тех, кто примет активное участие в этих вылазках, и от осознания, что ему предстоит столкнуться с теми тварями… ей было страшно, очень. Это чувство вымораживало что-то внутри, заставляя замирать сердце всякий раз, когда она вспоминала эти бесцветные глаза, серую кожу и голод, который вел тех существ. Что она должна была сделать? Сказать ему, что не хочет, чтобы он рисковал? Но Рик не ее отец, который всю свою жизнь привык жить в безопасности за спинами своих слуг. Рик был тем, кто защищал свой народ и потому считался тем, кем был.
Уже вечером, готовясь ко сну и ожидая, когда придет Рик, она пыталась понять, чем может быть полезна в сложившейся ситуации? Чем сможет поддержать его? На ум не приходило ничего, кроме того, что ей просто не стоит мешаться под ногами, когда все начнется. Сидя перед зеркалом, она причесывала свои длинные волосы, и именно этот ритуал помогал ей сконцентрироваться и не поддаться панике, что всякий раз зарождалась в ее сердце, стоило ей подумать о грядущем.
Она не услышала его, когда он вошел, не почувствовала отголосков его эмоций, лишь вздрогнула, когда широкие ладони легли на ее плечи.
– О чем ты так глубоко задумалась? – спросил он, видя, что мысли его принцессы и впрямь витают где-то очень далеко.
Она тяжело вздохнула, опуская гребень на столик у зеркала, и сквозь свое отражение посмотрела прямо в глаза Рику.
– Я думаю о тебе, – просто ответила она.
Он лишь улыбнулся на такой простой ответ. Хотя слова были приятны, но то, как она их произнесла, говорило о том, что мысли эти не слишком радостны.
– И? – изогнул он темную бровь.
– И… это неважно, – глубоко вздохнув, опустила она взгляд.
– Может, позволишь мне судить, что важно, а что нет? М-м? – спросил он, в то время как его ладони заскользили по ее плечам, касаясь обнаженной кожи шеи.
Принцесса вздрогнула и вновь взглянула ему в глаза.
– Я волнуюсь, – слова едва покинули ее губ, а ей уже казалось, что она сказала что-то запретное и чересчур личное.
– Это важно, – тихо сказал он, – для меня.
Его пальцы осторожно касались ее кожи, поднимаясь все выше, когда ее дыхание вдруг стало частым и прерывистым, он наклонился, заставляя ее повернуться к нему лицом, и коснулся ее губ в поцелуе. Нежное прикосновение, едва ощутимое и в то же время такое захватывающее, отозвалось теплой волной во всем теле. Его губы немного жесткие, но умелые, заставляли ее открываться ему навстречу. Мысли, что долгое время не давали ей покоя, что все ее чувства навеяны лишь той силой, что теперь была внутри нее, тут же улетучивались, стоило ему оказаться так близко к ней. Его губы; руки, скользящие по ее телу; жаркое дыхание; его собственные эмоции, что эхом отзывались в ней, – все это сводило с ума, заставляя забыть обо всем.
– Спокойной ночи, – прошептал он ей в губы, едва оторвавшись от нее.
– Ты уходишь? – спросила она и поняла, что хочет, чтобы он остался. Вопреки всему, даже несмотря на то, что все это было лишь следствием эксперимента, она хотела, чтобы он был рядом с ней. Когда он так близко, она чувствует себя цельной. Ее душа больше не ощущается горсткой осколков. Впервые за долгое время ей хочется не быть одной. Просто разрушить стену, отгородившую ее от окружающего мира, и впустить кого-то еще.
– Ненадолго, – сказал он, и вновь его губы коснулись ее едва ощутимо, – нужно кое-что подготовить к приезду других Властителей. Я приду, когда ты уснешь.
Это было правдой. Она почувствовала это, как и его такое же страстное желание остаться рядом с ней.
– Не представляю, – усмехнулся он, упершись своим лбом в ее, – как проживу эти полгода в одной постели с тобой и не имея возможности быть с тобой так, как того действительно хочу…
Его хриплый шепот и такое откровенное признание вызвало рой мурашек по ее телу, горячая волна желания, чего-то неведомого, но такого сладкого, разлилась краской на ее бледном лице.
– Должно быть, – усмехнулась в ответ она, – хорошо, что я не знаю, что именно буду терять эти полгода, иначе, – прикусила она губу, – ты же знаешь, что я становлюсь опасной, когда чего-то действительно хочу…
Впервые она шутила с ним так откровенно. Впервые она позволила себе нечто подобное с мужчиной. Многие вещи для людей случаются в первый раз, и они этого не замечают. Для Йолинь первый раз был особенным всегда… особенно с ним.
Он ушел, а она с трудом заставила себя уснуть, думая о нем, его прикосновениях и о возможности, что, быть может, ее солнце совсем скоро зальет своим сиянием снежный фьорд ее души. Надо лишь немного подождать, а ждать она уже научилась, как, пожалуй, никто другой.

* * *

На следующий день ее размеренный быт вновь претерпел изменения. Казалось, жизни вокруг надоело быть неторопливой и обыденной, и она решила ускориться, подгоняя время и делая ожидание не таким невыносимым. Во-первых, ее разбудили, когда солнце только коснулось первыми лучами горизонта.
Сперва ей вдруг стало так тепло. По телу прошла волна нежности, это было странно и заставило ее приоткрыть глаза, чтобы в тот же миг утонуть в глазах напротив, а уже спустя мгновение ее губ коснулись его губы, теплые, влажные, немного жесткие, они дарили ей такие ощущения, о которых она и не подозревала. Не понимая толком, что именно, но тело ее желало большего. Его ладонь накрыла ее грудь, и она едва не задохнулась от тех эмоций, что пришли к ней в этот момент. И непонятно было, чьи они? Его? Ее собственные? Но это заставляло тело дрожать и стремиться к нему.
Казалось, Рик никогда не испытывал ничего подобного ни с одной женщиной. Он никогда не чувствовал ТАК! Стоило ему поцеловать ее, как его сердце пропускало удар, как только он касался ее кожи, то все внутри него, мужчины, у которого была не одна женщина, начинало дрожать от испытываемого трепета. Он сам путался в своих чувствах, эмоциях, чьи они были? Но это было незабываемо! Каждый поцелуй, каждое прикосновение он пропускал его через себя и испытывал такую бурю эмоций, словно делал это впервые. Но так и было, пожалуй, он впервые узнавал женщину, что стала его женой. Впервые открывал для себя мир чужой души, и это было захватывающе.
Чего стоило оторваться от нее, когда всем своим естеством он жаждал иного. Она отвечала ему, и стоило представить, какой может быть их первая близость, как он совершенно терял разум.
– Чуть позже, обещаю, – прошептал он ей в губы, – сейчас нам нужно идти…
– Идти? – часто дыша, спросила она.
– Да, – кивнул он. – Так что, Властительница, прошу вас встать и одеться в один из брючных костюмов, что у вас есть, – сказал он нарочито шутливым тоном, чтобы не выдать то, насколько тяжело ему оторваться от нее.
А дальше началось форменное безобразие с точки зрения любой женщины, недавно вступившей в брак. Ведь вместо того, чтобы проводить утро с супругом в теплой постели, Йолинь, Суми и Рик бежали навстречу рассвету к серой кромке леса. Оказывается, теперь это станет ее постоянным ритуалом по утрам.
Сказать, что для нее это было тяжело, пожалуй, не сказать ничего. Казалось, она прожила двадцать лет своей жизни, даже не подозревая о том, что в ее теле есть столько мышц, которые могут наливаться свинцовой тяжестью, гореть огнем и болеть одновременно. В какой-то момент начало колоть в боку, воздуха в легких отчаянно не хватало! Ей казалось, что они бегут уже несколько часов, хотя на деле это длилось не дольше получаса.
– Хватит на сегодня, пожалуй, – вдруг смилостивился Рик. – Я не знаю как, – тяжело дыша, говорил он, подходя к ней, – но постарайся не выпускать свои эмоции на других хотя бы во время тренировок. Иначе, боюсь, я не смогу с тобой заниматься, а просто умру от разрыва сердца, – усмехнулся он.
– Я не знаю как, – жадно глотая ртом воздух и упираясь руками о дрожащие колени, пробормотала она, – не знаю…
– Дайли ничему не учила тебя?
Принцесса лишь отчаянно замотала головой, не в силах сказать хотя бы слово и объяснить, что Дэй учила ее только медитировать, правильно дышать и искать точку равновесия внутри себя.
– Тогда, думаю, нам стоит обратиться за помощью к Крайсу…
– К кому? – тут же резко выпрямившись, спросила принцесса, и столько было в ее голосе, взгляде, что Рик невольно оробел. Как бы смешно это ни показалось, но именно в этот момент он вдруг ощутил, с кем разговаривает! Такого у него прежде не было ни с их старейшинами, ни с иными людьми, облеченными властью.
«Да, надо с этим что-то делать», – подумалось ему, и он невольно улыбнулся и начал хохотать, представив себя крошечным человечком у ног члена императорской семьи Дома Мэ.
– Что? – растерянно спросила принцесса, когда его руки сомкнулись на ее талии, а губы коснулись виска.
– Ничего, – сквозь смех сказал он.
– Ты… что смешного я сказала? Не то произношение? – нахмурилась она.
– Нет, – покачал он головой, все еще улыбаясь, – просто представил, как спустя годы буду отпрашиваться у тебя погулять с друзьями, – вновь засмеялся он, а она несколько смущенно подумала, что все же северяне очень странные, если не сказать больше…
Уже возвращаясь домой, чувствуя его руку на своей талии, его запах, что невесомым облаком витал вокруг него, она все же решила, что несмотря на то, как ей хорошо сейчас, но следует кое-что выяснить относительно Крайса.
– Почему ты хочешь, чтобы я занималась с ним?
– У деда Вени весьма скромный дар, когда дело касается работы с энергетическими потоками и узлами, но у него есть другие таланты ментального порядка. Такое редко бывает у Властителей Севера и, конечно, это не идет ни в какое сравнение с тем, что умеет Дайли или Тэо, но думаю, это все же что-то, и он сможет тебе помочь. Я скажу ему. Тебе не нравится эта идея? – спросил он, заметив, как несколько напряглась принцесса.
– Мне кажется, ему не нравлюсь я, – просто ответила она.
– Думаю, это неплохая возможность попытаться найти общий язык с теми, с кем предстоит жить здесь, как думаешь?
Она думала, что «искать с кем-то общий язык» очень странное выражение, и она не понимает до конца его перевод. Или же просто не знает, как это делается? Раньше ей еще никогда не приходилось так много открывать себя другим. То, как в ее жизни появилась Веня, было вполне естественно. Ни она не пыталась как-то заполучить женщину в друзья, ни та не старалась для этого. С Дэй это произошло тоже, пусть и постепенно, но как-то просто. Но Крайс… он… зачем он ей, чтобы стараться ради него? То, что теперь в ее жизни есть Рик и он уже прочно обосновался в ее сердце, уже много для такого замкнутого человека, как она. Сближаться еще с кем-то очень тяжело и неестественно для кого-то вроде нее.
– Я попробую, – сказала она, решив, что если все же она хочет жить по-новому, то для этого и впрямь придется постараться.

Сидеть на поле, продуваемом всеми ветрами, на жесткой земле и на голодный желудок было неудобно, но в замке сейчас царил форменный бедлам из-за, казалось, нескончаемого потока подъезжающих людей. Всюду была суета. Служанки встречали съезжающихся со всей страны Властителей и их людей, размещали их в свободных покоях, готовили огромное количество еды и прочее, прочее. Потому, когда к принцессе, что пластом лежала на их с Риком кровати и пыталась собраться с силами, чтобы хотя бы встать и переодеться, пришел Крайс с предложением прогуляться и обсудить ее проблему, им пришлось уйти подальше от царившей суеты. Они взяли лошадей и покинули замок. Когда же они оказались на достаточном расстоянии, мужчина спешился и хотел было помочь принцессе, но Йолинь, проклиная бесовские тренировки и скрипя зубами, постаралась справиться сама и кое-как сползла с лошади.
– Рик рассказал мне, если что, – заговорил мужчина, сорвав травинку и засунув ее себе в рот. – Не ожидал я, конечно, что старые засранцы отважатся на нечто подобное, но думаю, учитывая то, что на тот момент мало кто расстроился бы, если бы ты просто отбросила копыта во время ритуала, они могли и попытаться.
Принцесса искоса взглянула на собеседника, внешность которого так не сочеталась с тем, что он говорил, и сказала:
– Думаю, ты не расстроился бы, даже если это случилось бы и сейчас, – достаточно прямолинейно и холодно сказала она то, что думала.
– Внучка расстроилась бы, – тяжело вздохнул он. – Но ты знаешь, честно сказать, я против тебя-то ничего особо не имею, просто не люблю, когда меня за нос водят, – пожал он плечами и усмехнулся, – обычно это делаю я.
– Обычно, – старательно выговаривая это слово, которое почему-то имело сложное произношение для Йолинь, – я не держу рядом тех, кто позволяет себе нечто подобное со мной, – точно так же усмехнулась она.
– Меня это устраивает, – пожал он плечами. – Теперь, когда Рик рассказал мне о том, что с тобой происходит, я могу говорить с тобой на равных, прямо смотря тебе в глаза, если ты понимаешь, о чем я?
– Не совсем, но вполне могу уловить суть, – кивнула она, думая о том, что на ее родине глаза в глаза могут смотреть лишь мужчины, которые занимают равное положение на социальной лестнице. Но прожив на Севере достаточно, она стала улавливать эту незримую разницу восприятия одних и тех же понятий. Правда, не всегда. Но сейчас, как она поняла, Крайс предлагал ей открытость в отношениях.
– Итак, как ты чувствуешь свой дар, расскажи мне?
Йолинь тяжело вздохнула, собираясь с мыслями и подбирая нужные слова, а после в третий раз в жизни откровенно рассказала о том, что с ней происходит. В этот раз рассказывать было легче, но в то же время не уходило какое-то дикое ощущение, что она запустила в свою личную спальню толпу народа, при этом забыв одеться и убрать личные вещи.
– Ты пробовала визуализировать эти ощущения?
– Как это? – заинтересованно посмотрела она на мужчину.
– Ну, представить его внутри себя.
– Я не очень понимаю, как я могу представить внутри себя то, что, например, сейчас Суми испытывает острую нужду пометить территорию, где мы сидим. Это желание заявить о своих правах на эту землю занимает всю его суть на данный момент, ты же испытываешь дискомфорт, но я не знаю из-за чего, потому как мысли читать не умею, а наши кобылы хотят жевать, ну собственно, они этим сейчас и занимаются.
– Я объелся, и у меня живот раздуло, – честно признался Крайс. – Попробуй сконцентрироваться на ком-то одном из нас. Представь себе каждого, кто здесь присутствует, выбери одного и слушай лишь его, можешь?
– Не знаю, – пожала она плечами.
– Это не ответ, пробуй, – строго кивнул он ей. – А я, пожалуй, немного отойду, а то и правда сил нет больше терпеть, а при тебе как-то неудобно, – усмехнулся он, тогда как Йолинь в силу воспитания пропустила его реплику мимо ушей.
Легко сказать «пробуй»! Что это за учитель такой? Она и без него могла бы пробовать… но не пробовала же. Поняв, что возмущаться не имеет смысла, она прикрыла глаза и попыталась дышать так, как учила ее Дэй. Улавливая отголоски эмоций и ощущений четырех существ вокруг себя, она попыталась четко разграничить каждого из них. Суми, Крайс и две кобылы. Все четверо не взбудоражены, а в состоянии относительного покоя, стало быть, и ощущения, приходящие от них, более ясные и понятные. Легко разделимые. Стоило представить себе четыре яркие точки разных цветов и каждой точке присвоить определенный набор чувств и желаний, как она выбрала самую понятную для себя точку – Суми, и начала точно присматриваться к ней более внимательно. Сколько времени она так просидела, прежде чем три другие точки просто исчезли из ее воображаемого мира, она не взялась бы сказать, но в какой-то момент пришли различные образы и желания. Это не было похоже на то, как если бы она читала чьи-то мысли. Слов не было. Было четкое желание нюхать, чтобы понимать мир. Эта потребность проходила на грани сознания и была скорее безотчетной. Следующее понятное ей желание, это оставить свой запах повсюду. Его земля, он тут хозяин, территория его стаи. Никто не сунется, не посмеют. Он заявил свои права. Еда. Еще одна потребность, которую хотелось бы удовлетворить, но он не может оставить вожака наедине с чужаком. Пока чужак не уйдет, стая должна быть вместе. Странные эмоции, они накатывали, точно волны неспокойного моря. То ли Суми нервничал, то ли восприятие мира животным было для Йолинь чересчур ярким и необузданным. В его ощущениях не было полутонов. Все просто: свое и чужое. Свое необходимо оберегать, чужое – изведать, наблюдать и быть готовым напасть.
Она вынырнула из этого вихря ощущений, сама толком не поняв как. Просто в какой-то момент поняла, что устала слушать Суми, и точно захлопнула дверь у себя в голове, погасив эту последнюю точку.
С трудом приоткрыв глаза, она была поражена тем, что солнце уже клонилось к земле, Крайс мерно сопел, умостив свою голову на ее скрещенных ногах, точно на подушке.
– Ну, – стоило ей сделать глубокий вдох, чтобы скинуть с колен голову наглеца, как он сам заговорил с ней, приподнявшись на локте, – и здорова же ты спать, – усмехнулся он. – Скажи, хоть получилось что?
– Я не спала, и да, думаю, получилось.
– Вот и славно, – покивал он головой, – завтра повторим.
Дорога в обратную сторону прошла под ненавязчивые вопросы Крайса о том, как именно Йолинь удалось представить свой дар, и столь же односложные ответы принцессы. Мужчина думал, что вот оно счастье – неболтливая баба! Будь хотя бы у одной из его жен такой нрав, он бы чувствовал себя счастливейшим из мужей не только первые три года совместной жизни… Хотя, будь хотя бы у одной из них такой нрав и не выплескивай они весь свой негатив в здоровой ссоре, так торчал бы он ногами вверх в каком-нибудь болоте…
– И не помянул бы никто, – как-то горестно вздохнул мужчина.
– Что? – тем временем поинтересовалась Йолинь, не поняв, что такое буркнул северянин.
– Говорю, может, выпьем? – повернувшись к принцессе лицом, нарочито громко спросил Крайс, без особого желания и впрямь стать собутыльником принцессы.
Но зловредная баба, точно почуяв его нежелание, любезно улыбнулась и сказала:
– Конечно.
Зачем она согласилась с ним выпить? Из вредности больше, чем из-за желания. И только увидев озадаченное лицо мужчины, вдруг подумала, а зачем ей это надо?
«Ай, ладно, – отмахнулась принцесса, – Веню позовем, так что они вдвоем и выпьют. А потом, не зря же говорят, что друг, с которым ни разу не выпил, вовсе и не друг».
Где она слышала эту присказку, она бы не взялась судить, но ведь не зря же люди говорят…
– М-да, слабый аргумент, – уже по-аирски фыркнула она.
Чем ближе они подъезжали к замку, тем отчетливее она ощущала витающее внутри возбуждение. Тем неприятнее было у нее на душе. Вся эта вереница эмоций заставляла ее ощущать тревогу, точно обобщая все эмоции в одну. А, быть может, это ее собственные страхи поднимали голову? Как знать, но даже стараясь удержать маску невозмутимого спокойствия на лице, она боялась того, как примут ее все эти люди. Удивительно, но именно здесь, на холодном Севере, ей вдруг стало важным, что думают о ней окружающие.
Стоило им въехать во внутренний двор замка, который сейчас был заполнен новоприбывшими Властителями, их людьми, лошадьми и слугами Грозового Перевала, она оказалась под прицелом десятков глаз. Считать чужие эмоции не получалось, слишком много их и слишком противоречивыми они были. Крайс же с интересом наблюдал за преображением женщины, что ехала рядом с ним.
«Интересно, – думал он, – в каких школах такому учат?»
Ведь стоило им ступить на территорию внутреннего двора, как спина женщины стала прямой, точно не живой человек сидел в седле, лицо – непроницаемая холодная маска, взгляд… Он не мог подобрать точного слова, чтобы описать ту стужу, что царила на самом дне этих темно-карих глаз. На краткий миг ему представилось, что он похож на плененного воина, что вместе со своим предводителем входит во вражеский город. Да, пожалуй, ассоциация была бредовой, но на мгновение ему подумалось, что с таким Властителем, который умеет держать себя с таким достоинством, не стыдно попасть во вражеский плен.
Йолинь легко спустилась с лошади, с каждым днем ей удавалось это все легче и легче, и, точно не замечая никого перед собой, взяла кобылу под уздцы и повела в стойло. Она не умела так запросто становиться своей среди чужих. Не могла просто так улыбнуться кому-то, поздороваться с незнакомцем, завести беседу ни о чем. Все это было слишком личным, казалось оскорбительно неприличным. Предрассудки, пережитки ее прежнего мира, но все это до сих пор довлело над ней. Как бы она ни пыталась убежать от прошлого, но кое-что все же стало частью ее сути, даже больше, чем она сама могла признать.
– Ведьма, – на грани слышимости долетело до ее слуха. Шепнул, точно сплюнул, высокий северянин, не Властитель, просто мужчина довольно зрелого возраста на вид, с густыми волосами цвета льна и темной окладистой бородой.
– Тварь тварь чует, – поддержал своего товарища стоявший рядом мужчина. Все это было сказано очень тихо, но в то же время так, чтобы она могла расслышать, проходя мимо них.
Она привыкла не обращать внимания открыто на сплетни и злые слова, делать вид, что не слышит и не запоминает того, что говорят у нее за спиной. Но, как оказалось, делать нечто подобное, когда по твоим нервам бьют чужие эмоции, очень сложно. Она не сказала в ответ ни слова, лишь посмотрела на двух мужчин, возвращая откатом их собственную ненависть, то, как она ощущала ее, и тут же пошла дальше, заметив то, как стушевались эти двое мужчин под ее взглядом.
– Демоны преисподней, – выругался Дорен, стоило жене их Властителя войти в конюшню, – она точно ведьма! А глазищи-то какие, у меня аж волосы дыбом встали от одного ее взгляда.
– Не зря тварь ее признала, – согласился товарищ.

* * *

– Кто тебе такое сказал?! – рявкнула Веня, стоило Йолинь, устало прикрыв веки, закончить рассказ о возвращении в замок. Она не собиралась ябедничать, просто, придя к мысли о том, что стоит открываться навстречу этому миру, приняла самое трудное решение из всех за последние годы – научиться рассказывать о том, как она живет.
– Веня, – тяжело вздохнула она, чуть улыбнувшись, – какая разница «кто», ведь ты же понимаешь, кто-то озвучивает мысли вслух, а кто-то молчит и думает. Он всего лишь озвучил то, что они думают. Я не жалуюсь тебе, я делюсь с тобой.
– Ишь ты, – фыркнула она, лупанув полотенцем ни в чем неповинный кухонный стол, – в святые решила заделаться? А ну, говори кто?!
Принцесса лишь улыбнулась, а Веня обреченно вздохнула, понимая, что жертв сегодня не будет. Если эта девчонка сказала, что это «конец истории», стало быть, так оно и есть. Ее хоть режь, но она больше и слова не скажет.
– Ты невозможная дуреха, – махнула она на подругу рукой. – Эти мужики, – с силой сжала она кулак, – их надо всю жизнь уму-разуму учить, иначе проку не будет, дуреют враз, – вновь лупанув полотенцем по столу, сказала Веня.
– Твой дедушка предложил выпить вместе, – решив сменить тему разговора, смысл которого свелся бы к тому, что Йолинь стоит раз в неделю охаживать Рика кочергой, чтобы держать его в узде, поделилась принцесса.
– Идиот, что ль? – хмыкнула Веня.
– Почему? – не выдержав, рассмеялась Йолинь.
– Просто… – на миг задумавшись, женщина нахмурилась, а потом вдруг спросила: – А ты хочешь?
– Что?
– Выпить?
– Наверное, – пожала плечами принцесса, – я же согласилась.
Вспомнились те легкие фруктовые вина, что делали на ее родине. То, как приятно и хорошо становилось от них. Почему бы не выпить? Быть может, это поможет немного расслабиться?
– Ну, тогда ладно, – пожала плечами женщина. – Разместим всех гостей и можно будет посидеть, а завтра общий ужин, не до того будет.
Когда вечером Рик все еще не появился, Йолинь решила, что ожидание поможет скоротать приятная компания и неспешная беседа за бокалом вина, потому, спустившись на кухню вместе с Суми, она с радостью обнаружила, что Веня не забыла о планах на вечер. Правда, Крайс тоже пришел. Не дожидаясь особого приглашения, Йолинь села за стол. Странности начались тут же. Во-первых, вместо ожидаемых ею фруктов и легких закусок на стол Веня поставила глубокую миску с кислой капустой, соленые овощи, маринованные грибы. Ничто из перечисленного она не любила и ела лишь зимой, когда свежих овощей совсем не было, а организм нужно было поддерживать. Дальше были три глиняные кружки и один кувшин с чем-то, но точно не с вином. Она решила, что раз так принято, то стоит просто попробовать, а потом и расспросить, что это.
– Ну, – начал Крайс, – давайте выпьем за начало наших общих занятий, – как-то неловко буркнул он, сам толком не понимая, зачем все это затеял? Но, быть может, стоит выпить, и они разберутся?
Веня ловко разлила по кружкам содержимое кувшина, они втроем чокнулись и залпом опрокинули содержимое в рот. Их же примеру последовала и Йолинь.
Мир померк.
– Что с ней? – через несколько секунд после того, как все выпили, наконец спросил Крайс, заметив, что принцесса замерла с кружкой в руке. Взгляд девушки стал каким-то мутным и как будто стеклянным.
– Не знаю, – растерянно ответила Веня, почему-то шепотом, и попыталась толкнуть принцессу, чтобы та пришла в себя, но девушка лишь накренилась и начала падать.
– Вот бездна! – испуганно выругался Крайс, пытаясь подхватить принцессу на руки, которых чуть не лишился, когда рядом с ними клацнули челюсти Суми. – У, гадина, – выругался он.
– Дай-ка я, – попыталась подойти к принцессе Веня, в то время как девушка каким-то чудом все еще удерживала сидячее положение, опершись спиной о стену, но и женщине не удалось помочь подруге. Вредная тварь не подпустила и ее.
– Что делать будем? – как-то испуганно поинтересовался дед у внучки. – Может, отойдет? Ты чё в кувшин налила?
– Твою сливовку, – пожала плечами женщина. – Сам ты отойдешь, – отмахнулась женщина, – Рика нужно позвать. Его Суми побаивается, хоть тварь, а не совсем тупая.

* * *

– Эти два квадрата остаются за вашей группой, – прямо посмотрел Рик в глаза мужчине с густыми темными волосами. Тэль не был его учеником, но жил на землях Грозового Перевала достаточно давно, чтобы Рик мог считать его человеком своей земли.
– Слишком большая территория, мы не потянем, – покачал мужчина головой, как-то просто оценивая свои возможности. Это импонировало Рику. Он любил таких людей. И ненавидел тех, кто мнил себя незаменимым и всемогущим, подвергая риску жизни людей в угоду собственному эго.
– Ясно, – так же просто ответил Рик, склоняясь над картой и думая, каким образом перекомпоновать группы так, чтобы их работа была максимально эффективной.
Первое совещание, где они могли бы обозначить план своих действий, было решено провести в день приезда Властителей в земли Грозового Перевала. Вопреки расхожему мнению о любви северян к массовым гуляниям, никто не спешил праздновать, поскольку каждый понимал всю серьезность сложившейся ситуации, как и то, что дурная примета отмечать еще не выигранную битву. Совещались они уже давно, за окном опустились густые сумерки, но расходиться никто не спешил.
– Вот так будет хорошо, – склонившись над картой, Тэль показал ту зону, которую он и его люди смогут взять под свой контроль. Темные глаза Властителя встретились с сосредоточенным взглядом Рика, и казалось, в этот момент между двумя древними произошел никем не слышимый разговор.
– Хорошо, – кивнул Рик, – если все пойдет по плану, думаю, смогу об этом позаботиться сам.
Никто из присутствующих даже не обернулся, когда дверь в зал чуть слышно скрипнула и притворилась. То, что это скорее всего прислуга принесла для них воду и кое-какие закуски, было понятно и так. Иначе их бы тревожить не стали, тем более так тихо. Большая часть присутствующих сейчас сидела за огромным дубовым столом, на котором была расстелена карта Грозового Перевала. Те, кому места за столом не хватило, стояли вокруг. Каждый из собравшихся был полностью поглощен тем, что обсуждалось. Но, когда за спинами рослых мужчин появилась не менее рослая Веня, нацелившаяся на одного конкретного Властителя, который занимал центральное место у стола, присутствующие нехотя взволновались. Ведь не каждый день их столь бесцеремонно отставляли в сторону, с таким яростным напором прокладывая себе путь. Веня шла вперед. Она видела свою цель. Все остальное должно было либо уступить, либо… хотя вариантов не было.
– Ай!
– Итишь твою!
– Эй!
Раздавалось у нее за спиной, но это совершенно не тревожило женщину. Ей и так было за что переживать!
– Рикхард! – наконец воскликнула она, и Рик, вопреки всему, испуганно замер. Если он не «ирод», «охальник» или уж просто Рик, значит, что-то стряслось. – Прошу тебя простить, что прерываю, но ты мне нужен, – нервно сглотнув и бросив извиняющийся взгляд на всех присутствующих, пролепетала женщина.
– Пойдем, – кивнул он Вене и, отдав несколько распоряжений, быстро зашагал следом за женщиной. Почему-то желания пререкаться не возникло совершенно. Если Веня вела себя подобным образом, то причина должна быть действительно весомой.
Стоило им отойти на приличное расстояние от места, где он совещался со своими людьми, как Рик, все же не выдержав, решил поинтересоваться, почему его так срочно выдернули с собрания.
– В чем дело, может, хотя бы расскажешь? – спросил он, все же продолжая идти за спешно несущейся по коридорам его родового гнезда женщиной. Несмотря на свою внушительную комплекцию, дыхание женщины было ровным, она упорно держала темп и была похожа на спешно надвигающуюся на мирную долину бурю в своем темно-синем сарафане. Да еще ее длинная золотая коса так удачно имитировала молнию, жестко хлеща свою хозяйку по спине при каждом повороте.
– Не знаю, как рассказать-то, – наконец спешно буркнула она.
Рику невольно стало жутко. Веня и не знает, как рассказать.
– И все же?
– Йолинь, – жалобно всхлипнула женщина, когда на ее запястье жесткой хваткой сомкнулась рука Рика, вырывая женщину из заданного темпа движения и вынуждая резко остановиться.
– Что? – он и сам не понял, как так случилось, что Веня оказалась прижата к стене, а он возвышался над ней. И скорее не спрашивал, а рычал. Но, казалось, от ответа женщины зависит слишком многое, чтобы он смог взять себя в руки и оставаться невозмутимым.
– Я… – казалось, впервые женщина так растерялась от реакции мужчины, на которого работала уже не первое десятилетие. Она видела его разным. Невозмутимым и хладнокровным, в гневе и в радости, видела, каким бывает Рик, когда ему все равно или он искренне радеет за свое дело, но никогда прежде она не видела этого проблеска отчаяния, граничащего с безумием на самом дне его глаз. – Да все нормально с ней, – поспешила она успокоить мужчину, – просто выпила немного, – как-то неуверенно пробормотала она, заметив, как озадаченно нахмурился Рик. – Пойдем, сам увидишь, – поспешила она высвободиться из на миг ослабевшей хватки.
Решив, что Веня не стала бы врать, если бы с Йолинь случилось что-то ужасное, Рик уверенной походкой последовал за женщиной.
– Мы бы и сами справились, но тварь никого к ней не подпускает… – бормотала Веня, входя на кухню.
Рик же не сразу понял, что собственно такого страшного произошло. Его жена сидела за столом, казалось, она просто устала и расслабленно оперлась спиной о стену. Так бы показалось, если бы он точно не знал, что его женщина даже спустя двухнедельный переход в седле держала спину так, словно участвовала в шествии Императора по стране. Суми же, свернувшись калачиком у ног принцессы, настороженно изучал тех, кто вошел в комнату. Тварь не проявляла агрессии, но следила за каждым движением вновь прибывших, точно ожидая хотя бы единого неверного шага в свою сторону. Каждый мускул животного, его взгляд говорил об этом. Точно предупреждая, что он не потерпит и не простит ошибки. Не впервые подумал Рик, что он будет делать, когда Суми станет ростом с Йолинь. Но теперь одно он знал точно, лучшего защитника для принцессы не найти.
Рик медленно приблизился к принцессе, Суми предупреждающе зарычал, обнажив уже весьма внушительные клыки. Рик как-то по-звериному резко припал к земле, чтобы их взгляды оказались приблизительно на одном уровне и прямо посмотрел в глаза животному. Что уж было такого во взгляде Властителя, Веня, слава всем богам, не знала, но тварь вдруг резко замолчала, поднялась и, поджав хвост, отошла, пропуская Рика к девушке. Мужчина быстро и в то же время осторожно подхватил принцессу на руки и устремился на выход.
– Чем вы ее напоили и сколько она выпила? – заметив, что Йолинь никак не отреагировала на него, зло спросил Рик на выходе из кухни.
– Да всего-то! – возмущенно воскликнул все время молчавший Крайс, указав рукой на кружку принцессы. – Одну кружечку сливовки и то неполную!
Ответом ему стал лишь озадаченный взгляд Властителя и его молчаливое обещание, что это не конец разговора.
Всю дорогу до их с Йолинь спальни он бережно прижимал девушку к груди, не понимая, как такое могло произойти с его невозможной ледяной принцессой. В то время как сама принцесса продолжала молчать и смотреть в никуда. Он так задумался, что неожиданно оступился на одной из ступенек и случайно резко встряхнул девушку. И вот тут-то ему, пожалуй, впервые в жизни, стало по-настоящему не по себе, поскольку пьяная принцесса, которая не говорит и не двигается, еще не так и пугает, как принцесса, которая вдруг вздрогнула, таинственно улыбнулась и положила руку ему на плечо:
– Пру-вэт, – на ломаном языке его родины проворковала Йолинь. – Кута нэсош менэ? – еще шире улыбнулась девушка, и голова ее запрокинулась назад, не на шутку перепугав мужчину, когда принцесса в тот же миг вернула ей прежнее положение. – Ре… ммм… ай чэ нэ (забыла слово)… как там… а! Ты моч! Мой моч!
– Муж, я твой муж, – машинально пробормотал Рик, раздумывая над тем, не налить ли принцессе еще, чтобы гарантированно проспала до утра. Уж слишком пугающим и шкодливым стал ее взгляд.
На это его замечание принцесса озорно захихикала и потянула Рика на себя, пытаясь прошептать ему что-то веселое на ухо, судя по всему. Но, как видно, вновь забыла слова и просто дунула ему в ухо.
– Моч, ты моч, – хихикала она.
Рик лишь тягостно вздохнул, рассудив, что спорить с ней сейчас себе дороже.
– Че дышь? Печально те? Канешн, какой из мня жен, так и не станцал для те, – так же грустно вздохнула она, когда Рик понял, что она сказала, едва не рассмеялся уже сам. – Ща танцую! Все как нать будь! – жалостливо погладила она Рика по щеке, а точнее сказать, просто потрепала по ней.
Стоило переступить порог их комнаты, как до этого относительно спокойная принцесса вывернулась из его рук и, едва не рухнув на пол, шатаясь во все стороны, понеслась к своему сундуку. Распахнула крышку, вывалила на пол часть содержимого, отложив в сторону белый халат и два веера, и унеслась в ванную.
– И что это было? – пробурчал Рик, опустившись на кровать. Не успел он и глазом моргнуть, как дверь ванной распахнулась и перед ним предстала его жена. Волосы распущены, лицо в белой краске, на теле огромная белая хламида, в руках два веера. В полумраке комнаты выглядело не просто странно – зловеще!
– Ща все будет! – подслеповато щурясь и все еще шатаясь, пробормотала она. – Бушь рад!
Надо сказать, что это была незабываемая ночь. Для Рика так уж точно! Еще никогда в жизни он не знал, что ему делать, разрываясь от желания просто вырубить женщину и мыслью, что она женщина, а стало быть, даже в благих целях трогать ее нельзя. Но сидя на кровати, поджав колени к груди, он боялся лишний раз пошевелиться, дабы не сбить принцессу с заданной траектории. Танец он бы еще пережил, но когда, после очередного па, принцесса что-то провернула в рукоятях вееров и оттуда появились острые лезвия, сердце его предательски дрогнуло.
– Твою мать, – только и смог прошептать он, решив замереть и быть готовым ловить принцессу, если что-то пойдет не так.
Итогом танца стали распоротые шторы, две вспоротые подушки, расцарапанная дверь, расшвырянные туалетные принадлежности и принцесса, уснувшая, не дойдя до «моча» всего несколько шагов, просто упав лицом на кровать.
– Очуметь, – только и смог сказать он, понимая, что вроде бы все…

* * *

– Муль… – кое-как разомкнув пересохшие губы, прошептала Йолинь. Не особенно рассчитывая, что ее кто-нибудь услышит и придет на помощь. Должно быть, она простудилась и заболела, иначе почему ей так плохо, словно она упала со скалы и переломала все кости? Не стоило вчера так долго сидеть в открытом поле, скорее всего ее продуло! Наверное, температура… Хорошо, хотя бы горло не болит, но голова просто раскалывается. И в глаза точно песка насыпали, даже открыть невозможно. – Суми… – кое-как позвала она, сама не зная зачем, но хотелось, чтобы хоть кто-то был рядом, когда ей так плохо.
Вот только вместо Суми ее щеки коснулась прохладная мужская ладонь и очень нежно погладила.
– Ты как? – голос Рика нежной волной прошелся по ее телу, заставляя ее взволнованно распахнуть глаза. Хотя ей было ужасно плохо, но разве могла она себе позволить быть в таком состоянии перед человеком, мужчиной, который ей так сильно нравится и который так сильно волнует ее сердце.
– Почему ты здесь? – как-то взволнованно прошептала она. – Тебе не стоит видеть меня такой…
«Болезнь уродует» – эта мысль прививалась каждому аирцу с детства, особенно девочкам, которым всегда внушали, что муж не должен видеть недомогания своей жены. Это отвратительно!
– Какой? – просто спросил он, со странной хитринкой во взгляде смотря на Йолинь.
Если бы она сейчас видела себя со стороны, то, пожалуй, он бы точно не увидел ее с неделю, не меньше. К собственному удивлению, он открывал для себя, что эта невозмутимая, уверенная в себе и знающая себе цену девушка – невероятно стеснительная, если не сказать закомплексованная древними правилами, обычаями и предрассудками собственного народа. Сейчас, со спутанными и взъерошенными после диких танцев волосами, в странном одеянии, с белой краской на лице, она, конечно, не была красавицей. Но странно было то, что он хотел видеть ее и такой. Удивительно, но смотря на нее такую, он воспринимал ее родной, своей.
– Больной, – жалостливо прохрипела она.
– Ну, – усмехнулся Рик, – эту болезнь я умею лечить, – сказал он, коснувшись ладонями ее висков.
Всего несколько секунд, и Йолинь и впрямь стало легче. Она осторожно открыла глаза и даже смогла сесть, чтобы с удивлением обнаружить у себя в руках два веера. Как ни старался Рик заставить принцессу отдать ему «оружие», но у него ничего не вышло. Стоило лишь попытаться разомкнуть эти крошечные кулачки, как принцесса просыпалась и довольно фривольным тоном интересовалась, хочет ли ее «моч» еще? В конце концов, мужчина просто нашел кнопки, отвечающие за лезвия, спрятал их и позволил жене спать дальше вместе с орудием его совращения.
– Что это? – как-то потерянно уставилась девушка на свой наряд, веера, потом испуганно коснулась волос, которые больше всего напоминали сегодня воронье гнездо, вскочила на ноги и унеслась в ванную. – О боже! – донеслось уже оттуда. – О боже! Что со мной произошло?!
– Ты… э… открывала мне тонкости Востока, – все же нашелся с объяснением Рик.
– О боже!
– Просто зови меня Моч, – как он ни старался не рассмеяться, но удержаться не смог. – Иди сюда, – позвал он ее.
– Ни за что! – донеслось ему в ответ. – Я ни за что больше отсюда не выйду! Никогда! Господи, что я натворила?! Как я могла?!
– Да ничего особенного не было, – попытался успокоить он ее. – Никто кроме меня тебя не видел.
– Но меня видел ТЫ! – со странным надрывом воскликнула она, и Рик, нахмурившись, последовал за ней, когда после этой фразы послышался странный всхлип.
Если сейчас он увидит, что она плачет, то мир его точно перевернется!
Стоило подойти к двери, как она вновь заговорила, но голос ее ощутимо дрожал.
– Не смей заходить! – совершенно не царственное хрюканье развеяло все иллюзии, чем она там занимается, и, конечно же, он вошел.
Единственное, что она успела, так это смыть краску с лица, и теперь растрепанная, мокрая и такая до боли хрупкая, сидела на полу, глотая злые слезы. Она чувствовала себя опозоренной. Впервые в жизни ей было настолько стыдно перед мужчиной. Даже если бы он увидел ее голой, то было бы не так! Что он теперь думает о ней? Что она просто идиотка? Ненормальная? Вместе с тем, как Рик помог ей избавиться от похмелья, в ее голове возникли образы прошлой ночи, ее фееричного выступления. Большей дурой она никогда в жизни себя не чувствовала!
Она так задумалась, что не заметила, как дверь в ванную комнату приоткрылась и рядом с ней возник Рик. Мужчина просто бесшумно опустился на пол и осторожно коснулся ее руки, переплетая их пальцы между собой. От этого Йолинь вздрогнула и подняла глаза, полные слез, на того, кого не желала больше видеть ближайшие лет сто!
Но вместо того, чтобы разразиться гневной тирадой, она вдруг еще раз всхлипнула и разревелась уже в три ручья.
Рик же вдруг вспомнил свой первый опыт с алкоголем… Пожалуй, будь у него такое же воспитание, как у его жены, то после того, как он совершенно голый бегал по двору в разгар зимы и спалил отцовский свинарник, поскольку опьянел настолько, что не мог контролировать собственную силу, ему бы следовало себя убить как минимум.
– Жена, – вдруг сказал Рик, а Йолинь вздрогнула от такого простого обращения, – пойдем есть, – так же просто сказал он.
Почему она вдруг перестала плакать, она и сама не поняла. Но от такой резкой смены темы разговора все ее мытарства вдруг показались бессмысленными. И что она в самом деле?
– Пойдем, – все еще сиплым голосом ответила она.
Йолинь не видела, как Рик тепло улыбнулся ей, заметив, что она все еще смущена. Она не заметила, каким откровенно жадным стал его взгляд. И уж конечно она не знала, что именно в этот день ее муж вдруг по-настоящему осознал, что несмотря на то, что причиной всему могла послужить его собственная сила в ее крови, он уже никогда не отпустит женщину, которая должна стать его. А, быть может, все же сработал танец, который испокон веков аирчанки исполняли для своих мужей в первую брачную ночь? Танец, которым манили женщины любовь в свой дом…

* * *

С приездом Властителей в земли Грозового Перевала жизнь в мире Йолинь вновь изменила свой темп. Казалось, совсем недавно она была чужой в этих землях, а сейчас чувствовала себя так, точно в ее дом приехали новые жильцы. К своему собственному удивлению, девушка вдруг узнала о себе кое-что новое, оказывается, она любит стабильность и тяжело умеет адаптироваться к новым условиям. Хотя, быть может, это два года затворничества сделали ее такой? Или, быть может, если бы вновь прибывшие Властители не относились к ней, как к чему-то потенциально опасному, она бы не ощущала этот дискомфорт. Но так было. Ее Дар не имел привычки лгать ей о том, что чувствуют другие. И печальнее всего было то, что она понимала, что они имеют право на это. Должно быть, именно поэтому она с удовольствием окунулась в заботы, связанные с развитием собственных способностей. Еще никогда в жизни она столько не бегала, отжималась, поднимала тяжести, ездила верхом! Рик старался проводить с ней все возможное свободное время, но, к сожалению, его было не так уж и много. Каждый день Властителям приходилось покидать стены замка, чтобы отправляться туда, где они были так нужны сейчас. Короткое, стремительное лето и несколько месяцев осени, это все, что у них было, чтобы провести зачистку окружающих Грозовой Перевал лесов. И охотились они далеко не на волков. Задача была одна: найти и уничтожить как можно больше виргов. Это было самым важным в преддверии зимы.
Лето было в самом разгаре. Дни стояли на удивление жаркие и погожие. Она не видела Рика больше недели, и это убивало ее. Она тосковала, и сердце ныло при каждом вздохе. Такого с ней никогда прежде не случалось. Все ее мысли, стремления, желания крутились вокруг одного-единственного человека. Казалось, стоит прикрыть глаза, и она тут же видела его лицо перед мысленным взором, слышала голос, чувствовала его руки на своей талии. Она бы с удовольствием заперлась в их комнате, накрылась одеялом и не вставала все это время! Но… это была бы уже не она. Потому каждое утро, просыпаясь в холодной постели, она заставляла себя вставать, одевалась, собирала нехитрый мешок с продуктами, брала с собой Суми и уходила до самого вечера. Так ей было легче не думать о нем. Хотя не так. Она думала о нем постоянно, просто так она могла делать то, чтобы у них с Риком могло быть будущее. Бежать так долго, насколько хватит сил. Потом отжиматься и делать упражнения на всю группу мышц, далее медитация. За неимением никого более рядом, она испытывала свои способности на Суми. С каждым разом сливаться с ним становилось все легче. В какой-то момент ей начало казаться, что она ощущает его как саму себя. Удивительное, странное ощущение. Но когда она была зверем, все ее страхи, неуверенность, тоска по Рику уходили куда-то далеко. Лишь пьянящее ощущение свободы, уверенность и вера в себя и свои силы, она знала, на что способна. Она доверяла своему телу и чутью. Она понимала мир вокруг, и ничего не было в этом сложного, ведь и он разговаривал с ней в ответ через запахи, звуки, ветер, вибрации. Единый живой организм, и она была его частью. Однажды она позвала Суми к себе, все еще находясь в его сознании. Это было простой попыткой попробовать свои силы, но каково же было ее изумление, когда он подошел к ней в самом деле!
И насколько сильно это напугало ее!
Часто дыша, она провела рукой по белоснежной шерсти Суми, который уже довольно подрос и доходил ей головой до груди.
– Я… прости, – пробормотала она. И хотя ничего ужасного она не сделала, в душе поселился страх. Она знала себя и знала, на что способна. Она была человеком, у которого не было заблуждений по поводу собственных внутренних пределов. Она точно знала, что могла убивать и причинять боль другим. Раньше у нее очень хорошо это получалось, если ей это было нужно. И сейчас она чувствовала себя так, точно была алкоголиком, который поклялся никогда больше не пить и которому дали бутылочку отличного вина и попросили подержать у себя. Что, если однажды, имея такое превосходное оружие в руках, она не сможет удержаться и не шагнуть в омут, из которого с таким трудом выбралась?
– Пойдем отсюда, – торопливо засобиралась она в обратный путь. Хватит с нее экспериментов! Она должна привыкнуть, обдумать и понять, что она такое теперь!
Всю дорогу до стен замка она не переставая объясняла Суми, что именно так ее напугало. Не то чтобы она не знала, что он ей не советник, но и выбора особого с кем поговорить не было.
– Это было мое желание, чтобы ты подошел, понимаешь? Я хотела этого. А, если бы я захотела, чтобы ты бросился со скалы? М-м? Нет, я, конечно, этого не хочу, – бормотала она по-аирски, опасаясь, что и в чистом поле могут быть уши. Что поделать, воспитание давало о себе знать. – Я просто хочу жить иначе, понимаешь? Теперь, когда я знаю, что бывает так, что люди любят друг друга, заботятся друг о друге, поддерживают… я… тоже хочу, чтобы у меня так было! Не хочу жить, как мой отец. Жить, иметь троих сыновей и быть готовым к тому, что совсем скоро останется лишь один, в то время как двое других перережут друг другу глотки! Ради чести семьи убивать незаконнорожденных детей, продавать своих дочерей, избавляться от неугодных. Ты знаешь, я уверена, что будь я мужчиной, то рано или поздно кровь моего отца была бы на моих руках. Точно знаю, что ни один из моих братьев не встал бы на моем пути. Я знаю, кто я такая, слишком хорошо, чтобы мне не было страшно сейчас. Может быть, я напрасно все это затеяла? Все эти тренировки? У кого-то вроде меня не должно быть таких способностей! Чтобы другие могли быть в безопасности, чтобы я однажды не рухнула на то самое дно, быть может, стоит остановиться прямо сейчас? – она встала посреди дороги и прямо посмотрела в глаза Суми. Почему он однажды стал частью ее жизни? Быть может, потому, что она по своей сути была таким же хищником, как и он? Просто хищником, которому пришлось на время жить в шкуре овечки, залечивая свои раны?
С силой тряхнув головой, она бегом направилась в замок, надеясь, что ветер унесет с собой все эти нелепые мысли. Так, не жалея собственных сил, она преодолела немыслимое прежде расстояние бегом. В этот раз она не чувствовала слабости, не падала, ее ноги уже не немели, как прежде. В кои-то веки бег приносил удовольствие. Ее тело начинало любить такое к себе отношение. Вот только думать об этом она не хотела сейчас. Войдя в дом через кухню, она лишь отмахнулась, когда Суми, жадно принюхиваясь, почти откровенно соображал, что бы ему такого сделать, чтобы они задержались в этом замечательном месте. Пожалуй, в логове, которое выбрал его вожак для жизни, именно это место он готов был признать идеальным для обитания. Его звериное сердце предательски сжималось от странного чувства обожания всякий раз, как они оказывались тут. Здесь всегда была еда. Сколько угодно еды, если знать, как отвлечь жадную охранницу припасов, которая так любила с ним играть в «отними и съешь». Он тоже любил с ней играть. Она всегда проигрывала, правда иногда лупила его чем ни попадя, но если бы она этого не делала, то он не чувствовал вкуса добытой еды. Ему это нравилось. Он не хотел сожрать ее, иначе кто бы хранил еду для него?
– Демоны с тобой, – отмахнулась Йолинь, – оставайся тут. Только, если в этот раз Веня тебя зашибет – это уже твои проблемы, понял?
Ему было все равно, главное вожак разрешил остаться, а значит, сегодня он поиграет, чтобы выиграть. Придется подождать, пока придет та, что охраняет еду. Он уже научился отпирать кладовую самостоятельно, но это было неинтересно, просто забраться туда и съесть, что понравится.
«Веня. Играть», – хитро прищурившись, подумал Суми, уставившись на кладовую с едой, и принялся ждать.
Йолинь вошла в их с Риком спальню. Как и ожидалось, никого. Это открытие не порадовало. Она так отчаянно скучала по нему последние дни. В чем была причина? В магии, что свершилась над ними? Или же в ее собственных чувствах? Она не знала и по большому счету и не хотела копать так глубоко. Она знала, что чувствовала рядом с ним, и этого было достаточно. Если все так и останется после того, как ее сила полностью сформируется, то ей хватит и этого. Вот только стоит ли идти до конца? Стоит ли ей брать в руки то, за что придется отвечать?
Скинув с себя грязную одежду, она прошла в ванную, чтобы привести себя в порядок. Стоя под струями прохладной воды, она продолжала думать о произошедшем. Понимание того, что однажды может стать возможным для нее, пугало. Страх ледяными щупальцами обвивал сердце.
Прежде чем дверь в ее комнату отворилась, она ощутила отголоски чужих эмоций. В основном это была усталость и желание чего-то, словно того, кто шел сейчас по коридору, тянуло к ней в комнату с непреодолимой силой. К собственному удивлению, она узнавала эти эмоции. То же самое испытывала она сама, возвращаясь домой каждый вечер, с надеждой встретить там одного-единственного человека. Споро выключив воду и схватив отрез ткани, который служил ей полотенцем, она закуталась в него и выскочила за дверь. В тот же самый момент дверь приотворилась, и на пороге комнаты возник он. Казалось, она забыла, как дышать, стоило увидеть его глаза предштормового неба, что с такой жадностью смотрели сейчас на нее. Его эмоции, его желание, точно нечто взрывоопасное упало на дно ее души, смешалось с собственными эмоциями Йолинь, вступая в реакцию, и с яростным шипением потекло по венам, заставляя сердце биться чаще, а дыхание делая рваным и прерывистым.
Он так устал за прошедший месяц. Устал морально, физически, эмоционально. Этот выматывающий рейд по лесам, точно вечный бег за призрачным и неуловимым нечто. Постоянное напряжение, ощущение опасности. Короткие схватки длиною в жизнь, когда всего один неверный шаг и один из них навсегда может остаться лежать на сырой земле мертвого леса. И снова охота, слежка, преследование, схватка. Он не видел ее слишком долго, и теперь, когда представилась возможность хотя бы ненадолго вернуться домой…
Он смотрел на нее и не мог отвести взгляд от струек воды, что влажными дорожками стекали вниз по белоснежной коже. Видя, как ткань, в которую она была укутана, намокла и прилипла к ее телу, он понимал, что не может сделать и шага, чтобы потом суметь остановиться. Его сердце, такое древнее, холодное сердце, билось так громко, что это оглушало. Ее глаза, черные и бездонные, точно самая глубокая в мире бездна; губы, нежные и манящие, он помнил их вкус. Он жаждал почувствовать его вновь. И стоило из ее груди вырваться всего одному неосторожному хрипу, как если бы она сказала ему, что желает его не меньше сейчас, и слова были уже не нужны. Он стремительно преодолел расстояние между ними, так быстро, что она не поняла, как именно это произошло. Лишь ощутила себя в его крепких руках, прижатой к стене, обвивающей ногами его бедра и теряющейся в глубине его поцелуя. Его горячие ладони обжигали кожу, которая вдруг стала казаться ледяной. Он целовал ее, и она отвечала ему, точно была создана именно для этого. Будто бы всю свою жизнь она точно знала то, какой она должна быть в его руках. Когда его ладонь накрыла ее обнаженную грудь, Йолинь застонала от ощущений, что сейчас взорвались внутри нее, сметая все преграды на своем пути. Исчезли страхи, растворились в волнах страсти, что накрывали ее с головой, сомнения и тревоги. Она хотела этого. Хотела стать одним целым с этим мужчиной, раз и навсегда раствориться в нем, для него.
Когда же его губы вдруг исчезли, заставляя ее жадно дышать, хватая ртом воздух, а сам Рик уткнулся лицом в ее шею, дрожа и крепко прижимая ее к себе, она поняла, что он не продолжит начатое, и вопреки всем доводам рассудка, что им просто нужно подождать, пока будет можно, она едва не расплакалась от осознания, что этого не произойдет сейчас.
– Хочу тебя, – прошептал он ей на ухо, и от такого простого признания рой мурашек побежал по ее спине, все внутри нее отзывалось такой же жаждой, потребностью.
– Может, – тяжело дыша, сказала она, – нам стоит сделать это… – затаив дыхание, спросила она.
Некоторое время он просто молчал, точно этот вопрос застал его врасплох или же заставил о чем-то всерьез задуматься. Потом глубоко вздохнул, оторвался от ее плеча и пристально взглянул ей в глаза. Сейчас на нее смотрели иначе, чем всего несколько секунд назад. Она не могла этого не почувствовать и внутренне напряглась.
– Что произошло, пока меня не было? – серьезно спросил он, и от требовательных ноток в его голосе Йолинь вдруг стало не по себе. – Не смей, – стоило ей попытаться отвести взгляд, жестко сказал он. – Мне очень тяжело понимать, что у тебя на уме, и без этих твоих штучек, – усмехнулся он. – Говори со мной, как должно женщине говорить со своим мужчиной. Не оскорбляй меня недоверием, – простые и такие странные слова.
Йолинь не сразу смогла осознать, что он имеет в виду, как и то, что скорее всего что-то подобное было не принято озвучивать вслух. Люди Севера росли с подобным знанием, и то, что Рик озвучил это ей, всего лишь значило, что он пытался объяснить ей свои чувства.
– Я… – И вновь горло точно сдавило стальным обручем. Всякий раз, когда ей приходилось говорить о себе, своих слабостях и страхах, она чувствовала себя точно голой под прицелом тысяч глаз. Это было неудобно и отчего-то стыдно.
Прикрыв глаза, она попыталась отстраниться от этого чувства, в очередной раз напомнив себе, что если она не хочет быть одна в этом мире, то должна перестать быть одинокой. Перестать верить лишь самой себе, научиться видеть отражение себя в ком-то еще.
– Сегодня и впрямь кое-что произошло, – быстро выпалила она, открыв глаза, кода Рик бережно понес ее к кровати, так и не позволив ей встать на ноги, он сел, продолжая обнимать ее.
– Я слышу тебя, – пристально взглянув ей в глаза, сказал он. Его речевые обороты были странными для перевода, но почему-то она понимала их смысл лучше многих других.
Она рассказала о том, что совсем недавно произошло между ней и Суми. Рассказала о страхах, что появились у нее в сердце, стоило этому произойти, и, пожалуй, впервые в жизни она ощущала себя в этот момент так, точно ребенок, который доверился кому-то более взрослому, понимающему, надежному. Она чувствовала себя слабой, но в то же время это было нормально, потому что был тот, кто может стать для нее опорой. Удивительные открытия дарил ей Север и этот брак. Удивительные грани взаимоотношений открывались перед ней. И всякий раз она поражалась тому, что такое возможно, понимая, в какой тесной клетке условностей, навязанных правил и устоев она жила прежде.
Все это время Рик нежно удерживал ее в своих руках, он обнимал ее, поглаживая по спине, точно показывая, что ему не все равно, и она принимала эту заботу.
– Интересно, – задумчиво сказал Рик, накручивая черный влажный локон ее волос на указательный палец, – что лучше, волк, запертый в клетке и не способный от этого ни причинить вреда, ни быть полезным для своей стаи, или же волк, который знает, на что он способен, и силу свою обращает на пользу тем, кто привык полагаться на него?
– М-м?
– Ты говоришь так, словно твое становление Властителем – это возможность возвыситься над людьми?
– Разве это не так? Не сделает ли это меня непомерно сильнее других?
Рик лишь усмехнулся чему-то, отпуская прядь ее волос и касаясь кончиками пальцев ее скулы. Он нежно касался ее кожи, с интересом подмечая, как ее плечи и руки покрываются мурашками от такой простой ласки, насколько быстрее начинает биться жилка на длинной тонкой шее. Ему нравилось подмечать то, как реагирует ее тело. Это будоражило его фантазию, заставляя думать о том, что еще он может сделать с ней, чтобы услышать, как сладко может…
Он вновь усмехнулся, ведя пальцы ниже, точно так и должно быть, и вновь заговорил.
– То, что ты это понимаешь и задумываешься над собственной ответственностью, вот что делает из тебя Властителя. Мы не хозяева людей, которые живут под нашим началом, мы их защитники, опора, надежда, что зима однажды отступит, и они встретят весну живыми и здоровыми. Мы залог выживания Севера, только так. Пока ты осознаешь, что ты можешь быть опасным, ты имеешь контроль над собственными силами и страстями, что бушуют внутри тебя. Просто прими себя иную, сделай это. Бойся врагов – доверяй себе, – на этих словах его пальцы коснулись ее груди, и принцесса вздрогнула от этого едва уловимого, но такого волнительного прикосновения.
– Мне кажется, – ей едва удавалось говорить ровно, в то время как ее сердце отчаянно билось от тех ощущений, что несли с собой прикосновения этого мужчины, – ты хочешь заставить думать меня о чем-то другом, но только не о том, что так взволновало меня сегодня?
– Это так очевидно? – хитро сощурившись, посмотрел он на нее, в то время как его руки столь откровенно предавались ласкам ее тела. – Может быть, я просто хочу взволновать тебя еще сильнее, чтобы ты не могла уже думать ни о чем другом, кроме… – И тут его губы наконец накрыли трепещущею жилку на ее шее.
Йолинь вдруг показалось, что она забыла, как дышать в этот момент. Хотя в одном он все же был прав, она и впрямь не могла больше думать ни о чем другом…

* * *

– Ты не находишь это странным? – спросил Риман, Властитель, с которым Рику приходилось работать по зачистке вверенного ему и его группе квадрата.
Мужчина был обладателем высокого роста, широких плеч и совершенно лысой головы, на которой не было ни одного волоска, столько, сколько себя помнил сам Риман. Даже бровей не было, не говоря уже о щетине. Странная внешность, но, когда речь шла о Властителях, никто и ничему не удивлялся. И лишь жгучие черные глаза были самой выразительной частью лица мужчины. Он был старше Рика на несколько десятков лет, но вот по уровню силы уступал. Когда Рик только вставал на свой путь, Риман был одним из его наставников. И до сих пор этот человек ни разу не подвел Рикхарда. Особенностью Римана как Властителя было не только умение управлять энергетическими потоками мира, но и какое-то непередаваемое звериное чутье. Сама внешность мужчины предупреждала, что с ним шутки плохи. Мало кто из простых смертных знал, насколько это был по сути своей надежный и откровенный человек; точно зверь, Риман не терпел лукавство и кривых дорожек во взаимоотношениях.
– Что именно настораживает тебя? – Рик не привык пропускать мимо ушей то, что говорили люди, но, когда нечто подобное говорил Риман, он прислушивался всегда.
Впервые за последние недели они могли поговорить спокойно. В этот момент короткой передышки, когда они ненадолго вернулись домой. В проклятом лесу особенно не потолкуешь, как бы там ни было, чем старше был вирг, тем хуже он реагировал на магию Властителей. И даже полог тишины не мог послужить защитой для них.
Риман спокойно откинулся на спинку кресла и поставил почти пустую глиняную кружку на стол. Выпивка согревала кровь и помогала налаживать разговор. В его случае она была тем необходимым проводником, чтобы он мог вести нормальную беседу.
– Вспомни, как было прежде, когда мы приходили в леса за тварями. Они шатались в пределах проклятого круга, точно неприкаянные, каждый сам по себе. А теперь? С падением преград ты не заметил кое-что странное?
– В последний раз их было трое на одном участке…
– Именно, Рик, а трое – это уже сообщество, понимаешь? Раньше они никогда не нападали сообща, но вспомни, что было в ночь Излома?
– Они становятся более организованными, – констатировал Рик то, о чем давно уже думал, но боялся произнести даже шепотом наедине с собой. Ведь если до этого дня совершенно безумные твари начинают сбиваться в группы, то это может значить…
– Они становятся умнее, – закончил его мысль Риман. – Их стало сложнее находить, – на краткий миг мужчина замолчал, отхлебывая немного из своей кружки. – Я боюсь представить, чем может обернуться эта зима…
– Чем бы она ни обернулась, мы будем делать то, что и всегда, чтобы Север выжил. – Рик ненадолго замолчал, потом тяжело вздохнул и вновь заговорил: – Правда, тактику надо поменять…
И вновь в комнате воцарилось молчание. Думы были слишком тяжелые и неприятные, должно быть, именно поэтому Риман решил спросить кое-что еще, что так интересовало его последние недели.
– Расскажи мне лучше, как так вышло, что ты превратился в женатого человека, почему жена не Марсия и я не гулял на твоей свадьбе? – просто спросил мужчина.
Рик усмехнулся, покачав головой. Риман не искал коротких путей, когда ему было что-то интересно.
– Потому, – прищурился он, – что так захотело мое сердце, – в голос рассмеялся он.
– Не знал, что ты гребаный романтик, – фыркнул Риман, покачал головой и допил содержимое своей кружки.
– Вот так-то, – пожал плечами Рик, – сам чуть не сдох, как узнал о себе такое, – устало прикрыв веки, пробурчал он, понимая, что, если не заставит себя подняться из удобного кресла, уснет, точно престарелая бабуля у горящего камина.

Их отряд покидал стены замка рано на рассвете. Им с Йолинь предстояла долгая разлука. Конечно, он будет навещать ее, когда представится такая возможность, но до самой глубокой осени он не сможет засыпать и просыпаться рядом с ней каждый день. Этого просто не позволят его обязанности. Помимо регулярных вылазок в леса, есть и еще дела, требующие внимания, чтобы Грозовой Перевал подошел к зиме подготовленным. Необходимо контролировать поля и пастбища, сбор урожая, подготовку полей на следующий год, распределять припасы и скот, подготавливать корма для животных. Не стоит думать, что без него люди бы не справились. Случайных глав в деревнях, находящихся под его покровительством, не было. Но были дела, которые ждали и его руки. И их было достаточно много. Раньше они выходили в леса лишь с приходом осени, но теперь, когда все барьеры, отделяющие Проклятый лес, были разрушены, им приходилось начинать свои вылазки гораздо раньше и умудряться делать это так, чтобы не страдало и то, что в свое время послужит еще одним залогом выживания.
Но, как бы там ни было, он дал себе слово, что найдет возможность приходить к ней хотя бы раз в три дня на несколько часов. Конечно, построение порталов будет сильно истощать его силы, но в то же самое время он должен быть рядом с ней, когда она взращивает свои собственные способности. Хотя кого он пытался обмануть, он просто будет скучать. Он не брался судить, испытывал ли он прежде такую дикую необузданную потребность в обществе одной конкретной женщины. Он не желал знать истинные причины этой жажды. Он просто наслаждался этими чувствами. Когда от одной простой мысли о ком-то его сердце заходилось и начинало стучать так сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Удивительно, но быть может, несмотря на то что на улице разгар лета, а в его сердце наконец-то пришла долгожданная весна. Порой, думая о своей жене, вспоминая вкус ее губ, он испытывал нечто такое, как если бы после долгой суровой зимы вдруг увидел первые капли тающих снегов, едва ощутимое тепло скупого северного солнца и ни с чем несравнимый аромат западного ветра. Так приходит весна в их земли. Так же распахнула она дверь в его давно упорядоченный мир, казавшийся теперь таким нестерпимо скучным и пресным. Как он жил прежде?
– О чем задумался? – подъезжая к нему на своей гнедой кобыле, пробасил Риман. – Выглядишь, как идиот, – припечатал он.
– Просто, – пожал плечами Рик, – пора выдвигаться.
– Потому такой счастливый? Уже достала? Все бабы сладкие, точно мед, а как только в жены возьмешь, тут же киснут, точно бродить начинают от радости, что нашли идиота, которого смогли захомутать.
– Она не такая, – зачем-то возразил Рик.
– Все они такие, даже если думают, что не такие, – отмахнулся мужчина. – Давай ставить портал, а ну как проснется твоя «нетакая» и все настроение испортит. Саймон и Беррок уже три раза поругались, думаю, еще один раз точно обернется дракой, и придется задержаться.
– Хорошо, – последний раз кинув взгляд на окно, за которым сладко спала Йолинь, он вскочил в седло и развернул жеребца, выдвигаясь к полю, где бы смог спокойно выставить портал.
Йолинь молча смотрела ему вслед сквозь плотно задвинутые шторы. Больше всего на свете ей хотелось выбежать к нему, обнять его на прощание, поцеловать и сказать, как сильно она будет скучать. Но ее веки распухли, нос повторил их же участь, глаза были красными, а по щекам бесконтрольно катились слезы. Будь ее воля, она бы еще начала подвывать в голос, но вместо этого всего лишь прокусила до крови губу. Так она еще никого и никогда не провожала в своей жизни.

* * *

Они остановились на ночлег на окраине земель, подвластных Рикхарду. Завтра им предстояло выдвинуться в длительное и весьма напряженное путешествие. Хотелось хотя бы одну ночь провести под крышей в относительном комфорте и безопасности. Он не видел Йолинь уже несколько недель, дома нормально не ночевал больше месяца. Вопреки своим желаниям приходить к ней хотя бы раз в три дня, последнее время совершенно не получалось. Силы уходили будто в черную дыру. Каждая вылазка в лес невероятно выматывала. И хотя за все это время им удалось уничтожить лишь с десяток существ, он чувствовал, что это скорее случайность, нежели то, что виргов было так мало на его территории. Время от времени все Властители Грозового Перевала собирались в одной из деревень, где делились своими достижениями, открытиями и наблюдениями. То, что в свое время заметил Риман и Рик, уже не было новостью и для остальных.
– Я клянусь тебе, Властитель, – говорил один из мужчин на последнем собрании, – перед тем как мой меч снес ей голову, эта тварь улыбнулась мне! Безумная тварь улыбалась!
– Тебе просто почудилось, – отмахнулся один из друзей говорящего, – мы тебе не дети, чтобы запугивать нас такими историями!
Но вот Рик не испытывал такой же уверенности, что это всего лишь игра чужого воображения. Он никогда бы не стал отвечать на подобное утверждение шутки ради, чтобы посмешить или напугать собравшихся. Это знали все присутствующие. Тем более неожиданными стали его следующие слова:
– Думаю, в словах Торина из рода Шим есть истина, – коротко сказал он, тяжело переводя дыхание. В зале, где они находились, стало как-то особенно тихо. – Все мы чувствуем, что что-то в поведении тварей изменилось. После нападения в ночь Излома это стало совершенно ясно. Они напали группой, организованно. Единичных нападений на деревни не было уже несколько месяцев, но в наших лесах столько трупов обескровленных животных, сколько никогда не было прежде. Раньше наши поисковые заклятья улавливали перемещения новообращенных и тех, кто относительно недавно был обращен, но уловить их местоположение сейчас все сложнее. Я связывался с Властителями других уделов, подобное происходит повсеместно. Весь Север вышел на охоту в это лето, но результат, который мы имеем на сегодняшний день, вовсе не тот, на который мы рассчитывали. Мы точно знаем, что тварей гораздо больше, чем то количество, что нам удалось зачистить на сегодняшний день…
– К чему ты ведешь? – не выдержав короткой паузы, спросил Беррок.
– Мы думаем, твари объединяются. Думаем, что они перешли на новый уровень организации.
– Этого не может быть, – выдохнул один из мужчин. – Они же не имеют сознания! Они совершенно тупые!
– Боюсь, уже не настолько тупые, – покачал лысой головой Риман.
– И что? Как нам теперь охотиться на них? Самые древние из них плохо поддаются магии, сильны, как десять мужчин, так теперь ты говоришь, что они еще что-то соображают?!
– Прежде всего, – спокойно сказал Рик, – мы должны найти гнездо! Они все еще не выносят солнечный свет, и пока лето, это становится нашим преимуществом. У нас слишком мало времени, чтобы покончить с этой заразой раз и навсегда.
С того момента, как произошел этот разговор, прошло чуть больше недели. И сейчас Рик ясно понимал, что искать виргов, просто прочесывая земли, все равно, что искать иголку в стоге сена. Все его поисковые заклятья уходили словно в никуда, и оставался лишь один способ, чтобы у них появился шанс продвинуться в этом нелегком деле. Вот только способ был мало того, что рискованный, но и сложно выполнимый, учитывая последние события.

* * *

Темный лес. Пожалуй, это самое страшное место, где ей пришлось побывать за всю ее недолгую жизнь. Но сейчас она брела по нему, и он больше не казался ей настолько пугающим. Просто мертвая земля под ногами, серые стволы деревьев, такое же вечно серое небо или кажущееся таковым. По сути, это не имело значения. Ничто не имело значения, когда внутри вечно ноющая, гнетущая пустота. Когда каждая мышца, вена и кость в ее теле болит и горит в агонии. Эта боль, эта жажда чего-то, что есть лишь у тех, у кого стучит в груди. Они пахнут сладко, маняще. Она ищет этот запах в каждом дуновении ветра, в каждом существе вокруг. Форма неважна, лишь запах и стук внутри. Этот стук завораживает, заставляя всякий раз замирать, прежде чем сделать глоток. Ей всегда хочется сделать небольшой глоток. Хочется пить медленно и долго. Но стоит солоноватой влаге растечься на ее языке, как мир вокруг взрывается и она начинает видеть цвета. Ей кажется, что в этот момент ее вечная, как сам мир вокруг, боль уходит. Хотя она и знает, что это ненадолго, что совсем скоро все выцветет, превращаясь в блеклое подобие того, что она может видеть, она все равно цепляется за эти мгновения наполненности. Последнее время она больше не стремится туда, где есть много пищи. Она знает, что нужно ждать и терпеть. Совсем скоро они смогут получить свое. Как только жалящий шар наверху уснет, а землю покроет белым пеплом, они смогут выйти из своего логова и начать охоту.
Частый стук, сладкий запах… Это заставляет ее настороженно замереть и посмотреть туда, откуда доносится звук. Ее инстинкты тут же открываются ей навстречу, точно послушные ее воле охотничьи псы, почувствовавшие свою добычу. Ноги спружинивают быстрее, чем она в силах осмыслить, когда она взмывает в воздух, чтобы спустя всего долю секунды поймать то, чего так жаждет. Крошечная птица зажата в ее руке. Она испуганно смотрит на нее своими глазками бусинками, чтобы в тот же миг ее рука сомкнулась на маленькой головке, давая возможность ей насладиться жалкими крохами жизни вокруг…
– О боже, – Йолинь жадно хватала ртом воздух.
Ее ночная рубаха прилипла к телу. И несмотря на то что ночи были уже не такими жаркими, она взмокла с головы до ног. Казалось, что она до сих пор чувствует соленый привкус чужой крови на языке. От одной только мысли ее сильно затошнило. Так, что, не сдержавшись, она опрометью кинулась в уборную. Ее вывернуло несколько раз прежде, чем она смогла спокойно опуститься на пол и отдышаться.
Суми все это время внимательно следил за своей хозяйкой. Йолинь чувствовала в нем отголоски тревоги. Она не взялась бы судить, как именно он переживает за нее. Чувства хищника были не такими, как у людей. Она бы назвала их более ясными, четкими и простыми. Он переживал за нее. Но в этой эмоции не было примесей жалости или сочувствия. Он просто волновался. Она была важна для него.
– Я в порядке, – прошептала она, посылая ему волну тепла и успокаивая его тем самым.
И хотя ей удалось немного успокоить Суми, сама же Йолинь была далека от того, что принято называть «в порядке». Ей было страшно и жутко после этого странного сна. Все было таким настоящим, живым, осмысленным. Она чувствовала запахи, вкусы… на этой мысли ее вновь замутило. Она даже помнила, каким шелковистым и теплым было тельце той крошечной птички. Помнила, каким вдруг стал мир вокруг, стоило крошечным каплям крови попасть на ее язык.
– Это же всего лишь сон? – прошептала она, смотря в глаза Суми.
Его льдисто-голубые глаза смотрели холодно и бесстрастно. Ему не было страшно. Йолинь уже знала, что Суми никогда и ничего не боялся, этого не было в его природе. Его разум завораживал принцессу. Такому складу ума позавидовал бы любой правитель или воин. Ее друг никогда не боялся, но в то же время он знал то, что может им угрожать. И каждый миг, каждую секунду он отслеживал эти угрозы, просчитывая то, каким образом он мог бы избавиться от них.
После того, как ей приснился этот странный сон, принцесса уже не могла нормально спать. Каждую ночь она брела куда-то, сквозь раскидистые ветви елей или же по высокой траве, иногда под ногами были иголочки хвои. Ей снились эти странные сны, где она, влекомая голодом и жаждой, брела в поисках чего-то… хоть чего-нибудь, что могло бы это прекратить! Эти сны выматывали не хуже тренировок, в которых она проводила свои дни. Как женщина, что не знала прежде мужчины, она не совсем понимала, что именно с ней происходит. От чего так невыносимо порой, что она не знает, куда деться. Почему сердце то бьется загнанной птицей в груди, то ей так тоскливо, что хочется рыдать в голос. И эти мысли… Казалось, что она окончательно потеряла контроль над собственным разумом! То и дело в ее воображении возникало лицо Рика, его губы, что умеют с такой нежностью касаться ее, что щемит сердце; руки, что одним лишь прикосновением к ее коже рождают пламя… Стоило позволить себе подобные фантазии, как все ее усилия по ментальной практике летели в бездну. Сосредоточиться снова она уже не могла. Приходилось вставать и возвращаться в замок, что в последние дни стал казаться тесной клеткой. Ее сердце, разум, воля – все стремилось совсем в другое место. Там, где был он. Казалось, что поддайся она такому порыву собственной души, и найти его не составит для нее труда. Она чувствовала его! И, как бы банально или нелепо это ни звучало, но ее сердце точно знало, где он. Впервые в жизни она верила ему, а не доводам собственного разума, что такого просто не может быть.

* * *

– Зачем искала меня? – грубый мужской голос, раздавшийся от двери в небольшую комнату на постоялом дворе, заставил женщину напряженно вздрогнуть.
Но отступать было поздно, да и незачем! Она пойдет до конца! Скорбно поджав губы и сделав вид, будто едва сдерживает слезы, она резко обернулась к вошедшему.
– Отец, – дрожащим голосом всхлипнула Марсия. – Что мне делать, отец?!
Высокий мужчина на вид средних лет, с темной окладистой бородой и волосами цвета льна, точь-в-точь как у дочери, напряженно замер.
– Что случилось? – нахмурившись, спросил он, заходя внутрь и затворяя за собой дверь.
– Отец… – навзрыд разрыдалась Марсия, бросаясь в объятия несколько опешившему от такого поведения дочери отца. – Что же делать, папа?
– Да что случилось-то? Объясни толком!
Еще некоторое время порыдав, делая вид, что не знает, как рассказать о том, что на сердце, Марсия дождалась момента, когда мужчина грубо схватил ее за плечи и встряхнул.
– Говори же! – прорычал он.
– Я беременна, – тихо прошептала она.
– Что? Как? От кого? – растерянно бормотал мужчина, несколько опешив от подобного признания.
– Разве могут быть варианты? – всхлипнула она.
– Но… Рик… он же женился…
– Но, перед тем как женился, и мне подарочек оставил! – всхлипнула она. – Папа, что же мне делать?! Он ведь… он…
– Что? – вновь встряхнув девушку, но уже гораздо аккуратнее, спросил мужчина.
– Он отказался от нас, папа! Ты же знаешь, как важен отец, а точнее его энергия для той, что ждет ребенка от Властителя. Я была у знахарки, – вновь тяжело всхлипнув, продолжила она, – недолго нам осталось, папа! Я-то что, – взмахнула она рукой, – знахарка сказала, что дети, может, у меня еще и будут, но ребеночку считаные дни остались…
– Что? Что ты такое говоришь, Рик бы никогда так не поступил…
– А вот поступил… Все эта ведьма, тварь, все из-за нее! – вновь разрыдавшись, женщина повисла на плече у отца. – Ничего не сделать уже… ничего…
– Не может быть, чтобы ничего…
– Да как ты не понимаешь, ведь только смерть Властителя сможет спасти моего ребенка! Только это! Но… это ведь невозможно, – тяжело вздохнула женщина.
Некоторое время каждый из присутствующих думал о своем. Марсия понимала, что сейчас ее отец взвешивает все «за» и «против», и, если они с ним хоть немного были похожи, его решение будет схожим с ее. Эгиль не меньше самой Марсии рассчитывал, что его дочь станет суженой Властителя. Такой брак давал ему нешуточные привилегии и преимущества. Но все обернулось прахом, стоило появиться этой ведьме с Востока! Все, на что они возлагали такие надежды, становилось невозможным! Но стоит Рикхарду умереть, как она, как мать его ребенка, займет место согласно своему статусу, а необходимая ребенку энергия «по идее» должна перейти от отца к сыну. На самом деле, обычно так и происходило, но ведь, как известно, не один род Властителей прекратил свое существование, утратив дар. И, если все получится так, как она задумала, то аирская ведьма станет никем для этих земель! И не важно, что в итоге ребенок родится обычным человеком. Это будет легко объяснить, учитывая то, что Рик умер еще до его рождения. Она не просто так провела все это время. Она подготовилась. Осталось только подтолкнуть отца в нужном направлении. Не будь он таким нерешительным порой, она, быть может, и рассказала ему, как дела обстоят на самом деле. Но в таких вопросах лучше никому полностью не доверять. Пусть разозлится достаточно, чтобы сделать то, что нужно. Вот только и Эгиль не был таким дураком, чтобы не понимать собственную дочь, с которой они были так похожи.
– И как же он умрет, Марсия? Ведь ты уже знаешь, как это могло бы произойти?
Марсия притворно тяжело вздохнула, посмотрев отцу в глаза:
– Охота на виргов опасное занятие, – разжав ладонь и показав отцу блестящий медный кругляш, сказала она, – особенно когда с собой случайно прихватишь «манку для тварей», да?
Эгиль не был Властителем, но он знал, что такое держит в руках его дочь. Когда в их мире только стали появляться измененные твари, их пробовали выманивать, а не выслеживать. Такие амулеты не имели магического фона и имитировали запах крови, против которого ни одна тварь не могла бы устоять. Но штуки эти оказались не слишком-то эффективными, учитывая то количество зверья, тварей и виргов, что выползали на «запах», что создавал этот предмет, стоило его активировать при помощи нескольких капель крови.
– Где ты достала эту древность? – изогнув бровь, спросил мужчина.
– Я была хозяйкой в его доме не один год, – усмехнулась женщина, – и я знала свои обязанности достаточно хорошо, чтобы иметь представление, что и где хранит мой будущий муж.
– Все это, конечно, замечательно, но чтобы ее активировать, мне придется быть там. И как быть с этим?
– Я прожила в этом доме достаточно долго, чтобы по праву считать себя хозяйкой и знать, что и где я могу достать на любой случай жизни. Он привык думать обо мне, как о той, что всегда позаботиться о его быте и порядке в доме. Привык видеть меня там, где бы ему того хотелось. Он привык воспринимать меня частью своего быта, и он никогда не пытался рассмотреть меня. Но это вовсе не значит, что я не знала того, чего на самом деле желаю, – она опустила ладонь в карман своего плаща, чтобы выудить оттуда еще один амулет, – я купила это на его деньги, правда это забавно в сложившейся ситуации? Если бы только он выбрал правильно, – горько прикусив губу, тяжело вздохнула она, – он просто не оставил мне выбора, – покачала она головой, отдавая мужчине амулет, способный переместить объект на некоторое расстояние, согласно установленным координатам. – Он уже настроен, все, что тебе нужно, это активировать его…
– Не многовато ли предметов, которые мне предстоит активировать, я вообще выживу после этого?
– Хм, – усмехнулась она, – конечно, ведь они уже заряжены, отец. Твоих сил не потребуется.
Он не смог бы проверить ее слова, как бы сильно ему этого ни хотелось. Но в то же самое время было и еще одно желание, которое туманило разум. Одно дело, когда ты мечтаешь о чем-то недосягаемом и маловозможном, и совсем другое, когда твою мечту уводят у тебя из-под носа. Когда, казалось, ты вот-вот получишь то, чего так сильно хотел. Эгиль был простым человеком, и он понимал, что место Рика всегда будет для него запредельной мечтой. Но вот стать приближенным Властителя через свою дочь! А теперь у него появилась осязаемая возможность растить ребенка Властителя, быть его правой рукой!
– Надеюсь, что ты понимаешь, что без меня стать матерью наследника рода у тебя нет ни малейшего шанса?
– Конечно, отец, – всхлипнула Марсия, заглядывая в глаза отцу.
По складу своего характера Марсия не умела, да и не хотела смотреть слишком далеко наперед. Все, чего ей так сильно хотелось сейчас – это вернуть утраченное положение. Стать не последней женщиной на этой земле, а не очередной одинокой матерью без положения и семьи. Она мечтала войти под стены замка, который однажды ей пришлось оставить, полноправной хозяйкой и указать настоящее место той, что отняла у нее это.

* * *

– Ты плохо выглядишь, – как бы между прочим заговорила Веня, старательно протирая насухо влажные тарелки.
Было уже темно, когда Йолинь и Суми вернулись с очередной «прогулки» и в прямом смысле заползли на кухню. Ну, конечно, ползла Йолинь. Ее ноги были такими тяжелыми после многочасовых тренировок, что ей с трудом удавалось переставлять их. Суми же был вполне бодр и находился в прекрасном расположении духа, учитывая то, что в этом месте так сладко пахло кровью и свежим мясом. Его любимая напарница по играм где-то припрятала кусок отличного мяса. Оставалось только найти.
– Я плохо сплю последние дни, – устало проговорила Йолинь, стараясь не уснуть прямо за кухонным столом и пытаясь доесть нехитрый ужин.
– Это и так видно по кругам, что залегли у тебя под глазами, – ворчливо заметила женщина, попутно охаживая Суми полотенцем по хребту, когда прозорливая тварь попыталась приоткрыть одну из створок шкафов.
– Лучше отдай, – усмехнулась Йолинь, – ты его только раззадориваешь.
– Да ща, ага! – хмыкнула Веня. – Оглоедине этой такой кусок за здорово живешь отдать! Ах, ты, зараза! – поменяв оружие на разделочную доску, отвесила очередной «комплимент» Веня, когда Суми едва прикусил ее за пятку. Ему очень нравилось, как повизгивает от его прикосновений эта женщина и становится более задорной. – Что с тобой происходит? – вновь заговорила она с Йолинь, потеряв на время интерес к Суми. – По Рику скучаешь?
Йолинь тяжело вздохнула. Конечно, она скучала. Ее сердце беспрерывно ныло, стремясь к нему. Постоянные физические и ментальные практики, беспросветная тоска по мужчине, без которого она теперь не видела себя. Все это ужасно выматывало, и, к собственному стыду, возвращаясь в их с Риком спальню, она тут же засыпала, стоило голове коснуться подушки. Не было никаких положенных влюбленной женщине стенаний, мечтаний и прочего, просто потому, что эта самая влюбленная едва таскала ноги, чтобы хоть как-то ускорить время. Но вот стоило уснуть…
– Скучаю, конечно, – не стала отрицать очевидного она. – Но есть и еще кое-что, Веня.
С некоторых пор Йолинь стала ловить себя на мысли, что она действительно может рассказать своей подруге если не все, то многое. Делиться с кем-то важным для тебя оказалось неожиданно приятно. Поражаясь самой себе всякий раз, когда рассказывала Вене о своих способностях, тренировках, чувствах, Йолинь понимала, что так и впрямь легче. Легче, когда у тебя есть друг. В этот вечер она рассказала Вене о своих снах. Возможно, она могла бы поделиться этим и с Крайсом, чтобы узнать его мнение, но с некоторых пор он присоединился к другим мужчинам, и теперь Йолинь практиковалась сама, следуя своему собственному чутью.
– Думаешь, то не просто сны? – нахмурилась женщина, в очередной раз попытавшись отпихнуть Суми, но поняв, что это может занять слишком много времени, просто махнула рукой на обнаглевшую тварь. Еще раз наподдала ему разделочной доской по заднице и уселась напротив Йолинь, с болью в сердце слыша, как открываются створки шкафа с заветным куском мяса.
– Не знаю, – покачала головой девушка, – то, что я вижу, слишком реально, чтобы быть всего лишь сном. Я слышу звуки и запахи, осязаю, чувствую вкусы. Все слишком реально… слишком.
– И что происходит в этих снах, ты помнишь?
– Так, будто бы сама не спала, а еще один день прожила, – прикусив губу, Йолинь задумчиво посмотрела в окно, где давно уже царила ночь. – Но, даже не это так пугает меня, несколько дней назад кое-что изменилось…
– Что?
– Мои действия во сне изменились. Словно я почувствовала что-то, чему не в силах противостоять. Это «нечто» зовет меня, и устоять очень сложно. Мои мысли в этих снах хаотичны и односложны, мне тяжело понять, что именно происходит. Но этот зов… я знаю, что он опасен для меня, но с каждым днем мне все сложнее ему противиться. Каждый раз я оставляю свое логово, бреду туда… где меня призывают? И всякий раз мне очень непросто остановиться и повернуть обратно. Это очень тяжело.

* * *

Несколько дней назад его отряд нашел то, что было им сейчас так нужно. Маленькое тело обескровленной и обезглавленной птицы. Беррок едва не раздавил крошечный труп животного. И как же хорошо, что рядом оказался более внимательный брат. Для того, что задумал Рик, трупика птицы уже было мало, но все же лучше, чем раздавленная мертвая птичка.
– Негусто, – констатировал Риман, смотря на то, с какой осторожностью поднимает с земли крошечное тело Рик.
– Лучше, чем ничего, – тяжело вздохнул он. – Надеюсь, что тварь достаточно молода, чтобы отозваться…
– А что, если нет?
– Есть идеи получше? – пристально взглянув в глаза другу, спросил Рик.
– Да уж, – согласно фыркнул Крайс, – твари точно голодовку объявили. Ни одного тела, нападения или попытки нападения. Сколько живу, а в первый раз такое вижу в разгар лета. С одной стороны, радоваться бы надо, а с другой – что-то слабо верится, что они все дружно просто решили не есть, – сплюнул мужчина.
– Мне нужна всего одна живая тварь, чтобы мы смогли найти остальных. Если они и впрямь проводят дни вместе в одном укрытии, я смогу создать заклятие поиска по памяти ее крови.
– Да уж, всего-то и надо изъять кровь у живой гадины, подержать ее, пока ты будешь творить свою магию, и дождаться, когда кровь укажет направление на карте… – покачал головой Риман. – Хрень какая-то, – махнул он рукой. – Не сдюжим мы впятером. Еще люди нужны, и желательно с даром, – досадливо провел он широкой ладонью по своей абсолютно лысой голове.
– Будут, – твердо сказал Рик. – Теперь, когда у нас есть это, я брошу зов. Завтра к нам прибудут отряды Сайлоса и Торина, они ближайшие к нам. Стало быть, нас будет уже пятнадцать. Все получится.
– Мне нравится, – согласно кивнул Крайс и хитро улыбнулся, – только Вене не рассказывайте потом. Что за дурная девка народилась?! – вздохнул мужчина. – Зашибет меня, как пить дать.
– Мог бы и не просить, – усмехнулся Риман.
– Идем, – поднялся с земли Рик, все еще бережно удерживая птицу на ладони, что сейчас едва светилась нежно-голубым сиянием его силы. – Время к закату, пора уходить.
Повторять дважды в тот вечер ему не пришлось. Каждый из мужчин прекрасно понимал, что за время наступает в этих лесах с заходом солнца.

Два отряда северян прибыли на постоялый двор Утренних Рос, деревни, в которой отдыхали Рик и его люди, уже на следующее утро. Мужчины были собранны и хмуры. Каждый из них испытывал растерянность и непонимание того, что происходило на их земле. К тому времени, как они вошли в деревню, Рик уже проснулся и, пользуясь моментом, пытался привести себя в приемлемый вид. Если нормально помыться возможности не было уже давно, то хотя бы просто окатить себя студеной водой на заднем дворе он мог.
– Ясного дня, Рикхард, – громоподобный голос Торина из рода Шим, не самого сильного Властителя его земель, но все же достаточно подходящего для предстоящей вылазки, эхом разнесся по внутреннему дворику.
– Ясного, – вытерев лицо отрезом ткани, ответил Рик, оборачиваясь к вновь прибывшим. Он знал каждого из отряда этого мужчины. Как знал и отца Марсии, что не спешил приветствовать его, а лишь хмуро взирал исподлобья. Рик прекрасно понимал, что вряд ли этот человек испытывает к нему теплые чувства после всего произошедшего. Он мог бы отмахнуться от этого, но не в сложившейся ситуации, когда чья-то неприязнь может помешать общему делу. С Эгилем необходимо было поговорить.
После нехитрого завтрака мужчины собрались в небольшой комнате на втором этаже постоялого двора. На самом деле, комната была достаточно просторной, но только не в том случае, когда в ней разом собирается десять мужчин. Склонившись над небольшим деревянным столом, который был выдвинут в центр комнаты, мужчины изучали карту местности.
– Начнем отсюда, – сказал Рик, указав пальцем на ту точку, где вчера они нашли труп птицы. – Тут я сплету призыв, дальше придется оставаться на одном месте, пока тварь не откликнется…
– Это может занять несколько дней, – сказал Торин, задумчиво изучая местность вокруг указанной точки. – Неизвестно, как стара она, а стало быть, восприимчива, и насколько далеко смогла уйти.
– Не имеет значения, сколько времени уйдет, придется установить защитный контур и ждать.
– Боюсь, посмертной энергии птицы недостаточно, – задумчиво пробормотал Крайс.
– Именно поэтому нам очень повезло, что с нами есть тот, кто сможет срезонировать то, что осталось, – посмотрел Рик на него. – Или предлагаешь ждать, пока нам не попадется труп человека? У нас слишком мало времени, чтобы быть избирательными. Осень уже близко, скоро день станет угасать, – внимательно посмотрел он на присутствующих, и в каждом из них увидел понимание того, что он прав. – Как только тварь окажется на достаточном расстоянии, я брошу петлю, которую будешь держать ты, Торин?
– Я смогу, – кивнул мужчина под проницательным взглядом своего Властителя. Он знал, что Рик хочет только правдивый ответ.
– Хорошо, как только ты перехватишь мое плетение, мне нужна будет кровь этой твари. Ее я смогу взять сам, ваша задача держать ее живой до тех пор, пока я не закончу работать с картой. Потом все как обычно. Вопросы?
– Да понятно все, – отмахнулся Риман, – не первый раз уже. Пора выдвигаться.
– У нас есть четверть часа на сборы, и выдвигаемся, – сказал Рик, позволяя людям разойтись по своим комнатам, чтобы взять все самое необходимое. Последним комнату покидал отец Марсии. Справедливо рассудив, что другой возможности может и не представиться, поскольку после все они будут заняты совершенно иными делами, Рик заговорил первым.
– Эгиль, – обратился он к мужчине, заметив, как напряженно замер тот в дверях. – Есть кое-что, что мне хотелось бы обсудить с тобой, прежде чем мы начнем.
Мужчина тяжело вздохнул, но обернулся, так и не проронив ни слова, позволяя Рику начать этот неудобный разговор.
– Я не хочу, чтобы то, что произошло между мной и Марсией, стало помехой в нашем общем деле, – сказав это, Рик почувствовал себя до странности неловко. Должно быть, ему следовало извиниться, но в то же самое время сейчас он не понимал, в чем был неправ? Возможно, нужно было объяснить? Но он не понимал, почему должен перед кем-то оправдываться в сложившейся ситуации. И только начав этот разговор, он наконец-то окончательно понял, что в нем изначально не было смысла. Если Эгиль поведет себя неправильно и из-за него кто-то пострадает, он это просто так не оставит.
– Не станет, – скупо бросил мужчина, слегка поклонился и направился к выходу.
Не совсем тот разговор, на который рассчитывал Рик. Но он и сам не мог предложить мужчине ничего другого. Слов утешения у него не было.
На поляну, где вчера обнаружили мертвую птицу, они вышли через портал. Для Властителя уровня Рикхарда данное плетение не было затратным. В конце концов, его задатки позволяли оперировать с энергией и потоками так, что внутренне он не испытывал от этого сильного напряжения. Но все же он бы не стал тратить на это силы, если бы не время. С каждой секундой, после того как была убита эта крошечная птица, его становилось все меньше. Энергетический след от ее смерти смазывался и развеивался с каждой секундой. И, несмотря на те заклятья, что он вплел в крошечное тельце, чем дольше они будут ждать, тем меньше вероятность того, что их мероприятие возымеет успех.
Потому, как только они оказались на широкой лесной поляне, Рик тут же переместился в ее центр. Он полностью сосредоточился на поставленной задаче и на плетении, что ему предстояло создать. Точно так же молча к нему подошел Крайс, и когда Рик протянул ладонь с распростертой на ней птицей, он занес свою руку над ее тельцем, при этом не касаясь ее. Для тех, кто видел мир магическим зрением, не составило бы труда увидеть, как от ладони Рикхарда устремились вверх тончайшие голубые нити, в то же самое время точно такие же нити, но чуть менее яркие, потянулись от ладони Крайса навстречу тем, что исходили от Рика. В какой-то момент они соединились, причудливо переплетаясь между собой и образуя светящуюся сферу.
Люди, что были в этот момент на поляне, не пытались задавать вопросы, а точно так же в полной тишине стали обустраивать лагерь. Пока двое оставшихся Властителей работали над так называемыми «заготовками» для защитного контура, который активировать будет уже Рик, делая этот круг непроходимым препятствием для любой твари в этом лесу, кроме той, что они теперь будут ждать.
Сквозь те нити, что сплелись вокруг тела погибшей птицы, он видел не только остаточный след ее смерти, боли, страха, он видел и еще одну нить ее биологического остатка, который перешел к иному существу. Эта нить тянулась, уходя куда-то вдаль. Именно она была нужна ему. Именно эта остаточная энергия, перешедшая в другое существо, могла привести его к тому, что он искал. Рик скользнул вслед за этой нитью, оплетая ее своей силой и начиная натягивать ее на себя. Медленно, аккуратно, так, если бы при одном неловком движении с его стороны она бы просто лопнула. Минуты сливались в часы, но ни Крайс, ни Рик не позволяли себе нарушить концентрации. Рик тянул нить на себя, Крайс позволял Рику видеть этот крошечный след чужой посмертной энергии достаточно ярко, чтобы Рик мог удерживать его. Двое мужчин, точно окаменев, замерли в центре поляны. За это время мужчины организовали нехитрый обед, озаботились спальными местами для каждого. И теперь все, что им оставалось, это ждать, когда Рик найдет достаточно плотное основание нити, чтобы работать уже без участия Крайса. Да и вообще, стоит этому случиться, как Рик сможет делать это постоянно, и при этом занимаясь обычными делами. Ему не нужно будет так глубоко концентрироваться на поставленной задаче.
Прошло два дня с тех пор, как он звал тварь. Два дня, полных мучительного и гнетущего ожидания. Все это время мужчины редко разговаривали, боясь стать помехой для Рика. Каждый из них был на подобной охоте не первый раз, а потому знал, что лишние звуки лишь приближают смерть, потому вынужденное молчание не было обременительным. Рик старался держаться немного в стороне, концентрируясь на собственных ощущениях.
Тварь пришла на закате второго дня. Рик чувствовал ее приближение, и лишь это дало им возможность подготовиться к нападению. Это был обычный вечер. Накрапывал легкий дождик. Шумел ветер в кронах высоких деревьев. Сейчас как никогда хотелось развести огонь и попытаться согреться рядом с открытым пламенем. Но все они знали, что подобное невозможно. Мужчины уже давно заняли свои позиции по кругу поляны, разбившись на тройки, оставив свободным лишь проход, с той стороны, что указал им Рик. Сам Властитель каменным изваянием замер в центре поляны, смотря прямо перед собой. Он знал, откуда придет тварь. Он чувствовал ее.
Эгиль смотрел на Властителя их земель и, вопреки всему, испытывал нечто сродни восхищению. То, как Рик встречал опасность, заставляло его уважать. На мгновение ему даже стало жаль, что придется сделать то, что нужно. Но лишь на мгновение. Он устал быть никем, а вот если Рик умрет, а Марсия родит нового Властителя, это будет уже совершенно другая история для него.
Больше не смотря в сторону мужчины, он засунул руку в карман в поисках нужного ему амулета, с силой сжал его в кулаке и незаметно бросил на землю у своих ног.
«Каждый сам выбирает свою судьбу, – подумал мужчина, – и я выбираю для себя иную жизнь».
Тварь вынырнула на поляну из лесной чащи неслышно. Всего миг, и вот она замерла напротив Рика. То, что некогда было человеком, сейчас выглядело, как скелет, обтянутый серой кожей, мутные глаза смотрели холодно, не выражая и толики эмоции. Она замерла на краткий миг, точно оценивая обстановку. То, что вытащило ее из укрытия, вызывало в ней животный страх. Слишком тяжело было сдерживать свой голод, находясь вдали от пищи, что уж говорить теперь, когда пища была на расстоянии в несколько шагов. Казалось, что проще, просто возьми… Но остановиться все же пришлось. ЭТО не простит, если она ослушается. ЭТО убьет. ЭТО обещало пищу совсем скоро…
Но запах живой плоти, он сводит с ума, заставляя все тело агонизировать от болезненных судорог. Все ее естество жаждет этого. Хотя бы немного. Хотя бы каплю.
Тварь пришла в движение столь же неожиданно, как и возникла на поляне. В одну жалкую толику секунды она смазанной тенью ринулась в сторону Рика. Легкий взмах руки, и с пальцев Властителя срывается плетение, что точно сетью накрывает тварь, когда между ней и горлом мужчины остаются жалкие сантиметры. Острая боль, будто раскаленные на огне прутья обвили ее, заставляют давно мертвое тело кричать и извиваться, пытаясь понять, что же происходит.
– Не мешкай, – кричит Рик, перебрасывая плетение Торину.
Стоит северянину взять то, что с такой легкостью удерживал Рик, как Торин становится бледным, точно первый снег. Его руки дрожат, а на висках выступает испарина. Не так-то он и силен, как привык считать.
Рик легко выудил кинжал из голенища сапога, наклонился над тварью, чтобы сделать неглубокий надрез, и подцепил кончиком лезвия густую темную жижу, что текла по венам этого существа вместо крови. Тварь кричала так, что мороз по коже. Этот потусторонний нечеловеческий вой, больше всего напоминающий приглушенное сипение, перемежающееся с визгом, точно звенел в воздухе.
Рик быстро отошел от существа, чтобы склониться над картой. Прикрыв глаза, он сноровисто сбросил каплю крови с кончика лезвия, чтобы начать плести заклятие поиска. Капля упала, черной кляксой растекшись по поверхности, но стоило заклятию и силе Рика коснуться ее, как то, что казалось бесформенным пятном, пришло в движение, преобразовываясь в идеальной по форме шарик.
– Покажи мне, – прошептал Рик, следя за тем, как крошечная капелька приходит в движение, устремляясь к границе его земель в самый центр Проклятого леса.
Он уже знал, куда им стоит направиться на поиски тварей, когда на поляне что-то изменилось. Он лишь услышал приглушенный всхлип со спины, а обернувшись, не поверил своим глазам, видя то, как небрежно падает на землю тело Римана. Эгиль стоял рядом, держа в руке окровавленный нож. Он с такой ненавистью смотрел на Рика, что мужчина лишь спустя долю секунды смог осознать, что именно сейчас произошло. Эгиль не просто убил одного из них! Он разорвал защитный круг на поляне, где все они были. В тот же самый момент пораженный произошедшим Торин на миг ослабил плетение, которое должен был удерживать. А дальше Рику уже было не до отца Марсии, как и не до той твари, что вырвалась из их силков. Точно разозленные духи ночных кошмаров, из-под тенистых крон деревьев появлялись все новые и новые вирги. Некогда мужчины, женщины, девочки и девушки. Они смотрели на них своими блеклыми бельмами вместо глаз, их голод он чувствовал на своей коже. Уже в этот момент он знал, что вряд ли кто-то из них переживет эту ночь. Слишком много тварей, старых и невосприимчивых к магии. Слишком мало их. Страха не было. Лишь сожаление о том, что так и не успел. Он правда хотел вернуться… к ней.

Она вырвалась. Боль наконец-то прекратилась. Испуганная, голодная, она поспешила к спасительной тени деревьев. Она так ослабла. Так болело ее тело после соприкосновения с чем-то горячим. Она убегала. Если больно, то надо бежать! Это правильно! Надо бежать. Бег спасает. И она будет бежать, не обращая внимания на боль, ветки, что хлещут ее по лицу, струи дождя, других, что пришли на зов, как и она… Других? Она вдруг остановилась. Почему вдруг ее ноги остановились? Она не хочет быть тут! Так почему, вместо того, смотрит в ту сторону, куда направились другие? Смотрит, как высокий мужчина, что стоит один в самом центре поляны, поднимает меч, чтобы встретить опасность лицом к лицу. Он смотрит прямо. Он готов. Она видит. От него не пахнет страхом. Это плохо. Когда страшно, надо бежать – это спасает. Если стоять, то умрешь. Но… почему он не убегает? Он должен… Но вместо этого, он взглядом обводит поляну, точно оценивает ситуацию. Когда он смотрит на нее, в ее груди вдруг что-то взрывается. Это больно. В этот момент к нему подходят люди, что были с ним. Пища. Все они еда. Но никто из них не бежит. Лишь один, что каким-то чудом просто растаял в воздухе. И стоило тому человеку исчезнуть, как другие, такие, как она, затопили поляну. Они пришли не смотреть, как она. Они пришли есть.
Она все еще пытается уйти отсюда подальше, но почему-то вместо этого бежит вперед, стоит услышать крики боли людей, что остались на поляне.

* * *

– О, великое Солнце! – очередной кошмар заставил кричать ее в голос. Ее ощутимо трясло. Мышцы болели, точно она и впрямь несла на себе кого-то, убегая в лесную чащу. Что за бред! Как такое возможно. Ведь ничего страшного не могло произойти с ее Риком. Это всего лишь ночной кошмар! Кошмар и ничего больше. Если бы с ним случилось что-то, она бы ощутила это. Но их связь… она все еще чувствовала свой дар.
Последняя мысль, которую она помнила, что надо сберечь его. Что бы это ни значило, она так ярко помнила эту мысль.
Откинув одеяло, она поняла, что уснуть уже больше не сможет. А ведь сейчас глубокая ночь. До рассвета еще далеко. Суми мирно сопел на полу, должно быть, привыкнув, что она постоянно кричит в своих снах, он уже не пытался будить ее.
Осторожно поднявшись на дрожащие ноги, она отправилась в ванную. Необходимо было освежиться и прийти в себя.
Привычно заплетя высокую косу, она облачилась в один из своих костюмов мужского кроя, который лишь длинным жакетом создавал иллюзию платья, она спустилась вниз, чтобы занять себя до утра хотя бы делами на кухне. Ей было не по себе. Хотелось выйти на улицу. Хотелось бежать куда-то. Сидеть в комнате, пытаясь уснуть, она не могла. Все ее естество требовало хоть каких-то действий.
Йолинь уже давно освоила искусство уборки дома. Поначалу это невероятно утомляло и раздражало, но в какой-то период времени это стало способом успокоиться и отвлечься. Любой труд приносил мир в ее душу, забирая на время беспокойство и боль. Точно погружаясь куда-то на самое дно своей души, она отстранялась от реальности вокруг, в то время как ее руки продолжали делать нехитрые движения, выскабливая котелки и сковороды.
– Мать моя, – неожиданный оклик со спины заставил девушку отвлечься на реальность вокруг. Оказывается, горизонт уже окрасило малиново-алое солнце. Только сегодня оно не казалось таким же красивым, как обычно. Скорее зловещим.
– Чушь, – фыркнула она себе под нос.
– Конечно чушь, ты не слишком-то похожа на мою мать, – тем временем сказала Веня, подходя к ней и оценивая масштабы проведенной работы. – Ты заболела? – серьезно поинтересовалась женщина.
– Нет, – покачала головой Йолинь, – просто не могла уснуть.
– Очередной кошмар? – нахмурилась женщина.
Йолинь скупо кивнула, отложив уже чистый котелок.
– Расскажешь? – поинтересовалась женщина, пытаясь поймать взгляд девушки. Иногда она совершенно не понимала, какие чувства испытывает заморская принцесса. Чтобы это понять, ей приходилось искать ответ в ее глазах. Хотя и там порой стояла такая непроницаемая стужа, что и нечего было пытаться. Но только не сейчас. Впервые в жизни она видела в них слезы.
– Да что случилось?! – не выдержав, схватила она девушку за плечи, поворачивая ее к себе лицом, благо габариты Вени позволяли ей это.
– Я… – с трудом совладав с собственным голосом, заговорила Йолинь, – не знаю, – тяжело сглотнув вдруг подступивший ком в горле, сказала она. – Я продолжаю надеяться, что все, что творится в моих снах, всего лишь плод моего воображения, но… сегодня ночью случилось что-то по-настоящему плохое. Я так чувствую и не могу избавиться от мыслей об этом.
– Послушай, – усаживая принцессу за стол, заговорила Веня, – все просто потому, что ты много переживаешь за него. Я уверена, – покивала женщина, – сама увидишь, что это так. Рик вернется, и вы вместе еще посмеетесь над этим.
Принцесса кивнула в ответ, соглашаясь со словами женщины, лишь бы успокоить именно ее. Но в душе у девушки точно зарождалась глубокая черная дыра, она росла и ширилась, приближая осознание чего-то неотвратимого и ужасного.

Предчувствие. Еще ничего не было известно достоверно, а ей уже хотелось забиться в самый дальний угол этого дома и завыть в голос. Это сосущее чувство пустоты не отпускало до самого вечера. Она как раз сидела на подоконнике в их с Риком комнате, когда в сгущающихся над Грозовым Перевалом сумерках закружились первые снежинки.
– Так рано, – вслух сказала она, всматриваясь в причудливый танец за окном. – Суми, твой первый снег, – обратилась она к зверю, что вместе с ней разглядывал то, что происходило за окном. – Хочешь… – она хотела предложить ему прогулку, но отвлеклась на шум во дворе, жадно всматриваясь вниз. Вместе с ней настороженно приподнялся и Суми.
Йолинь тут же вскочила на ноги, в очередной раз поражаясь, каким же большим стал ее друг. Точно маленькая лошадка. И тут же поспешила вниз, а когда была на лестнице, едва не упала, услышав неправдоподобный, совершенно нечеловеческий, вой. Именно вой, даже не крик. Кто мог так кричать?! Почему так кричат? Дальше она шла, толком не понимая, как нужно переставлять ноги. Они вдруг стали тяжелыми и совершенно неуклюжими. Спускаясь ниже, она уже видела царивший в главном холле переполох. Суетились совершенно незнакомые ей мужчины, плакала прислуга, но кто-то же ведь кричал? Она не сразу заметила Веню, что сейчас спрятала лицо на плече у какого-то мужчины. Она хотела спросить, что происходит? Но не могла заставить себя сказать и слова. Точно она, сама того не подозревая, попала в очередной свой кошмар, став лишь безвольным наблюдателем в чужом теле. Ее ноги несли ее вперед. Она видела всех и никого, совершенно не замечая, как при виде нее замолкают женщины и замирают мужчины. Не видела и взглядов, обращенных в ее сторону. Она не чувствовала никого из собравшихся, точно и не было у нее никогда этого странного дара.
Каким-то внутренним чутьем она уже знала, зачем пришли все эти люди. Прежняя принцесса зло отметила, что чернь воет, лишь когда больше некому платить за ее работу. Эта мысль черная и такая невероятно холодная, пронеслась на грани сознания, точно она не могла даже позволить себе мысленно подумать о том, отчего разрывалось ее сердце сейчас. Она не плакала при чужих людях с шести лет. Последний настоящий раз был, когда на ее глазах четвертовали ее кормилицу, что травила ее в течение нескольких месяцев. С тех самых пор она больше никогда не позволяла себе подобное на виду у чужих для нее людей. Точно в ней срабатывал какой-то особый механизм, когда все ее тело покрывалось непроницаемым панцирем изо льда. Когда ее сердце начинало кровить, именно холод приходил ей на помощь.
Она встала напротив плачущей Вени, точно не зная, что должна сказать или спросить у нее в этот момент. Женщина обернулась к ней. Несмотря на те эмоции, что сейчас испытывала Веня, ей едва удалось не отстраниться от принцессы Аира, когда она увидела эти два бездонных черных ледяных колодца, что смотрели на нее. Глаза принцессы были столь пугающими сейчас.
Веня осторожно коснулась ее предплечий, и это прикосновение вдруг оказалось нестерпимо горячим и болезненным. Женщина заговорила сквозь слезы.
– Они умерли, Йолинь, все погибли, понимаешь? – вкрадчиво сказала она, смотря на принцессу так, точно ожидая от нее какой-то реакции сейчас.
Некоторое время Йолинь молча смотрела на нее в ответ, точно не понимая, что такое сейчас сказала женщина. А потом резко сбросила руки женщины, что продолжали причинять ей боль своим прикосновением.
– Нет, – скупо сказала она. – Это неправда.
Она отступила сперва всего на шаг, потом еще на один, повернулась спиной к собравшимся и поняла, что не может дышать. Она просто не в состоянии здесь находиться. Йолинь никогда не испытывала ничего подобного. Разве слова могут оглушить человека? Но сейчас она не слышала ничего вокруг. Все звуки, люди вокруг точно выцвели, превращая мир в аляповатое нечто. Она пошатнулась и, должно быть, упала бы, если бы ее ладонь в этот момент не сомкнулась на лохматом загривке Суми.
«Уведи меня отсюда», – хотела сказать она вслух, но не могла разомкнуть губ.
Точно прочитав ее мысли, Суми пошел вперед, уводя за собой принцессу, что точно кукла механически переставляла ноги. Она не видела, как кто-то из мужчин попытался остановить ее, протянув к ней руку, как и не заметила и того, как эта самая рука едва не осталась в пасти Суми. Ее друг точно чувствовал, что нужно ей сейчас, не позволив никому из присутствующих коснуться ее или остановить.
Некоторая часть этой ночи точно выпала из ее реальности. Она не помнила, как она оказалась в их с Риком комнате. Не знала, что делала все это время. Ей казалось, что она погрузилась в кромешную тьму, где нет никого и ничего. Лишь странное оцепенение, что не позволяет ей просто разрушиться. Точно изваяние из хрупкого камня, она сидела на краю их постели, боясь пошевелиться, чтобы пеплом не осыпаться от неосторожного движения. Ей казалось, что она горела в эту ночь. Горела, пожираемая жадным пламенем изнутри, но не в силах издать и звука. Эта молчаливая агония длилась и длилась, заставляя забыть обо всем вокруг. Неизвестно, сколько еще она бы так просидела, если бы за окном не забрезжил рассвет. Первые лучи солнца, отразившиеся в талых снежинках на окнах, ослепили ее, заставив болезненно сощуриться. Ей показалось, что свет причудливым образом преломился, делая солнечные лучи похожими на тысячи сияющих ниточек, что заполнили собой пространство комнаты. Она машинально потянулась к одной из этих нитей и вздрогнула всем телом, ощутив ее податливость и послушность в своих руках. Не сразу она поняла, что именно такое она сейчас видит. Когда же осознание пришло, принцесса Аира горько заплакала. Не о таком становлении Властителем она мечтала.
Веня тяжело поднималась на второй этаж. Начало нового дня не несло с собой ничего хорошего. Все становилось лишь хуже. Она прорыдала всю ночь. Всю ночь не могла поверить в то, что все происходящее реальность! Не могла осознать не только смерть Рика, что было просто немыслимо, но и смерть родного для нее человека.
«Этот пройдоха не мог умереть!» – повторяла она самой себе всю прошедшую ночь. Это было невозможно! Насколько хорошо она знала своего деда, настолько же была уверена, что этот проныра может выбраться как угодно и откуда угодно!
Но стоило взять себя в руки. Она понимала и то, что необходимо обо всем позаботиться! Все должно сделать в срок. Времени не так и много. Нужно оповестить других властителей, организовать поминальный обет и заказать службу у жрецов. Хоть Рик и Крайс не были набожными, но то их проблема, она сделает все как надо! Чтобы, когда уже ее черед придет, ей не было перед ними стыдно, когда пересечет реку забвения…
На этой мысли женщина вновь заплакала, хотя и запрещала себе это делать! Всю ночь в их дом прибывали старосты деревень, управляющие, наместники, охранители, все те люди, что отвечали за порядок в пределах Грозового Перевала, старейшины их земель, Властители, что являлись учениками и подопечными Рика. Так было принято. В случае смерти Властителя земли собираться всем, чтобы уже вместе принимать важные первостепенные решения. Зима была близко, и смерть такого человека, как Рик, не предвещала ничего хорошего их краю.
Стоило ей выйти из своей комнаты, как не было и минуты, чтобы она не слышала скупых слов соболезнования. Она обходила дом в поисках Йолинь, но той нигде не было. Это было плохо. Именно она должна была встречать прибывающих людей и принимать слова поддержки. Таков закон для жены хозяина. Конечно, она могла об этом и не знать, да никто и не потрудился объяснить, что к чему.
«Но ее вчерашнее поведение… Только бы не было проблем из-за этого!» – мысленно взмолилась Веня.
Как же на нее смотрели собравшиеся, сколько шептались за спиной, что аирская ведьма и слезинки не пролила, как бы не ее рук дело было! Столько всего услышала вчера женщина и не знала, как это пресечь… особенно теперь. Она уже привыкла к Йолинь, почти научилась понимать ее, и то вчера испугалась…
Но та гостья, что прибыла сегодня под стены этого дома, просто выбила почву из-под ног женщины. Кем была Веня в стенах этого дома? Кем-то вроде старшей над прислугой и по ведению хозяйства. Будь ее воля, она бы вышвырнула эту Марсию за косу так, что та сюда дорогу бы забыла. Но теперь, когда в доме все старосты и вся правящая верхушка Грозового Перевала, а эта гадина вся в слезах да пузатая…
– Вот сука, – зло сплюнула Веня, наконец-то подходя к дверям комнаты Рика и Йолинь.
Веня осторожно постучала в дверь, но, так и не дождавшись ответа, приоткрыла ее и вошла внутрь. Честно сказать, она испугалась. Еще вчера она хотела прийти к подруге, но в свете последних событий просто не смогла этого сделать. И эта тишина в ответ на ее стук заставила Веню всерьез забеспокоиться.
Принцессу она увидела тут же, как вошла. Женщина сидела перед высоким зеркалом. То, что было одето на Йолинь, Веня, по своему обыкновению, называла хламидой. Этакая простая белая хламида, с широкими рукавами, длиной до пола и с широким поясом.
– Что ты делаешь? – настороженно поинтересовалась Веня.
– Думаю, – спокойно ответила Йолинь.
– О чем?
В ответ девушка тяжело вздохнула и взяла густой гребень с трюмо, начиная причесывать свои густые иссиня-черные волосы. Веня не видела лица Йолинь, но со спины она казалась совершенно спокойной, невозмутимой.
– Знаешь, когда я была маленькой, то часто слышала сказку об императрице, чей муж погиб во время военного похода. Его пленили враги и обесчестили, не подарив ему чистой смерти. Но императрица Кио, так ее звали, так сильно любила своего мужа, что не смогла стерпеть такого осквернения его имени. Она совершила смерть вослед…
– Что? – несколько ошарашенно переспросила Веня, совершенно не понимая, что сейчас пытается сказать ей эта женщина, у которой помутился разум, судя по всему.
– Дзюнси, – повторила Йолинь. – Благочестивая жена должна так поступать во имя чести рода. Это важно, так мне говорили, – отложив расческу, сказала она, поворачиваясь лицом к Вене. Женщина, казалось, приросла ногами к полу, стоило ей увидеть ее волосы…
– Волосы, – прошептала она внезапно севшим голосом, заметив две достаточно широкие серебряные пряди на висках Йолинь.
– Но, сколько бы я ни думала над тем, что обязывают мне предки, и тем, что я на самом деле хочу сделать… мой путь будет бесстыдным для дочери Дома Мэ, но в результате я, должно быть, все равно поступлю так, как должна.
– Что ты несешь?! – неожиданно спохватилась Веня. – Ты сошла с ума? И… твои волосы?!
– Я не сошла с ума, Веня, – все так же спокойно ответила Йолинь. – Впервые в жизни я точно знаю, чего хочу. Я так ясно вижу свой путь, что это завораживает меня.
– О чем ты? Рик умер, я понимаю…
Йолинь лишь скупо улыбнулась, покачав головой.
– Нет, не умер.
– Но…
– Нет.
Уже жестче осекла женщину принцесса, этим своим «нет» точно проведя границу между ними двумя. Веня поймала себя на мысли, что не смеет перечить. Это еще что?
Некоторое время Веня молча наблюдала за тем, как Йолинь поднимается с невысокого табурета, открывает створки шкафа и достает очередной свой брючный костюм глубокого черного цвета, только сшитого на восточный манер. Во всяком случае, длинный теплый жакет имел воротник стоечку и странные узловатые пуговицы.
– У меня на родине женщины надевают белое, когда выражают скорбь, – заговорила она, положив свой наряд на кровать, – но я не стану скорбеть, я так решила, – заявила она, подходя к сундуку и открывая уже его створки.
– Кое-что еще произошло, – все же заговорила Веня.
– Ты о той женщине? – как-то неожиданно легко поинтересовалась принцесса.
– О Марсии? Да.
– Это не то, что заботит меня сейчас, – отмахнулась Йолинь.
– И что же заботит тебя сейчас? – неожиданно зло поинтересовалась Веня, совершенно не понимая, о чем сейчас думает принцесса Аира.
– Мне интересно, кто выжил после нападения? – изогнув бровь, спросила Йолинь, поворачиваясь лицом к Вене.
– Откуда ты…
– Знаю? Я знаю, что это мужчина, я даже знаю его лицо и еще, я знаю, что отныне я буду верить только себе.
– Это Эгиль, они оставили его в деревне, а сами ушли на охоту. Их долго не было, и он отправился за ними, но вместо лагеря нашел лишь место кровавой схватки и пока еще необращенные трупы. Он всех сжег, как то велит нам традиция.
– Традиция? – усмехнулась Йолинь, вспоминая, какое наказание положено за измену на ее родине согласно традиции. – Я люблю традиции, – уже плотоядно усмехнулась она, отчего Вене стало совершенно не по себе.
– Да что с тобой? Я совершенно не узнаю тебя!
На эту фразу, брошенную Веней, Йолинь перестала улыбаться и подошла вплотную к женщине.
– Чтобы узнавать кого-то, надо его для начала знать.
От этих слов у женщины вдруг мороз побежал по коже. Она видела перед собой женщину, о которой не имела ни малейшего представления. Она привыкла видеть запутавшуюся, немного робкую, всегда печальную девочку. Она и впрямь не знала ту, что сейчас стояла перед ней.
– Я так запуталась за эти несколько лет. Совершенно перестала понимать, и кто я, и чего стою, зачем я нужна на этой земле? Я ненавидела, боялась и оплакивала себя. Нет, я не стану той Йолинь, но в то же время себя не изменить. Я никому и никогда не позволю безнаказанно брать мое. Я принцесса Дома Мэ, и в моих жилах течет кровь великой династии. Теперь я жена Властителя Грозового Перевала и это мой новый дом, который я буду беречь. И никому не позволю взять моего мужчину, землю или людей. Я такая, демоны меня побери, и больше не смей говорить, что я сошла с ума или ты не узнаешь меня! – принцесса тяжело перевела дыхание, на мгновение прикрыв глаза, точно собираясь с мыслями. – Когда я была подростком, – уже спокойнее заговорила она, – к нам во дворец прибыл пожилой монах, что должен был некоторое время обучать нас с братьями. То был смешной старик, как казалось мне тогда. Он много рассуждал о несуществующих вещах. Точно сказочник, рассказывал он нам о долге, вере, любви, семье… – Йолинь невольно усмехнулась. – Это и правда были забавные сказки, о которых мы не имели ни малейшего представления. Тем более не понимали, зачем и чему он пытается нас научить. Я помню, как он говорил, что плохой человек или хороший, определяют его воспоминания. То, что мы помним, делает нас теми, кто мы есть. Забавно, не так ли? Так вот, тогда я невольно задумалась, а кто я? Какая? Представляешь, по всему выходило, что хуже меня и быть не может.
– К чему ты?..
– К чему вспомнила об этом? – грустно улыбнулась принцесса. – Просто теперь я хочу вспоминать то, что делало бы меня лучше.
Некоторое время принцесса молча всматривалась в глаза женщины, точно пытаясь увидеть в них что-то. Вновь тяжело вздохнула и сказала:
– Ступай и собери всех прибывших старейшин в том зале, где говорил с ними Рик. Скажи, у меня есть, что сказать им всем. И… пусть та женщина придет тоже, – жестко добавила Йолинь.
Собрать всех прибывших Властителей и старост деревень Грозового Перевала оказалось делом нехитрым. Они и так собирались провести срочное собрание. То, что Йолинь будет присутствовать, Веня сказала лишь ученикам Рика, как и тем, кому он доверял. Женщина очень волновалась, что мужики, по своему обыкновению, все поймут неправильно, а обсудив это друг с другом, решат что-то одному Богу известное. Ничего умного от старост деревень она не ждала. Старые склочники терпеть не могли ее Йолинь и уже готовы были принять решение о возвращении аирской принцессы старейшинам за ненадобностью. Поскольку Рик мертв, а его… как бы сказать… пусть будет предыдущая жена на сносях, то считай и проблем возникнуть не должно.

* * *

Пальцы высокого мужчины едва касались гладкой поверхности алтаря. Казалось, он рисует на глянцево-черной поверхности одному ему известные невидимые узоры. Он чему-то улыбался сейчас и выглядел по-настоящему умиротворенным и довольным.
– Ты здесь, так и знал!
В зал, где с незапамятных времен хранилось Сердце Севера, вошел Адаль. Светловолосый старейшина выглядел не на шутку встревоженным.
– Что заставило тебя прибавить шаг? – усмехнулся Джодок, прищурившись, посмотрел своими черными, точно ночь глазами на друга.
– Дурные вести, – в голосе мужчины слышалась неподдельная тревога, – самые что ни на есть дурные!
– Жаль, – тяжело вздохнул мужчина, – это утро было радостным.
– Говори, – скупо бросил Адаль, прекрасно понимая, что пока Джодок не скажет то, что хочет, лучше даже не пытаться начинать серьезный разговор. Пусть уж первая весть будет действительно радостной.
– Наше Сердце, – по-детски открыто улыбнулся старейшина.
– Ну? – несколько подобрался Адаль. Если речь шла о Сердце, то стоило и впрямь выслушать то, что скажет Джодок.
– Оно приняло ее! Сегодня утром! Понимаешь, что это значит?!
Вместо ожидаемой радости на лице Адаля Джодок видел растерянность и… печаль? Мужчина напротив него молчал, прямо смотря ему в глаза, пока наконец не запустил руку в свои длинные волосы и не опустил взгляд.
– Что? – спросил Джодок, и голос его против воли прозвучал очень тихо.
– Эти новости, что я хотел тебе рассказать, пришли из Грозового Перевала… Рикхард, Властитель тех земель погиб две ночи тому назад, – все же Адаль смог взглянуть на друга. Честно сказать, он боялся, какой эффект произведут его слова на Джодока. Его друг имел далеко идущие планы относительно этой пары. Но вместо ожидаемого гнева или отчаяния, он увидел на лице друга лишь легкую улыбку.
– Как принцесса? – легко поинтересовался он.
– Я не знаю, как принцесса, я только что сказал тебе, что Рикхард…
– Что Рикхард? – все еще улыбаясь, спросил Джодок.
– Мертв! – чуть громче, чем стоило, сказал Адаль.
– Так как принцесса?
– Да что с ней… – неожиданно замолчал Властитель, переведя понимающий взгляд на своего друга. – Полагаю, нам стоит прогуляться?
– Думаю, что так, – согласно кивнул старейшина. – Нашей сестре нужно немного помочь сегодня.
– О как? Уже сестре?
– Почему нет? Это дитя родилось сегодня, чтобы разделить с нами одно общее сердце… Эх, все же сегодня хорошее утро, даже не спорь, – улыбнулся Джодок, отходя от алтаря и направляясь к выходу из зала Совета.
Адаль согласно усмехнулся.

* * *

Из размышлений ненаследной принцессы Дома Мэ, Йолинь Тай Мэ… 

«Должно быть, внимание к деталям – это общая черта характера аирцев. Наш быт, мир вокруг нас, взаимоотношения друг с другом строятся согласно четкому определению вещей и понятий. Как одеться? Как говорить? Как смотреть? Как есть? Как ходить? Для каждого действия есть свой порядок его воплощение. Хотя, возможно, будь я простой крестьянкой, то все было бы гораздо проще? Как знать… 
В день, когда я почувствовала течение силы вокруг, впервые смогла прикоснуться к этим волшебным нитям, опоясывающим и питающим этот удивительный мир, я кое-что поняла. Если дар, который я получила благодаря этому волшебству, говорит со мной, то все, что мне следует делать правильно – это верить ему, а стало быть, и себе. Он сказал мне, кто виноват в том, что случилось с Риком. Я видела лицо того человека и мне совсем не страшно. Я устала бояться, пора идти вперед». 

Она мельком бросила взгляд на свое отражение в зеркале. Свой костюм она сшила сама, согласно своим собственным представлениям о приличии и комфорте. То были широкие штаны, очень похожие на юбку, но в то же время в них должно было быть удобно сидеть в седле. Длинный шерстяной жакет черного цвета, наглухо закрытый, с традиционным воротником и пуговицами, которые было принято носить на ее родине. Никаких вышивок и украшений, этот наряд задумывался как ее рабочая одежда, которую она могла бы вымазать в грязи и не выслушивать позже причитаний Вени. И в то же время он должен был быть теплым, удобным и аккуратным. Волосы она собрала в косу, закрепив еще одно свое оружие на кончике косы. Изогнутая заколка в виде когтя была подарком ее отца на совершеннолетие. Всякий раз, когда она брала ее в руки, она вспоминала его слова, сказанные ей в день ее рождения. Должно быть, то были единственные слова, которые она могла бы принять, как слова заботы отца к судьбе собственного ребенка.
– Это принадлежало моей матери, – сказал он, протягивая девушке невзрачную шкатулку, – знаешь, что однажды она сказала об этом?
Йолинь лишь молчала. Она знала, отец не спрашивает ее. Он говорит то, что считает нужным, и ее мнение его не интересует. Ее задача принять дар, чем бы он ни был.
– Если нужно себя защитить, то неважно, как ты это сделаешь. Честно или нет, но кровь Солнца должна выжить всегда.
Приняв шкатулку, так и не подняв глаз, Йолинь открыла крышку и едва не выронила ее из рук. Она знала, для чего носят такие вещи. Как и поняла, какое негласное разрешение получила от отца: заботиться о себе на свое усмотрение, даже если те, кто должен позаботиться о ее безопасности, не заметят угрозы.
– Да, отец, – шепнула она своему отражению, спустя четыре года и вышла из комнаты, направляясь туда, где ее уже ждали, из чистой формальности выслушать то, чего хочет вдова почившего Властителя.
Пока они с Суми шли до зала, где обычно проводил собрания Рик, они не встретили ни одного человека. Дом точно погрузился в какое-то странное оцепенение. Тишина, безвременье, уныние будто пропитали стены вокруг. Лишь цокот когтей Суми о каменный пол и ее мягкая поступь. Ни одного лишнего звука или эмоции. Только вот то, что она не слышала чужих переживаний, было целиком и полностью ее заслугой. Она изрядно постаралась, чтобы ничто не отвлекало ее в этот день. Она не питала иллюзий, что точно в сказке ее речь произведет впечатление на собравшихся там людей. Она прекрасно понимала, что такое попросту невозможно, когда ты проклятая принцесса и предатель.
– Последний раз, – прошептала она самой себе, потянувшись к дверной ручке.
Она ни за что не станет такой, как была когда-то, но если это необходимо для того, чтобы вернуть Рика… Она побудет такой. Последний раз, и не важно, какой будет цена. Она заплатит сама.
Стоило ей и Суми переступить порог огромной залы, где сейчас в самом центре стоял невероятных размеров овальный стол, за которым сидели незнакомые мужчины, на вид старые, и совсем еще юные женщины, как все взгляды собравшихся обратились в ее сторону.

«– Маленькая принцесса, – говорила женщина, облаченная в кимоно глубокого синего цвета. Она улыбалась, склонившись к маленькой девочке, что, скрестив руки, сидела на кровати, и всем своим видом показывала, что не желает ни с кем говорить. – Вам пора одеваться. Сегодня важный день для вашего отца, и все дети Солнца должны присутствовать.
– Я не хочу, Нурико!
– Нурико-сан, я ваша наставница, маленькая принцесса, не забывайте.
– Нурико-сан, я не хочу идти, – жалобно сложив бровки домиком, заканючила малышка.
– Это еще почему? – улыбнулась женщина, давая знак прислуге, чтобы та несла одежду для выхода принцессы.
– Мне страшно, когда вокруг много людей, – не глядя на наставницу, пробормотала девочка.
Женщина понимающе улыбнулась, присаживаясь на край кровати и беря девочку за руки, привлекая ее внимание.
– Как думаешь, а солнцу страшно сиять так высоко для стольких людей?
Девочка пожала плечами и чуть слышно сказала:
– Наверное, но оно же все равно это делает…
– А почему, знаешь? Оно не смотрит вниз, милая, никогда не смотрит на тех, для кого сияет…»

«Я тоже старалась не смотреть на тебя тогда», – подумала Йолинь, не к месту вспомнив разговор, что однажды произошел в ее детстве с той, кто воспитала ее.
– Прошу принять наши соболезнования, – от тягостных дум ее отвлек молодой мужчина, что неожиданно поднялся со своего места и сейчас с интересом рассматривал жену Рикхарда. Его брови непрестанно хмурились так, словно он никак не мог разрешить для себя некую задачу.
Йолинь скупо кивнула, подходя к единственному свободному месту за столом, но присесть не спешила. Она встала прямо за широкой спинкой стула и обвела внимательным взглядом всех присутствующих. Был среди них и тот мужчина, которого она видела во сне. Он сидел по правую руку от Марсии, что непрестанно утирала платком изрядно покрасневшие глаза и всхлипывала. Мужчина же осторожно сжимал ее руку и что-то тихонько шептал на ухо. Только сейчас Йолинь заметила, как похож цвет волос и глаз у этих двоих. Неужели?..
В совпадения она давно не верила. Сложить два плюс два могла достаточно давно. Воспитанная среди дворцовых тайн и интриг, она знала, что если что-то происходит, то это кому-то нужно. Если двое, соучастник и тот, который по факту получит выгоду, сидят рядом, разделяя успех, то и это не просто так. А если эти двое еще и родственники, тот тут и вовсе многое встает на свои места.
Девушка с силой сжала кулаки, призывая себя к спокойствию, и глубоко вздохнула. Ощущала она себя примерно так, словно оказалась предводителем призрачного войска. Вроде бы как должна вести за собой несуществующих людей. Сейчас ей предстояло столкнуться с врагом лицом к лицу и выстоять.
– Доброго вам дня, люди Севера, – хорошо поставленным голосом сказала она.
С каждым словом Йолинь пробуждала дар внутри себя. Она знала, что не является великим оратором. Если люди не хотят слушать, они ни за что не услышат ее. Тогда она заставит их слушать, верить, желать того, что ей нужно.
«Смотрите на меня!»
«Слушайте меня!»
«Верьте мне!»
Вот то, что она хотела от них. И с каждым произнесенным ею словом она принимала эту отдачу извне.
– Мой муж был Властителем Грозового Перевала не одно столетие, вы все это знаете. Вы жили под его защитой, растили детей и создавали семьи. Каждый из вас был уверен в завтрашнем дне потому, что вы знали, Рикхард никогда не оставит своих людей в беде, никогда не повернется спиной к тому, кто нуждается! Он великий Властитель и воин. Таков мой муж.
За столом послышалось одобрительное бормотание, и Йолинь продолжила подтягивать нити собственного дара, прекрасно осознавая, что именно сейчас она использует разум и волю этих людей, попросту манипулируя ими.
– И сегодня, когда мне говорят, что я должна поверить, что такой человек мертв, только со слов… – она вдруг запнулась, точно не могла вспомнить имени, – Эгиля? Кто этот человек, что смеет бездоказательно хоронить моего мужа, вашего Властителя? Отец женщины, что утверждает, что носит ребенка Властителя под сердцем? – тут Йолинь говорила наугад, в надежде, что ее догадки верны, приправляя свои слова изрядной долей скептицизма, заставляя людей в зале сомневаться. – Разве вы не знали Рикхарда? Разве таким человеком он был, что выгнал бы беременную женщину за порог? Теперь, когда проклятие снято, этот ребенок мог бы стать еще одним новорожденным Властителем спустя столетия!
– Но он сделал это, – дрожащим голосом слабо запротестовала Марсия, точно и сама себе не верила, утверждая подобное.
– Сделал ли? – изогнув бровь, принцесса обвела взглядом собравшихся, сея неуверенность и неверие вокруг себя. – Рикхард Властитель Грозового Перевала никогда бы так не поступил, и вы знаете это, – твердо заявила она, и такая вера в свою правоту была вложена в эти слова, что люди вокруг нее стали согласно и горячо кивать, поддерживая женщину, которую в той или иной степени ненавидел каждый из присутствующих. – И это очень странно, не так ли? – прищурилась принцесса, вновь видя, как соглашаются с ней. – Можем ли мы верить словам этих двоих, если они обманывают нас в таких вещах, клевеща на того, кого призывают считать покойником?! И вы знаете, что нет! Никто из нас не хочет быть обманутым и стать предателем! Никто из нас не предаст памяти нашего Властителя! Мы организуем отряд на поиски попавшего в беду Властителя, и мы найдем его, так?
Она на миг прикрыла глаза, всем телом ощущая, как от нее, словно от камня, брошенного в воду, расходятся круги эмоций, несущих в себе решимость и веру в слова, сказанные ею. Теперь она ни за что не отпустит эти нити! Она будет держать их сколько понадобится, даже если для того, чтобы найти Рикхарда, ей придется обойти весь Север пешком, они будут идти за ней точно овцы за пастухом! Теперь она ни за что не отпустит ни одного из них, пока ее Рик не окажется дома.

* * *

– Чему ты улыбаешься? – спросил Адаль, внимательно следя за Джодоком.
Они оба сейчас стояли перед закрытыми дверями в зал, где говорила Йолинь, и лишь руны, что нанес на деревянную поверхность старейшина, позволяли им видеть и слышать то, что происходит внутри, оставаясь при этом незамеченными.
– Разве ты не находишь ее опасной? Мы не можем это просто так оставить, она…
– Я нахожу ее прекрасной, – прошептал Джодок и улыбнулся чуть шире. – Первая женщина Властитель, разве это не то, о чем мы все так страстно мечтали? Иметь пару, с которой могли бы разделить вечность.
– Она опасна, брат. Ее Дар еще не развит до конца, а она уже управляет теми людьми, что внутри. Ты представляешь, чем это может обернуться для нас впоследствии? Я всегда был против твоей задумки, сейчас же единственное мое желание – это избавиться от нее, – кивнул Адаль в ту сторону, где за дверью стояла Йолинь.
– Ты всегда можешь сделать это, если она даст повод…
– К чему ждать это самое «если»? Угрозу необходимо искоренять еще в зачатке. Ее сила действует даже на Властителей. Ты только посмотри на них, – скривился мужчина, заметив, с каким восторгом смотрят на Йолинь ученики Рикхарда.
– Ты бы рассуждал так же, если бы на ее месте сейчас стояла Йолантис? – тихо спросил Джодок, посмотрев на своего младшего брата.
– Как ты можешь их сравнивать, – возмущенно пробормотал Адаль.
– И все же?
На какое-то время Адаль замолчал, отведя взгляд. Его женщина все еще была жива в его памяти, даже спустя столько лет он продолжал думать о ней.
– Это другое, – уже тише проговорил он, – она была другой! Она никогда не помышляла об убийствах, я уже и не говорю о том, чтобы воплотить свои желания в реальность.
Джодок лишь улыбнулся уголками губ, но улыбка его вышла отчего-то печальной, а взгляд стал по-отечески теплым и мудрым.
– Мы рождены от одного отца, но между нами вечность. Я помню отца, когда он потерял мою мать, и до тех пор, пока не встретил вашу. Я помню тебя, когда Йолантис ушла, и я вижу свое отражение в зеркале каждый день с тех пор, как не стало моих дочерей и Лорин… – тяжело вздохнул мужчина. – Даже заяц может убить охотника, если ему выпадет шанс освободиться. Пусть у него нет острых волчьих зубов, но его ноги с легкостью вспорют живот взрослого мужчины. Не будь так строг и не говори так, словно на твоих руках нет крови.
– На моих руках лишь кровь врагов… – запальчиво начал Адаль.
– А мы ее враги. И я надеюсь, судя по тому, что она делает сейчас, бывшие.
Двое мужчин некоторое время молча смотрели друг другу в глаза, точно каждый из них настаивал на своей правоте. Но Джодок не зря был старшим из трех братьев. Он позволял им принимать равное участие в одних делах и мог быть единовластным правителем в иных. Если он чувствовал, что течение силы говорит ему сделать именно так и никак иначе, он мог стоять до конца на том, что считал верным. Адаль это знал. Интуиция у старшего брата была невероятной. И большей частью он старался следовать за его чутьем. И в то же самое время он помнил, какой была эта принцесса несколько лет тому назад. А в то, что люди способны кардинально меняться, он давно уже не верил.
– Может быть, – тихо заговорил Джодок, – это не она не способна измениться, а уже ты?
Они так давно были вместе, что, казалось, могли читать мысли друг друга. Этот вопрос не удивил Адаля, а вот его смысл… Неприятно.
– Запомни, я был против, – все же сказал младший брат, тряхнув головой, отчего его светлые волосы рассыпались по широким плечам.
Адаль был красив какой-то особенной, утонченной красотой. Его высокая, худощавая фигура, тонкие длинные пальцы на руках, изящный нос и губы, невероятной глубины синие глаза могли сделать его похожим на девушку, если бы не та невероятная стать, что читалась в каждом его движении. Он был воином, и об этом говорило его тело. Джодок же, немного ниже ростом, вовсе не красавец. Обычный, вот то слово, которое идеально подошло бы старейшине, если бы не темные глаза-колодцы, в которых так легко было потеряться, и необычайная харизма, которая исходила от этого мужчины, стоило ему заговорить.
– Это твоя ответственность, – добавил он, потянув на себя ручку входной двери и пропуская брата вперед.
– Как всегда, – усмехнулся тот, первым входя в стены зала, где творилась волшба совершенно нового даже для него уровня.
Женская энергия всегда была отличной от мужской. Они поняли это очень давно. Энергия Сердца никогда не могла взаимодействовать с ней, изменяя женщин, делая их Властителями. Прежде такого не случалось. Но после того, как Дайли изменила принцессу, Джодок впервые почувствовал возможность в этом. А, если у него рождались идеи, он привык воплощать их в жизнь. И вот он здесь, где юная женщина плетет свои первые чары, толком и сама не понимая как. Никто из присутствующих даже не осознает этого, кроме его самого и брата, и то лишь потому, что они сильнее и старше. Эта энергия, такая нежная, тонкая и в то же время крепкая, что не разорвать так просто эти путы. Она неощутимо ложится на плечи, и стоит перестать осознавать, что происходящее – это магия, как сам начнешь верить в то, что говорит принцесса. Тебе захочется этого.
Стоило входным дверям открыться, как Йолинь невольно вздрогнула. На пороге стояли двое, кого бы она предпочла больше никогда не встречать. Она здорово недолюбливала старейшин Севера и считала, что ей было за что! Но сейчас это было неважно. Что, если они почувствуют то, что она делает? Или уже почувствовали? Что ей тогда делать?
«Неважно, – подумала она, подтягивая к себе нити своего дара. – Если понадобится, то старейшин сегодня же изгонят за пределы Грозового Перевала. Какими бы сильными они ни были, но вряд ли пойдут против разъяренной толпы?!»
«Что это? – ее темная сторона порой была куда более рациональной и полезной. Вот и сейчас она слушала советы той, что так долго не могла принять в себе. – Паника? Ты расстраиваешь меня. Никогда не будь мышью в углу! Когда начинаешь дергаться без толку – исход всегда будет одним, и ты это знаешь».
Она и впрямь знала это. Потому глубоко вздохнула и постаралась расслабить плечи, что казалось, свело судорогой от напряжения.
– Я рада, что вы почтили мой дом в этот день, – ровно сказала она.
– Рада она, хорошо хоть сказала, – буркнул Адаль за спиной брата, так что услышать мог только он.
– Жаль, – заговорил Джодок, грустно улыбнувшись, – что повод для нашей встречи выпал столь безрадостный. Но, – осмотрелся он по сторонам, – мы рассчитывали увидеть вас всех у берега Тирты. Почему не проведен поминальный ритуал, как требует того обычай Севера?
– Потому, – встретившись взглядом со старейшиной, заговорила принцесса, – никто в моем доме не станет проводить поминальный обряд, пока тело моего мужа не окажется на родной земле.
– И что вас заставляет надеяться отыскать его? – прищурился мужчина.
Йолинь скупо усмехнулась, не отводя глаз, и чуть тише сказала:
– Вам ли не знать, что заставляет меня?
– Справедливо, – кивнул мужчина и уже в следующий миг обратился к собравшимся: – Мы, двое старейшин Сердца, прибыли в земли пропавшего Рикхарда Властителя Грозового Перевала и согласны возглавить отряд, который будет отправлен на его поиски.
Сейчас Йолинь не только удерживала необходимый настрой той массы людей, что собрались в зале, она и считывала их собственные эмоции. Как и чувствовала, что некоторые яро сопротивляются ее воздействию, точно сами не понимают, что с ними происходит. Вот и сейчас волна какой-то паники и растерянности пришла к ней с той стороны, где были Марсия и Эгиль. Но что говорить, слова Джодока застали врасплох и ее саму! Условия, в которых ей когда-то приходилось существовать, сделали из нее человека, способного отстраняться от собственных чувств и реально смотреть на то, что происходит вокруг. Значит ли это, что старейшины готовы поверить ей? Чувствуют ли они изменения, что коснулись ее? Хотя ее и удивили эти слова Джодока, но в большей степени они уверили ее в том, что с этими двумя ей предстоит отдельный разговор, от которого она намерена получить то, что хочет.
– Жена Властителя права, в данной ситуации необходимо разобраться. Кто свидетельствовал смерть Рикхарда? – спросил мужчина, обведя всех присутствующих темным взглядом.
Эгиль нервно вздрогнул, но отступать было все равно некуда. Демонова девка, надо было послушать ее тогда?!
– Я, Эгиль из рода Страйтов, – нехотя поднялся с места мужчина.
– Хорошо, отправишься с нами и покажешь, где все произошло.
– Да, – пробасил мужчина, лихорадочно вспоминая, несильно ли он наследил на той поляне. – Но… – нервно облизнул он губы и, прежде чем заподозрившая неладное Марсия смогла его остановить, продолжил: – Моя дочь носит под сердцем дитя Властителя Рикхарда, и мне хотелось бы, чтобы вы утвердили ее право находиться в родовом гнезде и быть полноправной хозяйкой до тех пор, пока ситуация не прояснится…
– Беременна? – с интересом взглянул Джодок на женщину, что нервно вздрогнула и, по всей видимости решив что-то для себя, прямо взглянула в глаза старейшины.
– Да, – громко сказала она.
– И как же к подобной ситуации относится законная жена? – не скрывая интереса во взгляде, посмотрел Джодок в сторону Йолинь.
Адаль же не смог не заметить, что на лице принцессы, даже в такой ситуации, не отразилось ни единой толики эмоции. Она человек вообще?! Это они с братом видят, что никакого ребенка Властителя и в помине нет, но она-то?!
– Никак, – коротко бросила принцесса, – я к ее беременности не имею никакого отношения.
«Это что, шутка? Она так пошутила, или что?» – озадаченно нахмурился Адаль.
– А к тому, что эта женщина заявляет свои права на то, чтобы стать полноправной хозяйкой в этом доме? – продолжал развлекаться старейшина. Правда говорил он все это с таким серьезным выражением лица, что было невозможно понять, что на самом деле старший из старейшин просто играет.
– Думаю, будет хорошо, если Марсия дождется возвращения Рикхарда здесь, – чуть улыбнулась принцесса, и даже у Адаля пошел мороз по коже от этой улыбки.
– Даже так?
– Да, к чему спешить, решая вопросы, которые требуют внимания моего мужа. Лично я никуда не тороплюсь.
Судя по тому, что мог заметить Адаль, ответы принцессы сильно задели Марсию. Ее бледное лицо вдруг покраснело, дыхание участилось, а взгляд был таким, что умей она испепелять им, от аирчанки остались бы лишь угли. Но принцессе, как, впрочем, и всегда, были абсолютно безразличны тем, кого она и за людей-то не считала. Ну, подумаешь, муха разозлилась, хлоп ее ладошкой, да и побоку.
– На данный момент я хотела бы поговорить с вами наедине, – без обиняков, просто заявила девушка.
Уже спустя полчаса, когда были решены основные вопросы, Адаль, Джодок и Йолинь остались в опустевшей зале втроем. Стоило последнему северянину выйти за дверь, как принцесса судорожно выдохнула, обошла стул, за которым стояла все это время, и села. Тут же у ее ног опустилась огромная тварь, положив свою голову на колени принцессы. Йолинь автоматически запустила свои маленькие пальчики в густую шерсть и начала почесывать зверюгу за ушами, точно та была ее домашней собачонкой.
– Как я понимаю… – начал было разговор Джодок, вместе с братом садясь напротив принцессы. Теперь их разделял огромный стол, и это давало принцессе определенную зону комфорта, чтобы чувствовать себя уверенней.
– Честно говоря, – оборвала его женщина, – мне все равно, что вы там понимаете.
«Вот так, просто с размаху, точно оплеуху зарядила», – мысленно поморщился Адаль.
– Меня учили играть в подобные представления перед толпой. Говорить, не говоря ничего, плакать, когда твой враг тонет, и действовать, когда никто этого не увидит. Так что не стоит начинать этот разговор с попыток ходить кругами, вы даже понятия не имеете, сколько времени это может занять со мной. Рик жив, и я это знаю.
– Отк… – на этот раз попытался заговорить уже Адаль и был прерван небрежным взмахом руки принцессы.
– Вы это сделали со мной, так почему теперь делаете вид, точно не понимаете? – посмотрела она в глаза старейшины так, что тот невольно почувствовал, что его только что пристыдили.
– Хорошо, – примиряюще поднял ладони вверх Джодок, – не стоит забывать, что мы теперь не враги, как и не стоит начинать разговор между союзниками в таком тоне.
– В каком? – Йолинь и правда не понимала, на что намекает старейшина. Он был для нее совершенно посторонним мужчиной, который никогда не входил в ее ближний круг, какой интонации он от нее ждет?
– Неважно, – отмахнулся Джодок, должно быть, поняв, что его излюбленного варианта беседы он и впрямь не дождется от нее. – Твой Дар сформирован, мы это видим, и ты утверждаешь, что продолжаешь ощущать связь с Риком?
– Да, – просто ответила она, а всего через мгновение добавила: – Я даже чувствую, где именно он сейчас. Это, – указала она пальцем туда, где билось ее сердце, – точно горит здесь. Оно зовет меня. Я бы ушла сама еще вчера, но пешком это слишком долго… И неважно, что вы обо мне думаете, но я не столь глупа, чтобы не осознавать, что мне по силам, а что нет.
– Почему ты хочешь вернуть его? Разве не был ненавистным для тебя этот брак? – задал вопрос Адаль. Ему и впрямь было интересно услышать ответ на свой вопрос.
На миг Йолинь стало не по себе. Почему она должна говорить о своих чувствах перед этими мужчинами? Она готова была ответить на любой вопрос, но самым сложным оказался именно этот. Он уязвлял ее, делал слабой и отчего-то заставлял себя чувствовать пристыженной.
Какое-то время принцесса ничего не отвечала. Она просто молча смотрела в никуда, точно отстранившись от мира вокруг. Дыхание женщины вдруг стало тяжелым, а глаза подозрительно заблестели.
Но тут женщина глубоко вздохнула, и вся эта невысказанная боль, что читалась в ее взгляде, исчезла.
– Вы что, всерьез считаете, что я стану обсуждать с совершенно чужими для меня людьми вопросы, которые их попросту не касаются? – изогнув бровь, поинтересовалась она. – Или, возможно, вам кажется, что я из тех женщин, что будут валяться у вас в ногах, умоляя спасти любимого? Зима близко, и вам ли не знать, что начнется в этих землях без твердой руки Властителя. Мои причины сугубо личные, как вы, должно быть, знаете, аирская ведьма переживает только о себе и о том, что ей нужно. Вам же стоит подумать о судьбах тех, кто останется в эту зиму один на один с тварями, что населяют эти леса. В конце концов, это ваш долг, а не мой, – усмехнулась она.
На эти слова принцессы реакции Властителей были разными. Джодок хитро улыбнулся, точно понимая гораздо больше, чем озвучила принцесса. А вот Адаль серьезно нахмурился, будто уверившись в своей правоте.
– На Рикхарда было совершено покушение, – наконец сказала Йолинь, уже совершенно иным тоном, только теперь и начинался настоящий, доверительный разговор. – Я понимаю, что причин мне верить у вас нет, но и мне нет резона лгать.
Она рассказала им все, что помнила из своего так называемого сна. Мужчины слушали внимательно, не перебивая, анализируя каждую деталь ее рассказа. Вопреки опасениям Йолинь старейшины отнеслись весьма серьезно ко всему, что она рассказала им. Она чувствовала их настрой, и это постепенно успокаивало ее.
– И хотя с тех пор я еще не спала, а стало быть, и снов не было, но я чувствую его. Меня точно тянет туда, – указала она направление пальцем руки, – но это далеко, я знаю. Вы должны открыть портал, и тогда мы непременно сможем его найти…
– Мы? – не удержался от вопроса Адаль.
– Да, – ничуть не смутившись этого вопроса, ответила Йолинь, – я отправляюсь с вами.
– Это еще зачем? – вспыхнул мужчина, не сдержав своего раздражения.
– Потому, – нарочито медленно и впервые по-настоящему раздраженно заговорила принцесса, – что я, – указала она пальцем на себя, – знаю, где он! – рявкнула она.
И, пожалуй, именно такое неожиданное проявление эмоций заставило мужчину замолчать и задуматься о том, что на самом деле движет этой женщиной.
– Хорошо, – сказал Джодок, – нам пора выдвигаться. Пока мы говорили, отряд должен был подготовить все необходимое. Но разве ты не хочешь поставить на место ту женщину, прежде чем мы покинем этот дом?
– Зачем? – улыбнулась Йолинь. – Она никто, и место ее соответствующее… Честно сказать, – глубоко вздохнула она, – после всего случившегося я думала отравить ее этим утром, – от такого признания у двух Властителей буквально челюсть отвисла, – но теперь не хочу, это не кажется мне важным. И потом, думаю, Рик не одобрил бы, – пожала она плечами. – Сам разберется, когда вернется.
Она соврала не моргнув глазом. В своей прошлой жизни она поступила бы именно так в сложившейся ситуации. Хотя в прошлой жизни за нее это сделали бы те, на кого был возложен долг беречь жизнь и честь императорской семьи. Сейчас же… Сейчас… она просто не могла. Убить другого – все одно, что убить себя. Хотя Йолинь знала, что, если бы в этом была необходимость, она бы сделала с собой нечто подобное. Но нерожденное дитя Марсии было невинно. Несмотря на то, что она знала, что сделала эта женщина, она не могла ненавидеть ее, ощущая эту любовь матери и ребенка, который так нуждается в ней сейчас. Для него она его вселенная, целый мир, который он любит всем своим крошечным сердцем.
«Для женщины, которая не смыслит в любви, ты чересчур сентиментальна», – мрачно усмехнулась принцесса, откинувшись на спинку стула и легко улыбнувшись. Хоть и улыбалась она своей собственной, не высказанной вслух шутке, мужчины, что сидели напротив, этого знать не могли, и от вида улыбающейся принцессы после произнесенных ею слов обоим стало не по себе.
– Тебе стоит кое-что запомнить, – не выдержал Адаль, – если я почувствую исходящую от тебя угрозу, медлить не стану, – серьезно сказал мужчина.
Йолинь перевела свой взгляд на окно и, словно подметив для себя кое-что важное, поднялась из-за стола.
– В дальнейшем разговоре нет смысла, потому стоит уже закончить его и заняться тем, что важно, – бросила она, направляясь к двери.
Точно дрессированный пес за ней шаг в шаг шла тварь, что, казалось, была привязана к женщине каким-то невидимым поводком, что так покорно следовала за ней.

* * *

Крайс с трудом разлепил веки. В тот момент, когда глаза мужчины открылись, его голову пронзила столь острая боль, что он невольно поморщился и вновь прикрыл глаза. Он лежал на сыром каменном полу, вокруг было темно и так холодно, что он не чувствовал своих рук и ног. Все тело болело, точно он упал со скалы. Но услужливая память выдала совершенно другую картину произошедшего. Он помнил битву. Помнил, как пришли вирги и он вместе с другими Властителями принял бой. Они наступали, и он чувствовал себя, точно маленький остров, который вот-вот готов погрузиться в пучину океана. Он стоял спиной к спине с Риком, чувствовал, как тот сражается, сплетая одно заклятие за другим, на пределе возможного, он пускал свои заклинания, щедро осыпая ими тварей вокруг. На кого-то из них, тех, что были помоложе и более восприимчивыми, они действовали, распыляя их бренные тела, превращая в простое ничто, а кого-то даже не касались. Но для таких находился меч Рикхарда. Как так случилось, что Рик пропустил удар, Крайс не видел, лишь в тот миг, когда Рик начал заваливаться, он увидел тонкую струйку крови, что побежала по его виску. Он отвлекся, стараясь прикрыть их обоих, когда чьи-то крепкие руки, обтянутые серой сморщенной кожей, сомкнулись на вороте рубашки Рика и потянули мужчину на себя. Крайсу потребовалась всего доля секунды, чтобы вцепиться в тело друга. Как так вышло, что та тварь вытащила их обоих из гущи событий, он не помнил четко. Все смешалось и произошло так быстро, что последовательность событий ускользала от него. Лишь какие-то фрагменты, как тварь легко подхватывает на руки его друга, а он в свою очередь, точно сумасшедший наездник, запрыгивает на нее. А дальше бег на такой скорости, что весь темный лес сливается в сплошную бурую массу, серия хлестких ударов в лицо, такой силы, что он и сам не понимал, как его голова все еще была при нем. Должно быть, тварь бежала и попутно собирала все ветки на своем пути. Ей-то, может быть, и не страшно, а у него морда теперь поди больше на шар похожа. Глаза даже до конца открыть не может… Рик!
Воспоминания о друге заставили мужчину с трудом перекатиться на живот и кое-как встать на четвереньки.
– Демоны, как же холодно, – прошептал он, щурясь и пытаясь разобраться, где находится.
Это место больше всего напоминало собой пещеру или что-то подобное. Во всяком случае, пол под ним был каменным и холодным, над головой был потолок. Тут было сыро, влажно, промозгло и темно. Не совсем так, что ничего не разобрать, но к этому нужно было привыкнуть. Пока он бестолково шарил руками вокруг себя, где-то в углу раздался рваный вздох. Крайс спешно пополз туда, где слышал этот звук. В конце концов, вряд ли это была тварь. Как известно, этим тварям вздохи ни к чему… наверное…
Он и сам не знал, куда ползет, не говоря уже о том, что перед собой не видел ничего, даже собственных рук. Но дополз он достаточно быстро, как раз тогда, когда его ладонь оперлась о что-то мягкое и теплое, а далее последовал сдавленный хрип.
– Рик, это ты? – хлопая куда придется прямо перед собой, вопрошал Крайс, чувствуя себя совершенно слепым. – Ты? – Наконец его ладони добрались до лица, как он смог догадаться, как и то, что глаза эти закрыты. Он наклонился, пытаясь рассмотреть того, кто был перед ним, но безуспешно.
Озябшими пальцами он ощупывал лицо Рика, добрался до носа, пытаясь почувствовать дыхание. Но руки настолько онемели, что ему это не удалось. Тогда его ладони заскользили вниз в поисках пульса на шее. С этим он справился. Удары под кожей он чувствовал.
– Жив, – облегченно выдохнул мужчина, обращаясь к силовым потокам вокруг.
Он никогда не был сильным Властителем и никогда особенно не сокрушался по этому поводу. Ему всегда казалось, что если он не может чего-то добиться сам, то это лишь потому, что недостаточно старается. Но сейчас он впервые жалел, что потоки силы столь упрямы в отношении него. Может быть потому, что он такой слабый Властитель, может быть, еще по какой-то причине, но он не мог нащупать ничего вокруг, чтобы хотя бы попытаться отправить эти силы Рику. Но казалось, что они попали в какой-то энергетический вакуум. Он ничего не ощущал вокруг.
Крайс тяжело перевел дыхание и положил свои ладони на виски мужчины.
– Если кто-то и сможет нас вытащить отсюда, так это ты, – прошептал он, приводя дыхание в норму, – так что ты уж постарайся дотащить мою задницу до дома… у меня вроде как дела еще остались.
Мужчина прикрыл глаза, сосредотачиваясь на том доступном источнике энергии, что у него был. Где-то там, где билось его древнее сердце, теплилась искра его души. Он потянулся к ней всем своим естеством, отчаянно надеясь, что его скромных возможностей хватит, чтобы Рик пришел в себя, а он сам не сгорел, точно крошечная пылинка, брошенная в огонь.

* * *

Из размышлений ненаследной принцессы Дома Мэ, Йолинь Тай Мэ. 

«Мне всегда были безразличны люди, что окружали меня. Я честно это признаю, и мне хватает смелости говорить об этом открыто, не лукавя и не делая вид, что это не так. Раньше я думала, что разница между плохими и хорошими людьми лишь в том, хватает ли у них смелости признать свое лицемерие и вылезти из болота собственной добродетели. Те люди, что делали хорошие поступки, казались мне лжецами и слабаками. Я не верила никому. Это был мой мир, где все казалось фальшивой блестящей мишурой. Мусором. Я не видела для себя будущего, где иные ценности обретут для меня смысл, кроме моей собственной жизни. Тогда я была слепа… Я была больна… Я была слепой и глухой. Прозрев и обретя слух, я наконец-то увидела. Это до сих пор кажется мне странным, но я учусь смотреть чуть дальше, слышать чуть больше и с каждым разом в моем мире появляется чуть больше смысла и цвета. Это удивительно». 

– Мы откроем портал к лагерю, где произошло нападение, – говорил Джодок, стоя на заднем дворе дома, который и впрямь стал домом для Йолинь.
Она слушала его, хотя мысли ее были далеко отсюда. Все ее естество, точно птица, готовая встать на крыло, стремилось вдаль отсюда. Туда, где все еще стучало дорогое ей сердце. Туда, где занимался рассвет ее новой жизни, наполненной смыслом и любовью к мужчине, которого она не была готова потерять. Они пройдут порталом, и она окажется достаточно близко к нему, чтобы, если понадобится, продолжить путь одной. Ей все равно, что они там будут расследовать. Ей плевать, к какому в итоге заключению придут. Для себя она знает самое важное. Остальное ерунда. Она дойдет, найдет и заберет то, что принадлежит ей. Йолинь всегда была такой. С самого своего рождения она не привыкла ни сдаваться, ни делиться, ни тем более отдавать то, что считала важным.
Веня проплакала все глаза, уговаривая ее остаться. Женщина говорила что-то о злой судьбе женщин Севера, что-то о том, что мужчины разберутся. Йолинь не слышала и ее. Она лишь стерла своей ладонью слезы подруги, посмотрела на нее строго и сказала:
– Никогда не сдавайся, если все еще можешь идти вперед, иначе все бессмысленно, – сказала она то, во что верила всем сердцем. Она никогда не была излишне религиозной. Ее богом были ее убеждения, которым она следовала всегда. Она верила себе и в себя. И то, что она, казалось, сломалась за эти годы, в итоге сделало ее сильнее. Ее вера окрепла и стала стальным стержнем. Она больше не упадет. Ни за что не опустит руки.
Люди во дворе отошли подальше, позволяя Властителям творить арку для перехода. Йолинь последовала их примеру. Все это время, казалось, точно она обособленный остров в этом отряде. Мужчины не пытались заговорить с ней или быть внимательными. Без Рика все возвращалось к истокам. Ее вновь не замечали. Сейчас, когда она могла контролировать свой дар гораздо лучше, ей было проще не обращать внимания на них в ответ. Лишь Суми, точно понимая всю важность происходящего, не отходил от нее ни на шаг. И это лишь придавало ей уверенности в собственных силах.
Когда мужчины прошли через открытый Джодоком и Адалем портал, настала очередь ее и Суми. Она все еще помнила свой первый и неудачный опыт перемещения при помощи такой вот арки. Но в то же время страшно почему-то не было. Она ощущала себя стрелой, наложенной на тетиву, которую уже давно пришла пора отпустить.
– Ты что, потащишь тварь с собой? – спросил Адаль, не скрывая своей неприязни.
– Моя Искра не покинет меня, – скупо ответила принцесса и уверенно шагнула вперед. Следом, ни на миг не замешкавшись, нырнул Суми.
– Невероятно, да? – усмехнулся Джодок. – Может, и нам стоит пересмотреть свое отношение к созданиям Ингвера?
Адаль молчал. Он и сам уже не знал, что им стоит, а что нет.
Всего лишь шаг, что разделял ее между домом и путешествием в неведомое. Она сделала его не задумываясь. Впервые в жизни она просто шла вперед, не взвешивая каждое свое действие. У нее не было никаких гарантий, что это ее путешествие увенчается успехом. Людям безрассудным не показалось бы в ее действиях ничего особенного, но для тех, кто видел бы жизнь ее глазами – это был поступок. И в то же самое время ей нравилось то, что она делает. Несмотря на всю серьезность ситуации, она чувствовала себя так, точно шагнула вслед за своим сердцем, и это придавало легкости каждому ее действию, точно у нее появились крылья.
В следующий миг она и Суми оказались на поляне из ее ночного кошмара. Ее взгляд тут же заметался, а в голове появлялись образы виденного ею сна. Куда бы она ни взглянула, она тут же видела картины прошлого и сравнивала их с картинами настоящего. Сейчас не было дождя. Был студеный ясный осенний день, оттого было очень хорошо видно, что совсем недавно здесь произошло по-настоящему что-то ужасное. Куда бы ни упал ее взгляд, он натыкался на ошметки серой плоти, буро-коричневые разводы, части тел, клоки волос. Земля была изрыта, кругом разбросаны какие-то вещи, тряпки и боги ведают что еще. Ей было тяжело смотреть на все это, но она должна была. В то время как мужчины изучали место, где совсем недавно развернулась настоящая кровавая бойня, она заставляла себя быть невозмутимой и вспоминать каждую деталь своего сна. Ей все еще было нужно это место, чтобы продолжить свой путь. Да, сейчас она действительно искала кое-что конкретное, что могло бы ей помочь. Ее не интересовало то, каким образом были призваны те твари, как и то, возможно ли было найти следы того призыва. Что в этом толку? Это было бесполезным, она знала ответы на эти вопросы. А торжество правосудия и вовсе ей было безразличным. Жизнь догонит любого совершившего зло, теперь-то она знала это наверняка. И платить по счетам рано или поздно, но придется.
Она отошла на край поляны. Туда, где как помнила, смотрела на Рика глазами той твари. Стоило воскресить в памяти тот образ, как она едва не упала, так как ноги ее в миг ослабели. И вновь Суми пришел на помощь, встав рядом с ней и позволяя опереться о свою широкую спину. Йолинь точно не заметила этого. Будто наяву она видела, как встают плечом к плечу Властители и воины, как кольцо вокруг них становится более плотным, а твари все продолжают выходить из лесной чащобы. Она не видела страха в его глазах, лишь решимость стоять до конца. Меч в его руках не блистал на солнце, как это описывалось в героических поэмах, он просто держал его крепкой рукой Властителя этих земель. Она и сама не поняла, когда появились влажные дорожки слез, но стоило ей это почувствовать, как она мигом смахнула их, отгоняя наваждение. Не время.
Она пыталась отыскать на поляне что-то из вещей Рика, чтобы дать Суми и позволить ему вспомнить запах. Ей казалось, что это может им пригодиться в дальнейшем. Но совсем скоро поняла, что это просто бесполезно. Из тех обрывков тряпок установить, где и чье, было совершенно невозможно. Кроме всего прочего, она попробовала поднять одну такую, чтобы рассмотреть поближе. Но в тот же миг ее запястье свело такой судорогой и болью, что потемнело в глазах. Казалось, кто-то впился зубами в ее предплечье, разрывая его. Такой агонии она не испытывала никогда прежде, словно мясо отдирали от кости. А вместе с тем это был ужас, боль, страх, злость, решимость и снова страх. Сдавленно охнув, она усилием воли заставила себя разомкнуть пальцы и выпустить из рук лоскут чьей-то рубашки. Это было ужасно.
– Не может быть, чтобы мы ничего не смогли отыскать, – по-аирски пробормотала она, ходя по поляне. И в тот же миг она вновь вспомнила Рика, его взгляд в тот момент, уверенный, сосредоточенный, полный решимости, и меч в его руках… меч…
Она вновь вернулась к тому месту, где видела его в последний раз. Но там ничего не было, хотя правильнее было бы сказать, там не было меча и было все остальное. Она не была чувствительной девочкой из высшего общества. Вид крови не вызывал у нее ни рвотных позывов, ни чувства отвращения. Кровь – это всего лишь кровь. Но сейчас, зная, кто мог пострадать в этой битве… Рик, Крайс, близнецы… ей было больно смотреть на это. Очень и очень больно.
Она обернулась вокруг себя, пытаясь хотя бы представить, куда он мог деться в этой толчее. Куда?
– Где ты? – по-аирски прошептала она, вкладывая в свой вопрос такое дикое отчаяние и желание отыскать столь необходимый ей сейчас предмет, что невольно замерла, увидев, как нежно-голубые нити, что она видела время от времени, вновь проявились, причудливо переплетаясь между собой, превращаясь в тонкий жгутик, и устремились к совершенно противоположному краю поляны. Она далеко не сразу сообразила, что такое сейчас произошло. Волшебство Севера продолжало удивлять ее по сей день. Но когда поняла, то уже не могла сдержаться, чтобы не побежать туда со всех ног, под удивленными взглядами мужчин, которые смотрели на нее так, точно никогда прежде не видели.
В общей сложности их отряд состоял из восьми Властителей, пяти воинов, в число которых входил и отец Марсии, а также Йолинь и ее твари. Никто из северян не считал нужным признавать тот факт, что у этой самой «твари» есть имя. Каждый из них внимательно осматривал место развернувшейся трагедии. Властители считывали каждое использованное здесь заклятие. Эгиль же обдумывал, как ему выиграть момент и найти амулет, что он активировал в тот день. Он беспрестанно корил себя, что решил просто выкинуть эту штуковину, вместо того чтобы унести с собой и кинуть в ближайшее болото. Но, демоны его разорви, он и предположить не мог, что сюда кто-то отправит не просто отряд, а отряд, возглавляемый старейшинами Севера.
Он краем глаза видел, как на другом краю поляны бестолково суетится жена Рика, и все больше утверждался в мысли, что какой бы баба ни пыталась казаться умной, дура она и есть. Сначала он немного испугался, не узнала ли чего эта аирская ведьма, раз потащила их всех сюда, но наблюдая за тем, как эта ненормальная рассматривает обрывки ткани и ошметки тел, окончательно успокоился. Все, что его могло выдать, находилось за его спиной. Только бы найти или хотя бы проследить, чтобы никто другой не сунулся искать.
Мужчины привычно старались не замечать жену своего Властителя. Зачем она увязалась следом за ними, оставалось загадкой для каждого из них. Поверить в то, что она на самом деле переживала за судьбу Рика, мало кто из них мог. Каждый знал, как Рик отнесся к навязанному браку, иллюзий по отношению к принцессе никто не испытывал, как и не верил, что здесь может быть замешана любовь или хотя бы симпатия.
Но в тот момент, когда на поляне, где они все находились, пришли в движение энергетические нити, каждый из Властителей устремил свой взор к тому, а точнее к той, что так запросто переплела сразу несколько нитей воедино и сейчас бежала через всю поляну. Они смотрели на нее, не в силах понять и поверить, что такое возможно. Женщина Властитель, здесь и сейчас. Йолинь пронеслась, точно крошечный черный ураган, и чуть ли не нырнула в кусты у края поляны, доставая из них меч. И надо было видеть ее лицо в этот миг. Вечно холодное и бесстрастное, сейчас на нем играла такая яркая улыбка. Она казалась младше, совсем девчонкой, когда вот так искренне улыбалась. И почему-то никто из них не решался сказать или сделать сейчас хоть что-то, точно увиденное никак не желало вписываться в привычную реальность. Она опустилась на колени, а перед ней легла тварь, так, чтобы их глаза были на одном уровне. Все еще продолжая улыбаться, она положила открытую ладонь за ухо животному, а вторую руку, сжимавшую меч, поднесла к его носу. Зрелище было столь странным и в то же время диким. Крошечная женщина и огромная тварь, покорно сидящая перед ней.

Йолинь было все равно, кто и что о ней подумает. Сейчас для нее не было никакой разницы, узнают ли окружавшие люди о том, что с ней произошло? Раскроют ли ее тайны? Ее ждал Рик, и это было самым важным. Она прикрыла глаза, воскрешая в своем сознании образ того, кого так мечтала вернуть. Волосы, точно первый снег, высокий и широкоплечий, суровые, но не лишенные изящества черты лица. Его темные брови, точно два орлиных крыла, и потрясающей глубины глаза, точно в самом их центре притаился настоящий шторм. Когда-то ей было страшно смотреть в эти суровые глаза. Страшно ровно до той поры, пока ее тьма не нашла на самом их дне свой покой. Она показывала этот образ Суми и давала нюхать ему рукоять меча. Сейчас она посылала Суми всю свою страсть и желание найти этого человека. Она чувствовала, как и ее друг загорается тем же энтузиазмом, что и она… Правда, Суми воспринял это больше как азартное приключение. Охота, вот как бы она считала его эмоции.
«Плевать, – мысленно махнула она рукой, – значит, пойдем охотиться на мужа».
– Что ты делаешь? – не выдержав, заговорил Адаль, выступая вперед.
Она глубоко вздохнула, продолжая улыбаться.
– Он найдет его, – воодушевленно сказала она.
– Что? – переспросил старейшина.
– Суми найдет Рика, покажет путь, которым тот покинул это место, – от охватившего ее возбуждения Йолинь начинала путаться в словах, и вспоминать чужой язык было тяжело, когда больше всего на свете хотелось сорваться с места.
– Каким образом и откуда такие выводы? – резче, чем следовало, спросил мужчина. В душе Адаль понимал, что ведет себя некрасиво, что должен держать себя в руках, но эта женщина просто выбешивала его одним своим видом. Она казалась такой надменной, холодной, безжалостной и непозволительно… красивой. Машинально прикусив внутреннюю сторону губы, он напомнил себе первые три качества, и именно поэтому в последнем не решался признаться даже самому себе.
– Он сказал…
– Он сказал? – изогнув бровь, переспросил мужчина.
Йолинь перестала улыбаться так же неожиданно, как и начала. И эта перемена была до дрожи пугающей. Будто бы вот живой человек – щелчок – глыба льда.
– Зачем спрашивать, если не слушаешь? – она взглянула на него, словно он был пустым местом, и тут же обернулась к твари, что продолжала сидеть у ее ног.
Она отвернулась от старейшины, испытывая такое чувство, как если бы ей залепили пощечину при всех этих людях. Точно он пытался посмеяться над ней и унизить. Зачем? К чему сейчас такие вещи? Хотя она и начинала привыкать к тому, что многое просто неправильно понимает в отношениях окружающих ее людей, но думается, это был не тот случай.
Она перевела взгляд за спину Суми и совершенно случайно заметила, как Эгиль, воспользовавшись всеобщим переполохом, что-то ищет за деревом всего в нескольких шагах от нее. Сейчас, когда взоры всех собравшихся были обращены к ней и Адалю, он просто воспользовался, чтобы замести улики.
«Рыбак рыбака…» – подумала она про себя, прекрасно понимая, что ничего другого, кроме собственных грешков, этот человек искать здесь бы просто не стал.
Несмотря на то, что она и впрямь считала, что свершение правосудия и спасение ее мужа совершенно разные вещи, она так разозлилась в этот момент, что совершенно не задумываясь о том, что будет делать, решительно поднялась и в несколько шагов оказалась за спиной у Эгиля. Сделала она это столь быстро, что ни Адаль, ни кто-либо другой из присутствующих просто не поняли, как ей это удалось. Властители, безусловно, были и сильнее, и быстрее обычных людей, но никто из них не привык видеть то, как изменения влияют на женщину. Ее внутренний источник усиливал реакции ее тела, делая его более совершенным и сильным.
– Что-то потерял? – вопреки собственному кредо никогда не терять контроль над собой и своими действиями прошипела она, хватая мужчину за руку и резко потянула на себя.
Йолинь и сама не поняла, откуда у нее взялись силы повернуть этого крепкого мужчину лицом к себе, но стоило этому произойти, как ее щеку опалил жесткий, хлесткий удар, а сама она точно тряпичная кукла, отлетела в сторону. Она даже толком не поняла, что произошло, не говоря уже о том, чтобы попытаться подняться, лишь почувствовала, как нечто огромное пришло в движение и пронеслось над ней, легко перепрыгивая ее тело. Она попыталась привстать, чтобы увидеть, как молниеносно Суми набрасывается на того, кто посмел поднять руку на его вожака. Не было ни угрожающего рычания, ни единого звука или действия, что могли бы предупредить о его атаке. Быстро, тихо, ужасающе решительно. Один миг, и его челюсти легко сомкнулись на руке Эгиля, следом раздался треск ломаемой кости и дикий вой того, кто посмел. Суми резко взмахнул головой, а следом отлетела и окровавленная кисть.
Йолинь машинально проводила ее взглядом. Она смотрела на то, как подергиваются окровавленные пальцы, и просто не могла найти в себе сил оторваться от этого зрелища. Ее вмиг затопила чужая боль. Казалось, что там ее рука. Хотелось кричать, машинально прижать к себе руку и упасть на землю, корчась от боли. Она глубоко вздохнула, отстраняясь от этих ощущений. Вышло достаточно быстро. Всего несколько секунд, чтобы взять себя в руки. Она вновь посмотрела на Суми, на тех, кто уже успел окружить его, обнажив мечи. Властители знали, что тварь не чувствительна к их силе. Как и то, что справиться с ней будет не так-то и просто.
Йолинь тяжело поднялась. Боялась ли она его сейчас? Произошедшее было неожиданным. Она не была к такому готова. Но боялась ли? Нет. Она понимала его. Она была такой же. Сколько бы лет ни прошло, как бы сильно она ни старалась стать лучше, но на самом дне ее души жил такой же хищник. Он всегда будет там, готовый ответить ударом на удар, защищать то, что дорого, не предупреждая врага о своем решении, а просто сминая его. Не из-за злобы, ярости или алчности, а просто потому, что никому не позволит пересекать границы того, что считает своим. Никогда не отдаст то, что признал.
Суми склонился над лицом Эгиля, точно впитывая испытываемый им страх и ужас, в то время как Йолинь поднялась на ноги и подошла к ним. Ни один из Властителей не решался неосторожным движением предрешить судьбу мужчины. Йолинь же подошла, не испытывая ни страха, ни злости. Она лишь положила ладонь на загривок Суми, чтобы тот понял, кто именно рядом, передавая ему то спокойствие, которое испытывала сама. Лишь сейчас она посмотрела вниз и увидела то, что так судорожно сжимал в уцелевшей руке Эгиль. Маленький медальон на тонком кожаном шнурке. Она легко наклонилась и вырвала из сжатых пальцев вещь, что была так важна для этого мужчины даже сейчас. Эгиль слабо замычал, но тут Суми склонился ниже, обнажая клыки, будто предупреждая, что у этого человека нет даже права мычать в сторону его вожака.
– Думаю, – сказала принцесса, поворачиваясь в сторону старейшин, – это поможет найти ответы на некоторые наши вопросы, – бросила она медальон Адалю, который, несмотря на испытываемую им растерянность, все же сумел поймать его.
Мужчина внимательно взглянул на вещь, что дала ему принцесса, и лицо его точно окаменело. Взгляд стал жестким и непроницаемым.
– Что там? – спросил Джодок, продолжая неотрывно следить за Йолинь и ее тварью.
– Там… приманка для охоты на тварей… – точно не веря собственным глазам, проговорил Адаль.
Поляну накрыла гробовая тишина, перемежаемая лишь стонами Эгиля и утробным рычанием Суми. Длилось это жалкие доли секунд, но каждый из присутствующих мужчин не сразу смог осознать сказанное старейшиной. То, что один из них поставил Грозовой Перевал в такую ситуацию перед началом зимы ради боги ведают чего, было неслыханно! То, что ни один из них не допустил даже мысли о подобной дикости – непростительно! И кто в конечном итоге открыл им глаза?! Аирская ведьма и ее тварь?!
Джодок одним резким движением убрал свой меч в ножны и решительно направился в сторону Йолинь, и тут же запнулся на середине шага. Так как, стоило ему это сделать, как Суми тут же повернул свою огромную морду в его сторону, предупреждающе скалясь и рыча. Зрелище было поистине жутким, учитывая весь контраст. Маленькая принцесса и на уровне ее плеча огромная клыкастая окровавленная морда. Хотя сама Йолинь, казалось, даже не обратила на это внимания.
– Я хочу подойти к нему, – нарочито спокойно сказал мужчина.
Йолинь лишь кивнула, и каким-то образом тварь послушалась ее.
Суми легко отпустил то, что могло считаться добычей. Вожак слишком часто внушал ему, что двуногие – гнилое мясо, есть плохо. И хотя на вкус вроде бы было неплохо, жрать их почему-то он не хотел. Но это не расстраивало его. В их логове было много мяса. За ним можно не бегать, и вожак разрешает его есть. А еще он может охотиться на маленьких серых прыгающих зверьков, и на больших тоже. Главное, чтобы не лысые и не двуногие. Это он понимал.
Тем временем как Суми просто встал с другой стороны от Йолинь, Джодок сумел подойти к Эгилю. С его рук легко слетело заклятие, которое остановило кровь и обезболило рану. Мужчина часто дышал и смотрел на Властителя, пребывая на грани сознания.
– Обычно, – заговорил старейшина, – я так не делаю. Но сейчас я хочу знать ответы на свои вопросы и не дам тебе возможности солгать, – достаточно тихо сказал он, но каждый из присутствующих хорошо расслышал каждое слово старейшины.
Джодок лишь едва коснулся мужчины, вплетая в свое прикосновение еще одно заклятие, которое бы не позволило ни солгать, ни умолчать. Заклятие, которым северяне пользовались крайне редко и которое считалось из разряда запретных, поскольку в этих землях свобода воли всегда ценилась прежде всего.
– Имеешь ли ты отношение к произошедшему? – тем временем спросил он.
– Да, – точно через силу прохрипел Эгиль.
– Использовал ли ты приманку для охоты на тварей, чтобы произошло нападение на Властителя Грозового Перевала?
– Д-да, – сквозь зубы процедил мужчина, а дыхание его стало хриплым и рваным. Словно он отчаянно сопротивлялся и пытался промолчать, но ничего не получалось.
– Зачем ты это сделал?
Эгиль задышал часто-часто и какое-то время молчал. Но той магии, что использовал Джодок, невозможно было сопротивляться, и вскоре мужчина вновь заговорил. Речь его была сбивчивой и прерывистой, но каждый из присутствующих с ужасом понимал, куда завела алчность и жадность отца и дочери.
– Он выгнал ее, хотя она была беременна от него! Привел в дом эту, – с ненавистью взглянул Эгиль на Йолинь, – хотя должен был сделать своей женой мою дочь! Ее ребенок дитя Властителя, на что он их обрек?! А как же я? Кем становился я, вместо того чтобы стать его правой рукой? Никем? Я мог бы справиться гораздо лучше его! Гораздо! – продолжал вопить мужчина.
– Ройс и Торей, – обернулся Джодок к мужчинам, что слушали и не могли поверить в правдивость происходящего. Двое воинов подошли к старейшине. – Доставьте его обратно…
– Обратно? – не выдержала Йолинь.
– Вы предлагаете тащить его с собой? – изогнув темную бровь, поинтересовался старейшина.
– Я предлагаю просто оставить его и его игрушку здесь, – холодно сказала принцесса.
На самом деле Йолинь понимала, что стоит вернуть Эгиля в земли Грозового Перевала, чтобы там уже его допросили и судили, как положено. Но сейчас ее душил гнев. В то время как ее Рик неизвестно где, столько людей просто разорвано на части, и еще неизвестно сколько ходят ни мертвые и ни живые по этим лесам, этот человек будет в тепле и безопасности тюремной камеры?! Так у них тут принято?!
Ее взгляд был таким темным, голос холодным и бесцветным, что у большинства присутствующих здесь мужчин мороз пополз по коже от слов принцессы.
– Это неразумно, – покачал головой Джодок. – Народ должен знать, кто виноват в произошедшем.
– Наказание должно быть соразмерно преступлению, – жестко чеканя слова, сказала она.
– Оно будет, – заверил ее старейшина, прямо приняв тяжелый взгляд принцессы, хотя даже ему больше всего хотелось отвернуться. Он не хотел озвучивать при всех то, что на самом деле думал сейчас.
Женщина, что стояла перед ним, была воплощением мечты каждого Властителя Севера. И на самом деле он хотел, чтобы Эгиль не просто был осужден. Он собирался предать огласке всю эту некрасивую историю, как и то, что на самом деле никакого нерожденного ребенка Властителя не существует. Но все это необходимо было грамотно преподнести людям, чтобы Йолинь смогла стать не просто своей в их стране, а той, кто отправилась спасать мужа, несмотря на опасность. Он уже видел, как это можно будет изложить. Хотя самой принцессе, похоже, было абсолютно наплевать, кто и что о ней думает. Как Властитель, он заглядывал на многие годы вперед, предвкушая плоды, что принесет этот союз между Риком и Йолинь… Да, осталось лишь найти первого или, в случае чего, найти того, кто сумел бы его заменить.
Если бы Йолинь знала о том, что на нее смотрят больше как на племенную кобылу, чем на человека, то не сказать, чтобы удивилась. Ее с самого детства так растили, вот только самой женщине всегда было плевать, что там от нее ждут.
– Хорошо, – нехотя согласилась она с таким видом, точно давала свое одобрение на действия старейшины. И тут же добавила: – Хорошо, если так… – Почему-то чувствовалась какая-то недосказанность в этом из разряда «лучше бы тебе оправдать мои ожидания».
Джодок кивнул своим людям, и те сноровисто подхватили Эгиля под руки и потащили к порталу, что уже открывал Адаль. Стоило им исчезнуть с поляны, как заговорил уже Адаль.
– Я так понимаю, что у нас все равно нет другого выхода, кроме как следовать за… тварью? – скептически изогнув бровь и скривив губы в подобии усмешки, поинтересовался он.
На что получил весьма многозначительный ответ, когда Йолинь и Суми практически синхронно повернулись к нему спиной и устремились в лесную чащу. Все это словоблудие отнимало время. Не ее, а ее мужчины. Она кожей чувствовала, как ускользают секунды. Ждать, объяснять, уговаривать. Надоело! Она бы не удивилась, если бы никто не шагнул следом за ней. Но, как это ни странно, к собственному удивлению, почувствовала, что следом за ней устремились все мужчины.
Сколько им предстоит пройти, прежде чем они найдут искомое? Она не имела ни малейшего понятия. Лишь знала, что Суми уловил своим сверхусиленным измененным чутьем нить, которая и вела его сейчас. Он чувствовал Рика, вот только не мог дать ей понять, как скоро они смогут найти его.
«Ничего, – уговаривала она саму себя, – пока есть шанс, все, что от нее требуется – это идти вперед. А если Властители передумают искать его? Что тогда? Даже если смогу найти, как быть дальше…»
Это были вопросы, ответ на которые она не знала. Впервые в жизни не знала, но шла вперед.

– Чувствую себя идиотом, – сквозь зубы процедил Адаль, делясь таким откровением лишь с братом, потому как их двоих сейчас накрывал полог, за которым никто бы не смог подслушать их разговор. – Тащимся в самое сердце Проклятого леса, а путь нам указывает тварь. Как долго ты будешь ей это позволять?
– Ровно до тех пор, пока возможный вред не станет больше возможной выгоды, – легко отозвался Джодок.
– И когда же? Будем ждать, пока нас не разорвут на части?
– Нет, лишь угрозы, что нас разорвут на части. Я хорошо отношусь к Рику, но рисковать жизнью целого отряда и ее, – кивнул он в спину Йолинь, что шла сейчас первой, – я не стану даже ради него.
– Это следовало сделать еще на поляне… Ты же должен понимать, что шансов на то, что он жив, нет?
– Я не хочу стать врагом для нее, – покачал он головой. – Если она хочет, мы прогуляемся немного. Лишь до тех пор, пока это относительно безопасно, потом, если что-то произойдет, мы вынужденно вернемся. Вот и все. Йолинь несчастная вдова, которая раскрыла заговор, изо всех сил пыталась спасти мужа, но не смогла. Так рождаются герои.
Ненадолго между мужчинами воцарилось молчание. Каждый из них думал об одном и том же, но совершенно по-разному. Джодок, всегда рассудительный и прагматичный, он любил, когда в его жизни правит всем расчет. Риску он предпочитал контролируемое падение, когда вроде бы все идет своим чередом, и в то же время он всегда может остановиться или скорректировать события. Отдавая Йолинь Рику, он не рассчитывал на подобный результат. Он хотел лишь узнать, возможно ли, при надлежащих условиях, создать женщину с той же продолжительностью жизни, что и у них. О том, что эти двое… нет, не так, что Рик все поймет и позволит Йолинь сформировать свой собственный источник, он думал как о чем-то маловероятном. Йолинь казалась ему темной лошадкой. И положа руку на сердце, он предпочел бы видеть ее в качестве результата его первоначальной идеи. Как и любой правитель, он знал, от кого может избавиться в случае необходимости. Понимал возможные угрозы. В принцессе Аира сейчас сошлось воедино несколько факторов, которые коробили и притягивали его одновременно.
Сейчас она была самой ценной жительницей Севера. Сейчас она была потенциально опасной, непредсказуемой и пока неуправляемой жительницей Севера. Он все еще не знал, чего от нее ожидать. Какой сделали ее эти годы на Севере? Несет ли она в себе опасность для жителей Аранты? Именно поэтому, взвешивая все возможные варианты событий, он принял решение подыграть принцессе, чтобы заручиться ее доверием. Возможно, он мог бы помочь ей пережить трагедию, связанную с гибелью Рика? Мог бы обучить ее, стать другом, а в дальнейшем, быть может, и больше, чем другом?
Адаль же, в отличие от брата, никогда не мог раскладывать свои мысли и эмоции столь же скрупулезно и тщательно. Он не был глупцом, но горячность его натуры частенько брала верх над разумом. Еще полгода назад, когда он вновь увидел принцессу в зале Совета, он смотрел на нее, как на пустое, капризное ничтожество. Он не мог воспринимать ее иначе. Хотя идея Джодока была озвучена Рикхарду как их общее решение, сам Адаль предпочел бы сгноить ее на окраине того обрыва. А уже после того, как принцесса издохла бы от старости, отправить ее кости на родину, чтобы не осквернять их землю прахом чужестранки. Он даже себе не признавался в том, что ненавидел эту женщину. Это было бы слишком постыдно испытывать нечто подобное к пустому месту. Но так и было. Что же изменилось сейчас, что, смотря на тонкий девичий стан, в его груди все горит и сжимается от боли. Куда бы он ни смотрел, чтобы ни делал, он ловит себя на мысли, что смотрит на нее. Его тянуло к ней. И это злило! Но что могло измениться за столь короткий промежуток времени? Было ли причиной то, кем она стала? Может быть, изменения, затронувшие ее сущность, сделали ее более притягательной для него как для Властителя?
«А может, ты просто увидел нечто большее, чем сам себе нафантазировал под маской ледяного безразличия? Огонь, такой же огонь, что бушует и в тебе самом?»
– Фигня все это, – тем временем вслух сказал мужчина.
– Думаешь? А мне так не кажется, – пожал плечами Джодок.
«И мне», – нехотя подумал Адаль.
И хотя эти двое и не озвучивали вслух, что мотивации продолжать поиски Рика с каждым шагом для них становится все меньше, но это вовсе не значило, что такого громкого и явного их нежелания идти вперед не слышит и она.
Йолинь с силой сжала кулаки. С каждым шагом она все больше жалела о том, что взяла с собой весь этот отряд. Если большинство мужчин и не верили, что Рик мог остаться в живых, но шли из чувства долга перед своим учителем, другом, Властителем, то двое самых важных члена их отряда, те, кого будут слушать, если придется выбирать, все больше желали отступить. Она чувствовала это. Внутри у нее все кипело от негодования и злости. Но длилось это недолго.
Почему-то перед мысленным взором встала картина из ее прошлой жизни во дворце. Тогда еще совсем маленькая девочка, она бежала по крылу, отведенному для женщин. По ее щекам текли обжигающе горячие слезы. Она рыдала в голос и не знала, как заставить себя остановиться. Она совсем плохо помнила, что стало причиной тому, что она была в такой истерике. Но очень хорошо запомнила руки женщины, что совершенно неожиданным образом сомкнулись на ее плечах. Нурико смотрела на нее строго и говорила в тот день точно так же.
– Почему ты решила, что вправе вести себя подобным образом? – она помнила этот вопрос, но почему-то совсем не помнила, что отвечала тогда. – В твоих венах течет кровь Солнца, – укоризненно покачала головой женщина, – разве позволительно быть столь расточительной, когда дело касается земли?
Она помнила, что лишь хлопала в ответ ресницами, совершенно не улавливая суть. Но почему-то очень хорошо запомнила слова Нурико, смысл которых дошел до нее лишь в день, когда с Нурико сдирали кожу за то, что та попыталась сделать с ней.
Она была ребенком, но помнила очень хорошо, что подумала в тот день, когда стала свидетелем этой казни над человеком, что поднял руку на кровь Солнца. Чтобы не сойти с ума, чтобы удержать ускользающее сознание, чтобы не опозорить себя слезами над несостоявшейся убийцей, она не будет расточительной. Ее эмоции станут на вес золота. Она больше никогда не будет расточительной.
Глубоко вздохнув, она потянулась к той убежденности, что Рик все еще жив, и понемногу стала передавать ее другим, намеренно избегая старейшин. Как ни крути, они могли понять, что она делает, а ей это было совершенно ни к чему.
Чем дальше их небольшой отряд уходил в лес, тем сложнее было идти, особенно Йолинь. Сутки без нормального отдыха. Столько переживаний, нервное напряжение, боль в разбитой губе ощущалась теперь, как легкий дискомфорт, по сравнению с тем, как болело тело, голова. Пульсирующая и немного ноющая боль, от которой, казалось, все уже плывет перед глазами. Йолинь не знала такого понятия, как энергетическое истощение, которое мог испытывать Властитель, использовавший слишком большой объем собственных сил, потому списывала все на собственную усталость. Умом она понимала, что они должны сделать привал. Никому не будет проку от уставших мужчин и бессознательной женщины. Но в то же самое время она боялась, что стоит ей заснуть, как старейшины тут же отправят ее под стены Грозового Перевала. Этого допустить она не могла. Точно глупая мышь, она все сильнее загоняла себя в мышеловку, ощущение было именно таким.

* * *

Тело ощущалось ватным, точно и не его вовсе. Немного пугающее ощущение заставило резко распахнуть глаза, чтобы в полной мере осознать, что он жив.
«Жив», – мысль пришла вместе с глубоким вдохом, от которого он не смог удержаться. Слишком уж было похоже на обратное. Кругом царила кромешная тьма. Как он оказался тут и «где» это самое «тут», было и вовсе непонятным. Он хорошо помнил схватку, в которую им пришлось вступить, но совершенно не помнил, что именно с ним произошло. Странно, но кроме того, что его тело сильно затекло, он больше не испытывал никакого дискомфорта. По-хорошему, если теряешь сознание в подобном сражении, то в себя приходишь уже на том свете в чертогах Омэна. И все же…
Рик попытался пошевелить рукой и только сейчас понял, что она чем-то прижата. Это «нечто» слабо зашевелилось.
– Очнулся, – голос был слабым, но узнаваемым. – Слава всем богам и Сердцу, – выдохнул Крайс и замолчал.
Давление на руку стало совсем слабым, и Рика это сильно взволновало. Мужчина, насколько позволяло его состояние, быстро поднялся и зашарил руками по тому месту, где должен быть Крайс. Он пытался изменить свое зрение, чтобы суметь разглядеть происходящее вокруг него, но с ужасом понял, что не может ухватить ни одного энергопотока вокруг. Крайс оказался без сознания. Что это могло значить, Рик понял достаточно быстро.
– Что же ты?.. – сквозь зубы процедил мужчина, надеясь только на то, что Крайс не выжег себя изнутри, приводя его в чувство. Как бы там ни было, проверить он мог это где угодно, только не здесь. Придется ждать. Уходить отсюда они будут вместе, своих людей Рик не бросал.
Сколько он так просидел, смотря в никуда. Мыслей о том, где они и как тут оказались, уже не было. Это было неважно. Он старался не думать об Йолинь, это сбивало его, выходило плохо. Но все же… Были ли в его землях территории, которые были полностью изолированы от энергопотоков? Да. Он знал единственное место, где подобное было возможно. Одна из точек опоры для магии Ингвера. Он был тут лишь однажды, когда только была уничтожена сфера, и с тех пор не считал, что тут может быть нечто важное. Не говоря уже о том, что это было опасно. Как для него, так и людей, что будут с ним. Таким образом, до зоны, где он смог бы открыть телепорт, может быть как рукой подать, так и несколько часов пешего пути, в зависимости от того, где именно они находятся.
Если допустить возможность развития самого худшего из сценариев, то им двоим необходимо быть на ногах, чтобы дойти до места, где он смог бы использовать энергопотоки. Но прежде следовало понять, где они находятся. Что это за пещера и как именно они могут из нее выбраться. Он и представить не мог, каким уязвимым можно стать, всего в один лишь миг лишившись дара. Рик хотел дождаться, пока Крайс придет в себя, а уже после исследовать пещеру и возможные входы и выходы из нее. Судя по едва ощутимому ветерку, что касался его волос и лица, он мог примерно представить себе, в каком направлении следует двигаться.
Чем дольше он сидел в темноте, тем более осязаемой она становилась. Порой ему начинало казаться, что он оказался в густом, обволакивающем тело и разум «ничто». Но это было лишь иллюзией, что порождало его измученное тело. Отсутствие энергии больно било по его организму, который не был рожден для подобной среды. Нет, он все еще мог дышать, ходить и оставаться живым, но это продлится недолго. Чем старше и сильнее был Властитель, чем дольше он жил «в долг», когда сила и молодость тела напрямую зависели от окружающих его токов энергий, тем сложнее ему было находиться в подобном месте. А ведь еще предстоял путь наружу, и дай пресветлые боги, он окажется достаточно близким. В противном случае они обречены. Почему «они»? Все просто, Крайс не сможет уйти отсюда без него. Не в его теперешнем состоянии и не через лес, кишащий разномастными тварями.
– Ты, – тяжело выдохнул мужчина, чья голова покоилась у него на ногах, – почему ты… все еще тут? – тяжело и хрипло поинтересовался он.
– Жду, когда ты выспишься, – буркнул Рик, заодно проверяя пульс у Крайса.
– Все зря, раз… ты не ушел, – едва слышно пробормотал он.
– Не говори ерунды, хотя бы сейчас, – зло осек его Рик. – Веня мне голову снесет, если узнает, что я оставил ее любимого дедулю.
Крайс хрипло хохотнул.
– Она бы не узнала…
– Что? Думаешь, самое время признаться тебе в искренних чувствах?
– Время, – коротко бросил Крайс, и значение этого слова в сложившейся ситуации они оба знали.
– Довольно эфемерная субстанция, – пожал плечами Рик, через прикосновения к вискам мужчины вливая в тело Крайса те крохи силы, которые уже сумело выработать его тело. Для Рика это и впрямь были крохи, но Крайса они могли легко поставить на ноги.
– Я, конечно, надеялся, что ты меня дождешься, но, честно говоря, думал, что у тебя хватит ума свалить, пока я не пришел в себя, – голос мужчины стал заметно тверже, и это ощутил даже он. – Эй, не смей этого больше делать, – попытался он отбросить ладонь Рика, но не успел. Мужчина сам отвел руку в сторону. – Ты – вот, что может помочь нам выбраться, а никак не я.
– Подумал, понесешь меня, если что, – фыркнул Рик, поднимаясь на ноги. – Идем, пора выбираться отсюда.
Дважды ему повторять не пришлось.
Они двигались, опираясь лишь на собственные ощущения. Ни единого лучика света, что мог бы разбить кромешную тьму. Лишь легкий ветерок, точно едва осязаемая нить с внешним миром. Порой они шли, и казалось, что над ними высокие своды пещеры, поскольку двигаться они могли в полный рост, порой приходилось терять время, чтобы буквально на ощупь находить лазы, в которые им следовало пролезть, чтобы не потерять ту единственную «нить», что обещала им свободу. Сколько времени прошло прежде, чем Рик смог заметить едва различимый отблеск света, льющийся откуда-то с потолка пещеры, он не знал точно.
– Смотри, – тихо шепнул он Крайсу, указывая ему направление. Теперь он мог различать контуры их тел. Тьма уже не была настолько непроницаемой.
– Да вы издеваетесь, – буркнул мужчина, – почему не сбоку, почему на потолке?
– Лучше помолись, чтобы твоя задница пролезла, – фыркнул Рик.
– Моя-то где хочешь пролезет, за свою волнуйся, – отмахнулся Крайс, пытаясь рассмотреть, насколько реально вскарабкаться наверх без какой-либо страховки оттуда.
Хотя щель и оказалась на самом верху, но благо расположение ее было довольно удобным, если можно так сказать о дырке на самом потолке скалы, все удобство было в том, что она располагалась не в центре, а практически на отвесной стене пещеры.

* * *

Она упрямо шла вперед, но перед глазами то и дело все расплывалось. Дыхание ее стало рваным и тяжелым, ноги казались ватными и чужими. Хорошо, что рядом с ней был Суми, за холку которого она могла держаться, иначе Йолинь не представляла, как смогла бы передвигаться дальше. Ее ноги постоянно путались в траве, она все чаще спотыкалась, но ее Искра упрямо вела ее вперед туда, где она была так нужна сейчас! И Йолинь следовала за ней, точно слепой за неожиданно возникшим в кромешной тьме светлячком. Очень хотелось просто закрыть глаза и отдохнуть. Хотя бы на минуточку! Но она знала, стоит ей показать свою несостоятельность, усталость и изнеможение, как двое старейшин тут же воспользуются этим. Она чувствовала их желание вернуться и бросить затею по поиску Рика. Это было рациональное решение, она понимала. Но принять не могла.
Постепенно она теряла концентрацию, и нити, при помощи которых она удерживала настрой большинства северян следовать за ней, выскальзывали из ее сознания. Она отмечала это уже буквально краем своего восприятия, но любые попытки взбодриться и вернуть себе контроль над ситуацией были бесполезны. Она слишком устала. Слишком истощили ее события минувших дней.
– Так нельзя, – пробормотала она себе под нос в какой-то отчаянной попытке собраться с мыслями.
– Стоит вернуться.
– Это бесполезно.
– Слишком рискованно.
Долетали до нее обрывки фраз тех, чьи нити сознания она уже потеряла. Мужчины отбрасывали навеянные ею эмоции и начинали руководствоваться разумом и элементарной логикой. Не мог Рик выжить в случившейся мясорубке. Не мог уйти так далеко, когда был со всех сторон окружен тварями. Иначе что ему могло помешать выстроить портал домой? И они не могут терять время на бесполезный риск. Кто защитит их земли, если они все полягут тут, ведомые призрачной возможностью спасти их Властителя? Сам бы Рик ни за что не позволил бы рисковать таким количеством людей во спасение одного. Не в реалиях их мира, где каждый мужчина наперечет. Не тогда, когда их дом остался обезглавленным в преддверии зимы.
Йолинь понимала, еще немного и она останется одна против дюжины мужчин. Да, она понимала, что вдвоем с Суми вряд ли чем-то сможет помочь Рику. Но в то же самое время так у нее был хоть и крошечный, но шанс, чем если старейшины силой уведут ее обратно.
– Мне, – стараясь говорить внятно, несмотря на, казалось, онемевший от усталости язык, сказала она, обернувшись к Джодоку и Адалю, – необходимо сходить, – неловко замялась она, – по нужде.
Казалось, оба старейшины не заподозрили ничего странного в ее просьбе и с легкостью дали свое согласие. Лишь Джодок попросил девушку далеко не отходить и сделать все как можно быстрее.
«Можешь не сомневаться», – устало подумала Йолинь, отходя от отряда на небольшое расстояние.
Стоило ей скрыться за ближайшим кустарником, как Йолинь склонилась к своему другу, открывая ему навстречу свой разум, надеясь, что ее поймут и у нее хватит сил объяснить Суми так, что он сумеет воспринять то, что она от него хочет. Порой она общалась с ним образами, но в основном это сводилось к тому, что она представляла, например, прыгающего зайца, предлагая ему тем самым отправиться на охоту. Такие картинки Суми легко улавливал и с радостью бросался прочь из дома. Но сейчас она хотела «говорить с ним предложениями», если к их способу общения было уместно такое сравнение. Сказать, что ей было страшно, не сказать ничего. Она понимала, что сегодня, пожалуй, она впервые за всю свою жизнь творит столько безумных и отчаянных поступков.
Она прикрыла глаза, представляя себя верхом на Суми. Она не воображала себя наездником, который бы гордо управлял огромным животным, скорее показывала, что она лежит на нем, словно у нее нет сил идти самостоятельно. Будто она ранена. На этой мысли Суми встревоженно лизнул ее щеку, принюхиваясь, словно проверяя, как такое может быть, если он этого не чувствует. Но Йолинь, собравшись из последних сил, показывала Суми, как они продолжают путь, незаметно уходя все дальше от тех людей, что были с ними. Пусть она не может сейчас идти с ним наравне, но он должен продолжать искать того, чей запах почувствовал на поляне. Это важно! Это нужно ей! Она вожак и это ее охота! Самая главная охота в жизни.
Резко разомкнув веки, которые, несмотря на ситуацию, буквально слипались, она выпрямилась и, чуть пошатнувшись, обошла Суми сбоку. Огромный белоснежный волк, измененный магией, которая пролилась в этих землях не одно столетие назад, он так вырос с момента их первой встречи. Пожалуй, только сейчас она по-настоящему начинала понимать, что Суми не просто зверь. Он по-своему разумное существо, к которому следует относиться как к равному. Стоило ей коснуться его загривка, как Суми опустился на землю, точно позволяя ей тем самым легко забраться на него, и тут же перед глазами принцессы возникло видение. Такое яркое, сотканное из каких-то невероятных цветов, четких запахов и образов. На этой картинке Йолинь сидела верхом на Суми, и они на огромной скорости преследовали убегающего светловолосого мужчину, в котором легко угадывались черты Рика. Он прыгал и петлял, точно заяц, но Суми в этом видении был такой огромный и ловкий, что легко догнал неуклюжего и медлительного мужчину, цапнул его за шкирку, и они уже вместе направлялись обратно, с добычей в зубах. Видение было пропитано самодовольством и гордостью, уверенностью в собственном превосходстве и пониманием того, что то, что важно для вожака – важнее всего для него.
Если бы Йолинь не была столь измотана, пожалуй, у нее бы ушел не один час, чтобы в полной мере осознать то чудо открытия, которое сейчас произошло. Кажется, она совсем не знает это создание, что сейчас сидит у ее ног. И, пожалуй, никого более волшебного и невероятного она еще не встречала за всю свою жизнь!
Несмело взобравшись на спину Суми, она даже не успела как-то воздействовать на него, как он осторожно поднялся и бесшумно, точно ночной ветер, устремился прочь от людей, что все еще ждали их возвращения.
Она никогда и представить себе не могла, что на спине Суми будет так спокойно, комфортно и удобно. А быть может, просто так устала, что стоило ей обнять животное за шею, а ее телу соприкоснуться с теплым мягким мехом, как покой и умиротворение легли на ее плечи, и она сама не поняла, как провалилась в глубокий сон. Точно упала на самое дно темного колодца, где не было ни тревог, ни забот. Лишь тьма и покой.

* * *

– Что она там делает? – раздраженно буркнул Адаль, даже не пытаясь скрыть свое раздражение.
Если бы не его брат, которому так нравились эти игры и непростые решения, то они уже давно бы вернулись, и неважно, чего хотела эта взбалмошная девчонка. То, что принцесса и впрямь была неравнодушна к Рику, Адаль не верил. Он знал такой тип женщин, и если они что-то и делали, то только во имя своих корыстных интересов. Вот и принцесса, скорее всего, не желала терять недавно обретенное положение жены Властителя и пыталась хотя бы таким мнимым героизмом найти себе сторонников. Да что уж говорить, одного нашла уже точно в лице его брата. Думается ему, что в сложившейся ситуации, весьма вероятно, что после непродолжительного траура его брат попытается прибрать молодую вдову к своим рукам… И даже себе самому Адаль не был в состоянии признаться, что эти ядовитые и желчные мысли в его голове, столь несвойственные его характеру, рождаются лишь потому, что он и сам хотел бы именно этого.
– Ты прав, слишком долго, – отозвался Джодок и решительно направился в ту сторону, куда отправилась принцесса.
Адаль последовал за братом, а уже всего через пару минут стало ясно, что ни принцессы, ни ее твари нет нигде поблизости. Как им удалось исчезнуть столь быстро и бесшумно, когда кругом сплошной лес, оставалось тайной, ответа на которую у них не было.
– Мы должны найти ее, – решительно заявил Джодок, отпуская с кончиков пальцев поисковое заклятье. – Глупая девчонка, – старший брат реагировал весьма эмоционально на пропажу принцессы. Что уж говорить, Адаль и сам едва сдерживался. – Мы не можем ее потерять!
Сейчас вся группа северян внимательно прислушивалась к разговору старейшин. И каждый из присутствующих в какой-то степени поддерживал их позицию, особенно после того, как стало понятно, в кого превратилась эта женщина. Да, подавляющее большинство признавало, что как человек аирчанка была отвратительнейшим из созданий. Порочная и жестокая ведьма, вот как большинство из них продолжало думать о ней. И, несмотря на то что некоторые начинали сомневаться в собственных суждениях, после того, что услышали и увидели на поляне и на собрании в доме Рика, но так или иначе этого было слишком мало, чтобы просто изменить свое мнение. И все же она была такой же, как они! Первая женщина, которую приняло Сердце! Вот что было ценно в ней. Рик погиб, этого не изменить. Но ее следовало вернуть. Она была нужна.
– Я ничего не чувствую! – раздраженно фыркнул Джодок, стоило его плетению вернуться к нему.
– Это невозможно, – неверяще посмотрел на него Адаль. Мужчина прекрасно знал способности брата, как и то, что тот мог найти иголку в стоге сена при помощи своего дара.
– Но это так, – сквозь зубы процедил мужчина. – Рядом с ней тварь, возможно, дело в ней, и она сбивает мои поисковики, я не знаю…
– Почему она ушла? – откинув прядь волос со лба, растерянно спросил Адаль.
– Потому, что поняла… – скорее сам себе ответил Джодок, обращаясь уже к людям, что были с ним: – Обыщите все вокруг. Пусть эта тварь и фонит так, что я не могу нацелить на нее свой поисковик, но по воздуху уж точно не летает! Мне нужен четкий след, они не могли далеко уйти!

* * *

Она никогда не могла и подумать, что непроглядная тьма может быть такой теплой, уютной, родной. Но сейчас, оказавшись во тьме, где не было никого и ничего, ни тварей, что приходили всякий раз, стоило ей закрыть глаза, ни таких ужасающих и пугающих чужих мыслей и эмоций, она впервые за долгое время просто растворилась во сне. Йолинь словно плыла, лежа на темном теплом облаке, где могла быть просто собой. Неизвестно, сколько еще она могла бы вот так продрейфовать в уютных объятиях тьмы, если бы на ее щеку не упала сперва одна грузная ледяная капля, затем другая. Девушка недовольно поморщилась и вытянула руку, отмахиваясь от того, что мешало ей так сладко спать. В этот самый момент восприятия принцессы коснулся странный звук, как если бы прогнулся тонкий металлический лист, а у нее над головой застучали капли дождя, сталкиваясь с непонятной преградой. Йолинь резко открыла глаза.
Она лежала на широкой спине Суми. Ей было тепло и хорошо. А над ними точно растянулся невидимый купол, по которому стекали грузные капли дождя. От подобного открытия она резко села и запрокинула голову, чтобы понять, что такое сейчас происходит.
Это было похоже, как если бы кто-то накрыл их с Суми огромной прозрачной полусферой! И, кажется, принцесса знала, кто это мог быть… В полной растерянности она посмотрела на собственные руки и вновь на получившуюся полусферу.
– Это просто… – шокированно переведя дыхание, она все же продолжила: – Охренеть, – вновь вспомнилось неродное, но такое емкое слово. – Охренеть, Суми, я – охренеть! – пролепетала она, не скрывая восторга от осознания того, на что теперь способна.
За пределами сферы лил настоящий ледяной ливень, но внутри на них не упало ни единой капли!
За открытием новых способностей она не сразу вспомнила, где они и что, собственно, тут делают! Но стоило ей немного прийти в себя, как пришло и понимание, что сейчас вовсе не время радоваться мелочам. Самое важное впереди! Интересно, как долго она спала? Сколько еще им предстоит пройти, прежде чем они окажутся у цели?
Она потянулась своим сознанием к Суми, чтобы попытаться проверить его самочувствие и то, что он ощущает. Это она проспала неизвестно сколько времени и чувствует себя так, точно провела в постели сутки, не меньше! Но Суми-то все это время был на ногах!
К удивлению Йолинь, ее друг казался полным сил и едва сдерживал собственные порывы пробежаться по лесу. Стоило ей коснуться его своим разумом, как он точно воспринял это как приглашение к беседе! Она была готова поклясться, что он словно ждал ее дозволения начать разговор. Тут же пришли образы, которые Йолинь не сразу смогла понять. Она видела лес глазами своего друга, и это было столь необычно, потрясающе ярко, четко, завораживающе. Ей, как человеку, для того, чтобы понимать, что происходит вокруг, необходимо прежде всего это видеть. Но Суми словно обладал объемным зрением, которое создавало картинки из запахов, звуков и того, что ощущал зверь. И сейчас она могла все это ощущать через призму его восприятия. Он рассказывал ей то, что было с ним, пока она спала. И если сперва она не могла понять ни «слова» из того, что он «говорил» ей, то совсем скоро стала ловить себя на мысли, что начинает улавливать суть его повествования. Сначала она была словно неразумное дитя, впервые увидевшее мир вокруг. Она не знала, на чем сфокусироваться, чтобы понять, что и как. Но совсем скоро решила просто дать ему «говорить» и позволила тому потоку образов, которыми заваливал ее Суми, проходить через собственное сознание.
Он «рассказывал», как уходил от тех людей, что они решили оставить. И в этом рассказе он говорил о них снисходительно и немного хвастливо, потому как уловив мысль о том, что они могут отправиться за ними, он специально запутал свои следы и никуда не ушел, не убедившись, что они взяли ложный след. Он показал ей картинки того, как люди, которых он запутал, уходят в противоположную от них сторону. Он наблюдал. Он убедился, что все сделал правильно. В этой мысли Йолинь уловила яркое желание, которое сводилось к почесыванию за ушами и по пузику! Обязательно по пузику! Суми жаждал похвалы. Йолинь невольно усмехнулась и тут же решила наградить своего бойца хотя бы частично, выделив ему щедрое почесывание за ушами. В ответ на ласку пришел новый образ. Оказывается, в пути они уже достаточно долго и за это время кое-что произошло. Он шел все светлое время за следом, который дала ему Йолинь, но когда цвет неба изменился, почувствовал незнакомый резкий запах. Суми посчитал его опасным и решил спрятаться. Так, оказывается, они всю ночь провели в какой-то канаве рядом с сильно пахнущим гнилью болотом. Там Суми спал, пока запах не исчез и он не решил, что может идти дальше.
– Получается, – пробормотала Йолинь уже вслух, – я и впрямь проспала сутки?!
Сейчас шел сильный дождь, а из-за нее они потеряли столько времени! Что, если Суми потеряет след?! Что им в таком случае делать? Как найти Рика и выбраться из этого места живыми?! Их всего двое! Да еще она тормозит Суми, сидя у него на спине! На этой мысли Йолинь решила слезть, но стоило ей ухватиться за холку Суми, как от него пришел еще один образ. Столь же яркий, как и предыдущие. Вот только на этот раз он был создан воображением Суми. Йолинь поняла это сразу, поскольку ничего подобного с ними двумя прежде не происходило, но сам факт того, что Суми способен фантазировать… Боже, она и представить себе не могла, что он, зверь, способен на нечто подобное. Фантазия Суми опять шла в виде сравнения. Он представил то, как вчера Йолинь и сам Суми шли по лесу, как горели от жажды движения его мышцы, как это было скучно и бестолково! И тут же пришел новый образ, где такая маленькая Йолинь продолжала сидеть верхом на огромном Суми, и они бежали так быстро, точно ветер. Вообще, ее друг был склонен преувеличивать свой собственный размер в своем воображении. Но принцессу это даже забавляло. Исходя из его мыслей о самом себе, он был просто гигантским, что называется, выше только горы.
«Типичный мужчина», – подумала она, но решила прислушаться к Суми и покорно обняла его за шею, всем телом прижавшись к спине зверя.
У Суми не было сомнений относительно того, что делать дальше. Точно стрела, спущенная с тетивы, он одним гибким и резким движением перешел на бег. Какое-то время Йолинь не решалась открыть глаз. Каждая мышца в ее теле напряглась до такой степени, что еще немного и их начало бы сводить судорогой. Но спустя некоторое время принцесса все же отважилась открыть глаза. Она так крепко прижималась к телу зверя, что совершенно не ощущала ни стылого ветра, ни скорости вообще. Да, Суми бежал быстро, но по непонятным ей причинам, на нем ей было гораздо комфортнее, чем на той же лошади. Каждое его движение точно подстраивалось под нее. Не было этого пугающего ощущения, что она вот-вот свалится с него, хотя скорость была действительно ужасающей. Суми перепрыгивал настоящие овраги, петлял между деревьев, уклонялся от неожиданно выступающих стволов, но делал это так, что Йолинь этого практически не ощущала. Постепенно ее тело расслабилось, и она стала ловить себя на мысли, что ничего более потрясающего не испытывала ни разу в жизни. Верховая езда на лошади была пыткой для нее, но верхом на Суми она наконец-то поняла, за что можно любить скорость. Она чувствовала, что для Суми ее вес совершенно не является помехой. Он его практически не замечал, все, на чем он был сейчас сосредоточен – это след, который он продолжал жадно выхватывать из окружающего пространства.

* * *

– Ты понимаешь, где мы? – отчаянно борясь с одышкой, пробормотал Крайс, устало упираясь руками о колени и болезненно щурясь от чересчур яркого света после той тьмы, что царила в пещере.
Рик чувствовал себя гораздо лучше, чем его друг, но это было и не удивительно, учитывая то, сколько сил потерял Крайс, вытаскивая его с того света. Стоило им вылезти из катакомб, в которых они очутились одному богу известно каким образом, как они оказались на огромной каменной площадке, которую полукольцом обнимали отвесные скалы. Эти своеобразные стены и пол вокруг испещряли темные щели, словно своеобразные входы в пещеры. Рик подозревал, что на деле это настоящая сеть пещер, в которой, к его ужасу, и прятались твари, которых они с таким трудом выискивали в лесах. Это было идеальное место. Удаленное и защищенное от солнечных лучей. Прятаться тут можно было бесконечно долго, а соваться внутрь могло быть равносильно самоубийству для любого Властителя, решившего уничтожить «гнездо».
Он знал это место, но никогда не заходил так глубоко. Во-первых, чтобы оказаться на этой площадке, нужно было подняться по отвесной скале. Во-вторых, внизу было еще внушительное пространство, проходящее сквозь Проклятый лес и лишенное энергетических потоков вокруг. Соваться сюда для Властителя его силы и уровня было неразумно. Если его тело пробудет в этом месте слишком долго, то оно просто начнет «переваривать» само себя, лишившись источника силы. Приходить сюда простым людям без поддержки Властителей было и вовсе форменным безумием.
Тут они находятся уже более двух суток, как ни крути, но им стоило выбираться отсюда как можно скорее. А учитывая то, кто может прятаться в самих пещерах, уйти им необходимо до темноты!
– К сожалению, – глубоко вздохнул он, поворачиваясь лицом к Крайсу, – и, надеюсь, ты не против еще немного полазать по скалам?
– Вверх или вниз? – деловито поинтересовался Крайс.
– Вниз, – благосклонно кивнул Рик.
– Это могу, – расслабленно кивнул Крайс, в то время как Рик отошел немного в сторону, открывая мужчине вид на лес, что простирался внизу.
– Отсюда видно Тирту, – тяжело сглотнул Крайс, – и горы. Мне кажется, я вижу твой дом…
– Не, – покачал головой Рик, – тебе только так кажется, – отмахнулся он. – Мой дом немного левее.
– М-м, – пожалуй, давненько Крайс не находил слов, чтобы обозначить то, что он думал. – Это… надо ведь только слезть вниз, а там ты сможешь открыть портал? – немного жалобно поинтересовался он.
– Ну… – замялся Рик, – пройти по лесу еще надо. Немного, – поспешно добавил он.
– Вариантов точно больше нет? – без особой надежды спросил Крайс.
– Есть, – кивнул Рик, – остаться тут. Через часов семь все те, кто сидит в этих норах, смогут вылезти и нас сожрать.
– Это не вариант, – отмахнулся мужчина, поспешно обходя Рика, чтобы самолично посмотреть на предстоящий путь.
Крайс всегда побаивался высоты. Конечно, об этом мало кто знал, да и не пристало здоровому мужику бояться всякой ерунды. Но одно дело не замечать собственных страхов, когда особенно с ними и не сталкиваешься, и совсем другое, стоять на краю отвесной скалы и пытаться хоть как-то различить внизу очертания деревьев, когда у тебя все нутро куда-то в пятки уходит.
– Я… – попытался прочистить он горло, – это…
– У нас правда нет другого выхода, – подошел к нему со спины Рик. – Обвязаться тоже нечем, просто старайся держаться ближе ко мне.
– Ты совсем дурак, поймаешь меня, что ли? – отмахнулся Крайс.
– Нет, – усмехнулся Рик, – просто одному лезть скучно, – фыркнул он. – Посмотри, думаю, вон там будет неплохо начать спуск, – указал мужчина чуть правее от того места, где они стояли.
– Чем? – хмуро буркнул Крайс.
– Полотно скалы хорошее, держаться будет удобно. Идем, хватит вздыхать.
На этих словах Рик направился к тому месту, что указал другу. Крайс тяжело дышал, смотря ему вслед. Его сердце, казалось, еще немного и просто взорвется в груди. Постепенно его начинала одолевать паника, и мужчина подозревал, что еще немного, и он просто потеряет сознание. Так страшно ему давненько не было, если не сказать никогда.

«– Ты чего-нибудь боишься? 
Неожиданно перед мысленным взором всплыл разговор, который произошел, казалось, лет сто назад, хотя прошло всего несколько недель. Разговор, что состоялся между ним и женщиной, что стала женой его друга. В то время, когда они занимались практическими занятиями по освоению ее дара, порой, ни с того ни с сего, ему хотелось узнать ее немного лучше. Он бы не сказал, что они очень сблизились. Но в его понимании, она была ему почти другом, если говорить о женщинах такое вообще возможно. 
В тот день он долго наблюдал за тем, как эта маленькая женщина общается с тварью, что под конец лета вымахала, точно годовалый бычок! И это было так странно, казалось, она этого совершенно не замечала и не боялась. 
– Боюсь? – прищурилась принцесса, так, будто вспоминала значение этого слова, с неохотой отрываясь от почесывания гигантского брюха твари, которая, потеряв всякий стыд, распласталась между ними. – Чего? 
– Чего-нибудь? – вновь уточнил он. 
Что с этими бабами делать, никогда с первого раза не понимают. 
– М-м… конечно, думаю, да, – задумавшись ненадолго, все же ответила она. 
– Чего, например? 
„Ну, иногда и со второго“, – мысленно закатив глаза, подумал он. 
– Это неважно. 
– Не хочешь говорить? 
– Нет, дело не в этом, просто страхи неважны. 
– То есть, если эта зверюга оттяпает тебе руку, потому что „страхи неважны“ это будет нормально? 
– Нет, – засмеялась она, – он обязательно это сделает, если мой страх станет важным, и он почувствует, что сможет это сделать. Пока же, – немного плотоядно улыбнулась она, – он знает, что если я почувствую в нем то, что напугает меня, то он этого не переживет. 
– Высокие отношения, – буркнул Крайс, смотря на то, как милуется эта парочка. 
– Нормальные отношения, – покачала она головой, – между мной, как человеком, и Суми, как хищником, иные невозможны. Стоит мне начать бояться его, и он узнает это первым. Стоит ему почувствовать, что я отличаюсь от него, он просто возведет меня в ранг добычи. То же самое и со страхом, стоит начать бояться и тебе… м-м… слово такое, чудное, Веня часто повторяет… – почесала она бровь, пытаясь вспомнить. Хотя в этом и нужды особой не было. Крайс прекрасно уловил, что в подобном контексте могла выдать его внучка». 

– Да, – вслух сказал он, с силой сжав кулаки, – стоит начать бояться, и тебе пи…
– Ты идешь или нет? – окликнул его Рик, так и не дав закончить фразу.
– Да иду я! – решительно зашагав к обрыву, немного агрессивно крикнул мужчина.
Самым страшным для Крайса было сделать первый шаг на пути в пропасть. Но точно узнав совершенно новое заклинание, он все время бормотал фразу, что сказала ему принцесса. Под конец ограничившись лишь ее окончанием и уже даже не замечая, как это делает. Они спускались уже не первый час, когда Рик не выдержал.
– Слушай, я-то здесь при чем?! Может, хватит мне угрожать?! – раздраженно пробормотал он. – Видишь ли, твои угрозы мало мотивируют страховать тебя в случае чего!
– А? – отозвался Крайс, не особо понимая, что не так.
– Бэ, – ответил ему Рик, продолжая двигаться вниз.
Сколько они продолжали свой спуск, ни Рик, ни тем более Крайс точно сказать бы не смогли. Но обоим уже начинало казаться, что мышцы на руках и ногах горят огнем, и это мало сказано! Словно в руки и ноги залили расплавленный свинец. Ладони и колени давно кровоточили, но на это ни один из них уже не обращал внимания! Самым важным для каждого из мужчин было не сорваться вниз. Рик старался не думать, что будет, если он не вернется к своей принцессе. Он решительно отгонял подобные мысли. Он обещал ей, и подвести ее теперь казалось самым худшим из возможных последствий. Что с ней будет, если он оставит ее вдовой? На что пойдет Совет в свете того, что с ней происходит? Что станется с ее неокрепшим источником, если он и впрямь останется в этих проклятых землях? Все эти темные вопросы мучили его, заставляя преодолевать самого себя. Он был рожден лет за двести до эксперимента брата Брэйдана, итого ему было около пятисот лет. И этот факт заставлял нервничать и торопиться. Сколько у него еще есть времени, прежде чем его тело начнет его подводить? Но странным образом он не чувствовал себя изможденным. Казалось, что-то неосязаемое и непостижимое поддерживает его. Сколько он знал о том, что связало его с Йолинь, чтобы поручиться, что это не их связь? У него не было точного ответа. Не вредит ли это ей? Что, если он забирает ее силы? Что тогда? От одной мысли об этом ему стало не по себе.
Стоило их ногам коснуться земли, как оба не сговариваясь просто рухнули ничком.
Крайс тяжело дышал. Какое-то время он не мог совладать ни с собственным телом, ни с мыслями. Перед глазами все плыло. Такого перенапряжения он не испытывал за всю свою жизнь.
– Надо вставать, – донеслось до него оттуда, где лежал Рик. Голос друга был едва различим сквозь рваное дыхание.
– Нет, – выдохнул Крайс.
– Надо.
– Точно тебе говорю, не надо, – кое-как перекатившись на живот, выдохнул он, все же сделав попытку подняться, но тут же бросив эту затею. Руки совершенно не слушались.
Стоило ему перевернуться вновь на спину, как произошло то, чего они больше всего боялись. Солнце склонилось к горизонту, оставив площадку, на которой они были, и лабиринт пещер в тени.
– Твою ж мать, – скупо выдохнул мужчина, наблюдая за тем, как тьма закрывает лабиринты пещер.
– Еще есть немного времени, – пробормотал Рик, поднимаясь на ноги. – Пока они не могут спуститься, мы должны бежать, – протянул он руку Крайсу, помогая тому встать.
Крайс руку принял и только благодаря этому встал на ноги с первой попытки. Мужчину знатно шатало, но он понимал, что не время давать себе поблажки. Надо собраться!
Они бежали, и обоим казалось, что к их ногам привязаны пудовые гири. Легкие горели огнем. И хотя оба понимали, что не успевают, но сдаваться так просто не собирались.
До края поляны оставалось несколько сотен метров, тень, которую на землю отбрасывала фигура Рика, поглотила тень от огромной скалы за его спиной. Мужчина на миг запнулся, чтобы сквозь собственное прерывистое дыхание отличить звук крошащегося камня за своей спиной. Рик обернулся, чтобы увидеть картину, которая, собственно, предрекала их с Крайсом будущее. Как он и предполагал, из той сети пещер, а точнее сказать, из темных дыр, которые испещряли отвесные скалы, выползали десятки полуистлевших тел. Точно презирая все законы притяжения, они ползли по отвесным стенам, точно не существовало ни веса их собственных тел, ни притяжения земли. Они двигались стремительно, гораздо быстрее, чем Рик мог себе представить. В этот момент одно он понял предельно четко: домой они уже не вернутся.
Быстро достав из голенища сапога нож, который привык там носить, он решил, что смотреть на то, как за ними несется стая голодных виргов, не имеет никакого смысла, и побежал. Кто знает, может, он еще успеет добежать до того места, где начинается лес? Может быть… он знал, что нет.
– Что там? – задыхаясь, завопил Крайс.
Рик лишь улыбнулся другу. Пожалуй, это была самая обворожительная улыбка в его жизни. Возможно, именно потому Крайс припустил так, словно под ним земля загорелась. Он и понятия не имел, что может так бегать. Но Рик так мило улыбался, что, пожалуй, и впрямь что-то нехорошее позади. Хотя кого он обманывает, он прекрасно знал, кто это мог быть. Вот только о количестве не догадывался. Крайс и сам не понял, как его нога умудрилась подломиться на ровном месте, и он полетел на землю, едва успевая поставить руки перед собой, чтобы не размозжить себе голову о камни, коих тут было в избытке. До кромки леса оставалось жалкие полтора десятка метров, а он так глупо распластался! Рик не успел вовремя затормозить, когда Крайс упал. Потому пришлось возвращаться.
– Ну, мать твою, рыжая отрава, вставай! – рявкнул он, смотря на то, как растерянно смотрит Крайс ему за спину и даже не думает подниматься.
– Зачем? Мы не уйдем… – как-то потерянно пробормотал он, смотря на то, как их догоняют десятки тварей, чьи тела в предзакатных сумерках казались высеченными из черного камня. Они так стремительно надвигались на них, что даже вечный оптимист, живущий внутри Крайса, в кои-то веки просто принял то, чего не миновать.
Уговаривать и приводить в чувство друга времени не было совершенно, потому Рик просто схватил его за волосы на макушке и с силой вздернул вверх. Надо сказать, Венин способ налаживания взаимопонимания с дедом превзошел все его ожидания! Взгляд мужчины прояснился, и он уже готов был продолжить свой бег, когда одна из тварей, преследовавшая их, прыгнула.
Пожалуй, то, что происходило далее, Рику казалось чем-то сродни сну или игрой больного воображения! Потому как того, что произошло, просто не могло быть. Он толкнул друга в сторону, и это уберегло бы Крайса от прямой атаки. Рик видел это. Хотя что в том проку, совсем близко были и другие. Но в этот самый момент на него обрушился такой сильный животный ужас, что он просто не смог устоять на ногах. Мужчина упал на колени, рядом с ним просто осел на землю Крайс. Мужчина был белее снега, и казалось, едва мог справиться с нахлынувшими эмоциями. Рик даже не сумел толком понять, что происходит, когда его попросту перепрыгнул огромный белоснежный зверь. Точно в дополнение к тому ужасу, что он испытывал, он с замиранием сердца осознал, что именно это был за зверь. А теперь мог видеть и спину той, что была верхом на нем. Правда, казалось, она совершенно не замечала его. Он попытался подняться, чтобы дотянуться до нее. Хоть как-то преодолеть расстояние, разделявшее их! Но его ноги попросту отказывались его слушаться! Он не сразу сумел понять, что эти эмоции, что одним махом подкосили его и Крайса, пришли от нее. Что говорить, сейчас он вообще не мог связно мыслить! Но его принцесса, эта маленькая женщина, сотканная изо льда, казалось, совершенно не осознавала, куда она попала и в какой опасности сейчас находится. Твари полукольцом окружили ее и Суми и почему-то замедлились. Она легко соскользнула с широкой спины Суми и обошла его, вставая перед ним. Ни один вирг так и не решился сделать шаг под ее взглядом. Принцесса дышала часто, но ровно, словно готовясь к чему-то, после чего она закричала. И вместе с криком этой женщины Рик почувствовал, как каждый волосок на его теле точно встает дыбом. Его тело скрутил такой спазм, а вместе с тем пришла боль, ужас, невыносимая тоска и такой всепоглощающий страх, что Рик, и без того оказавшийся на земле, и вовсе рухнул как подкошенный. Рядом с ним боролся с рвотными позывами Крайс, похоже, ему было гораздо хуже, чем Рику. Но как бы Рик ни хотел, помочь сейчас он ничем не мог. Это была сила, которая была ему неподвластна. Перед его взглядом все поплыло, но он продолжал из последних сил цепляться краем сознания за окружающую действительность. Образ Йолинь расплывался перед его взором, но он видел, как отступает тьма у ее ног, расползаясь в разные стороны.
– Твоей бабы, – прохрипел рядом Крайс, – мертвяки боятся, тебя это не настораживает?
– Пока я жив, это ничего, – вздохнул Рик.

* * *

Они бежали наперегонки с ветром уже не первый час. Во всяком случае, Йолинь так казалось. А возможно, просто сейчас для нее любая скорость казалась излишне медленной, когда дело касалось жизни Рика. Сидя верхом на Суми, все, что ей оставалось, чтобы не скатиться в самую позорную истерику, это размышлять. Она была бы и рада подумать о чем-нибудь глобальном и не сводящимся к мужчине, которому она была отдана в жены. Но так уж вышло, что ее мир теперь сомкнулся вокруг него. Как так вышло, что она, женщина, привыкшая считать себя центром этого мира, вдруг не может представить своего существования без одного конкретного человека? Скажи ей кто-нибудь всего несколько лет назад, что подобное возможно, рассмеялась бы в лицо. Но сейчас ее сердце болит от одной мысли, что с ним может что-то случиться! Что она может не успеть! Кто-то мог бы сказать, что ты одна сможешь сделать, чтобы спасти его? Но Йолинь не была бы собой, если бы даже в сложившейся ситуации не думала наперед. Она не была человеком, подвластным эмоциям. Иногда ей казалось, что в ней куда гораздо больше от мужчины, чем от женщины. Она не привыкла решать трудности, руководствуясь лишь порывами. Весь ее путь к Рику сейчас был продиктован именно разумом. Но вот ведь парадокс, теперь ее разум работал исключительно ради сердца. И надо сказать, ей впервые это казалось гармоничным. Она понимала, что не сможет самостоятельно забраться так далеко, потому притащила за собой этот отряд со старейшинами во главе. Когда она поняла, что они для нее лишь обуза, то точно так же легко оставила их позади. И с ее стороны, опять же, это не было шагом в никуда. Она помнила свой первый опыт с тварями и сейчас понимала свой дар и его действие на окружающих гораздо лучше, чем тогда. Она сознательно практиковалась, вызывая внутри себя те или иные эмоции, визуализируя их и выбрасывая в окружающее пространство. Да, конечно, она не могла так запросто впустить в себя радость, гнев или страх. Для этого ей все еще требовалось время. Но, как человек, привыкший любые задачи решать с пометкой «превосходно», те эмоции, которые она впускала в себя, воскрешая из собственной памяти, она научилась делать едва ощутимыми или увеличивать их мощь. В этом ей сильно помог Крайс, объясняя, как это можно сделать на примере собственного дара. Иногда, чтобы усилить ту или иную эмоцию, ей необходимо было как-то воздействовать на собственное тело. Она могла закричать или причинить себе боль, чтобы эмоция приобрела более яркий окрас.
Ей не надо было видеть Рика, чтобы понять, что он совсем близко от нее. Она почувствовала его. Каждый человек, сквозь призму ее восприятия, имел свой фон. Он умела отличать этот самый «фон» среди тех, с кем была близка. Но Рика она могла бы узнать где угодно и когда угодно. Ее северянин напоминал ей незыблемую твердыню, он был жестким, уверенным в себе и своих силах, с мощной, яркой энергетикой. Но сейчас она чувствовала его усталость, обреченность и странную уверенность бороться до конца. А еще ее желудок вдруг скрутил такой спазм, что ее едва не вывернуло. Она хорошо помнила, каким существам может принадлежать такой всепоглощающий голод. Сквозь восприятие Суми пришло понимание того, что тварей не одна и не две. Хотя она и сама это понимала, учитывая силу того голода, от которого она старалась отгородиться. Суми нервничал. Он предлагал ей затаиться, но она дала ему понять, что хочет, чтобы он отнес ее как можно ближе к тем существам.
Когда они вылетели на поляну, где сейчас находились Рик и еще один человек, Йолинь даже не пыталась разобраться, кто это, все, на чем она была сосредоточена сейчас – это то немыслимое количество виргов перед ней. Она, словно искусная рукодельница, выискивала внутри себя эмоцию, насаживая ее на иглу собственного дара и раскручивая вокруг себя.
«Сосредоточиться на собственном дыхании, сконцентрироваться», – на всякий случай повторила она самой себе.
Когда она извлекла из собственного подсознания «страх», он был точно крошечная бусинка в коробке с разноцветными камушками. Каждая эмоция – это камень, у которого есть свой цвет, форма, запах. Ее страх был дымчато-серой жемчужиной. Нурико очень любила жемчуг. Он пах жасмином и кровью. Так пахло, когда казнили ее кормилицу: жасминовое масло и кровь. Этот детский страх и ужас были теми эмоциями чистых страданий, которых она более ни разу не испытывала. Во всяком случае, не так остро и не так ярко.
Суми легко перепрыгнул через Рика, который сейчас, упав на землю, боролся с тем, что воскрешала из глубин собственного подсознания она. Йолинь не позволила себе посмотреть на него или пожалеть. Это могло бы разрушить ее концентрацию. Все, на чем она была сосредоточена сейчас – это твари перед ней.
Она легко спустилась со спины Суми. И хотя она почти без движения провела на нем столько времени, ее тело было в полном порядке. Она чувствовала силу внутри себя. Ее цель была перед ней. Она глубоко дышала, увеличивая концентрацию того звериного ужаса, что испытала когда-то очень и очень давно. Вирги перед ней слились для принцессы в одну серую массу, когда она выпустила из своих воображаемых тисков эмоцию, превратив ее в своем воображении в огненную волну из света и пламени, которой предстояло сжечь все на своем пути. Кажется, она кричала в тот момент, Йолинь не смогла бы поручиться наверняка. Но когда смогла более или менее связно мыслить, то на поляне уже никого не было кроме нее, Рика и, кажется, Крайса. Хотя единственным, кого она могла все же увидеть сейчас, был Рик.
Он тяжело поднялся с земли и направился к ней. Она совсем не могла различить, что он говорит ей сейчас. Казалось, она забыла язык, на котором за последние месяцы даже начала думать. А еще его образ поплыл перед ее взглядом. Кажется, она плакала. Опять. Йолинь прерывисто вздохнула, словно пропуская и принимая сквозь собственное сердце всю ту боль, облегчение и любовь, которые старалась запереть все эти жуткие дни без него глубоко внутри себя, и с разбегу кинулась ему навстречу.
Самой себе она казалась ужасно неловкой, когда ее ладони сомкнулись на его шее, и она потянулась к нему, желая почувствовать вкус его губ. Ее поцелуй был немного неумелым, но это легко исправил Рик, взяв инициативу на себя. Он целовал ее жадно и страстно, она чувствовала его желание на своих губах, в его прикосновениях и слишком откровенных ласках. Она знала то, что он чувствовал сейчас, и до сих пор не могла поверить, что такое возможно по отношению к ней.
– Кхм, – раздалось фальшивое покашливание у них за спиной, – не то чтобы я был против и все такое, но не пора бы свалить уже отсюда? И, – глубоко вздохнул Крайс, поднимаясь с земли, – кажется, мне надо сменить штаны.
Да, конечно, Крайс был прав. Это понимали они оба, но у Йолинь, казалось, не было сил отпустить Рика хотя бы на мгновение. Они уходили с поляны, продолжая держаться за руки. Сама принцесса не имела ни малейшего понятия, насколько хватит ее воздействия, прежде чем твари вернутся вновь. И хватит ли у нее сил на нечто подобное во второй раз. То ли после примененной ею эмпатии, то ли потому, что напряжение последних дней вдруг схлынуло, оставив после себя пустоту и умиротворение, но Йолинь чувствовала себя такой уставшей, что едва поспевала переставлять ноги, следуя за Риком.
Когда они ступили на территорию леса, Рик глубоко вздохнул. Так, словно он долгое время провел под водой без возможности дышать. Йолинь будто почувствовала, как по телу Властителя зазмеилась и завибрировала энергия. Она не причиняла боли принцессе, что продолжала держать Рика за руку, но Йолинь чувствовала всю непокорную мощь стихии, что возвращалась в тело мужчины. Сама она не испытывала ничего подобного, хотя и ощущала некий дискомфорт все то время, пока они были на поляне возле огромной скалы. Рик не стал тратить время даром. Он тут же начал сплетать нити для построения портала. Да, сейчас они должны уйти отсюда как можно скорее, чтобы вернуться и зачистить пещеры. Но о том, что будет потом, он подумает уже немного позже.
Всего один шаг, и как будто все произошедшее с ней за последние дни – это всего лишь навеянный сон, от которого не осталось и следа. Вот, мгновение назад они стояли на окраине мертвого леса, а сейчас у ворот дома, который за столь короткий срок стал ей родным. Она никогда не знала, что бывают места, куда тебе хочется возвращаться, потому что это самое «место» гораздо больше, чем просто жилище. Тут есть друзья, воспоминания и реальность, которые греют тебя. И что бы ни было, тут ты словно в объятьях матери. Ты защищена.
Йолинь глубоко вздохнула и улыбнулась, когда перед ее мысленным взором встала картина с наполовину ощипанной курицей в руках у озорно визжащей Вени. Суми тоже скучал. Правда, она не очень поняла: по тому, что держала в руках женщина, или по самой Вене.
– Беги, – усмехнулась она, а Суми не заставил себя упрашивать и был таков.
Они стояли во внутреннем дворе его родового гнезда, а вокруг царила такая тишина, что даже Йолинь, которая в иное время порадовалась бы подобному затишью, вдруг стало не по себе.
Судя по солнцу, день в самом разгаре, оттого было немного не по себе. Неожиданно из двери, которая вела на кухню, выскочил Суми и, даже если бы принцесса не могла считывать его эмоции, она все равно смогла бы заметить разочарование на его морде. Судя по ощущениям, Суми не нашел свой объект страсти и сейчас жадно принюхивался к запахам, которые витали вокруг, чтобы найти Веню.
– Куда их всех демоны утащили, – вслух возмутился Крайс, – я так жрать хочу, кто бы знал! – сплюнул он.
Тем временем Йолинь почувствовала изменения в настроении Суми. Он взял след и значительно взбодрился, со всех ног устремившись прочь от дома Рика туда, куда они только мечтали однажды отправиться вместе. Он унесся по дороге, которая вела непосредственно в город.
– Думаю, нам за ним, – озвучил Крайс их общую мысль.
Путь вышел недолгим, учитывая то, что Суми не бросился напрямик в город, стоило ему спуститься с холма, как он тут же взял влево, туда, где простиралась объездная дорога, а совсем скоро они и вовсе оказались на еще одном склоне, где в самом низу протекала горная река Тирта. Тут ее русло было широким и относительно спокойным. Первое, что насторожило, прежде чем они увидели саму реку, это странный вой. Так, словно выло какое-то животное. Протяжно, на одной высокой ноте. Йолинь невольно запнулась, ощущая эманации чужой скорби. Неужели, что-то произошло, пока их не было? Но стоило выйти на сам холм, дорога с которого вела к берегу, и увидеть то, что происходило внизу, как девушка и вовсе запуталась в происходящем. Казалось, там собрался весь город. Женщины громко плакали, в то время как по руслу Тирты двигались горящие ладьи. Причем полыхающих кораблей было больше десяти, и эта процессия сильно напоминала диковинного огненного змея, которому вздумалось поплавать в неспокойных водах реки.
– Что они делают? – тихо спросила она Рика.
Рик лишь прищурился, высматривая что-то или кого-то в толпе людей. Йолинь проследила за его взглядом и не без раздражения заметила женщину, которая, казалось, повисла на руках у одного из мужчин и непрестанно плакала. Узнать ту, которая так поспешно заняла ее место в доме, было несложно. Марсия выглядела убитой горем и показывала свою скорбь так открыто, что ни у кого не возникло бы сомнений в правдивости ее эмоций. Она выла и стенала, смотря, как догорают корабли, периодически начинала задыхаться, точно была на грани обморока, но вовремя приходила в себя, и все начиналось по новой.
– Ты посмотри, как красиво тебя хоронят! – восхитился Крайс. – Сколько добра пожгли, эх, – вздохнул он. – Как думаешь, может, хоть порты запасные оставили или все спалили, чтоб на том свете у тебя зад не мерз?
– Боюсь представить, – сквозь зубы процедил Рик, с силой сжимая кулаки и решительной походкой устремляясь вниз по склону.
Сперва их пропускали неохотно, но стоило людям вокруг понять, кто перед ними, как женщины тут же, будто по команде, прикрывали рты руками и замолкали, а мужчины просто молчаливо уступали им дорогу, попутно отставляя в сторону жен и дочерей. Рик двигался вперед так, словно не замечал никого и ничего вокруг. Йолинь, удерживая Суми за холку, старалась не отставать. Но все же как-то так вышло, что они втроем оказались у Властителя за спиной. Девушка не решалась открываться навстречу окружающим ее эмоциям. Хватало и того, что она видела: шок, неверие, надежда, радость, облегчение.
Постепенно вокруг воцарилась гробовая тишина. И, пожалуй, лишь те скорбящие, что стояли в самых первых рядах, все еще продолжали плакать, не замечая того, что происходит позади них. Были среди них и жены Саймона и Бэррока, дети Торина и Римана, родственники других мужчин, которые уже никогда не вернутся домой. Долгие столетия они были его семьей, и все, что осталось от них – это фальшивые костры! Им даже нечего было положить внутрь, чтобы похоронить их так, как они того заслуживали! Поодаль ото всех стояла Веня. Женщина смотрела куда-то в сторону догоравших кораблей. Ее взгляд казался таким пустым и потерянным. Женщина заметно осунулась за прошедшие дни. Не было больше ни задорного румянца во всю щеку, ни озорного блеска в глазах. Такой Рик никогда ее прежде не видел. Вопреки всем доводам разума он любил эту женщину. Он ценил в ней те качества, которых порой так не хватало ему среди своего окружения. И, несмотря на ее довольно крутой нрав, она всегда говорила то, что думала, и делала все от себя зависящее, чтобы на нее он мог всегда положиться. Потемневшим взором он обвел пространство вокруг себя, остановив свой взгляд на той, чей отец стал причиной того, что с ними со всеми произошло.
Неожиданно Суми дернулся, вырываясь из-под руки Йолинь и ловко лавируя среди собравшихся людей, проскользнул к Вене. Он коснулся влажным носом ее ладони и облизал пальцы. Женщина вздрогнула, опустив взгляд, и тут же резко посмотрела туда, где стояли Рик, Крайс и Йолинь. Веня лишь коротко всхлипнула, прикрывая рот руками. Она смотрела на них всего несколько секунд, прежде чем сорвалась на бег и со всей доступной ей скоростью устремилась к ним.
– О боже, – коротко вздохнул Крайс и, как показалось Йолинь, сгруппировался, чтобы принять удар на себя.
– Деда! – запричитала женщина, точно волна налетев на Крайса, и тотчас заключая мужчину в свои объятия.
По сравнению с внучкой Крайс был, прямо скажем, мелковат. Потому его голова пришлась аккурат ей на грудь, и отпускать его Веня не спешила. А правильнее сказать, начала крутить мужчину в разные стороны, точно любимое выходное платье. Крайс беспомощно махал руками, но мужественно терпел порыв нежности внучки, здраво рассудив, что это лучше, чем если бы она разозлилась.
– Как же так?! Как же так, деда?! – позволяя сделать глоток воздуха Крайсу, Веня отпустила мужчину, прихватив его за грудки, и встряхнула. На последнем слове женщина вдруг дала петуха и начала плакать.
– Ну, что ты в самом деле, ити иху мать-то, – как-то особенно нежно выругался мужчина, что даже несмотря на внешнюю разницу в возрасте, показалось, что это и впрямь внучка с ворчливым, но любящим дедушкой. – Дура ты дура, – еще нежнее проворковал Крайс, и Йолинь не без удивления заметила, что и сам мужчина едва сдерживает слезы.
Она неловко отвернулась, когда Веня вновь прижала к себе дедушку и громко зарыдала. Для Йолинь все происходящее казалось слишком откровенным и личным. Она не считала, что вправе наблюдать нечто подобное, потому просто отвела взгляд. Но тут же натолкнулась на затравленный покрасневший взгляд Марсии, которая наконец-то перестала разыгрывать из себя безутешную вдову, и судя по тому, что Йолинь знала о людях, подобных ей, сейчас эта женщина пыталась выстроить новую линию поведения согласно изменившимся обстоятельствам.
Словно услышав мысли принцессы, женщина встрепенулась и с протяжным воплем кинулась к Рику. Надо сказать, Йолинь впервые почувствовала себя дикой кошкой, которая готова впиться в горло той, что посмеет прикоснуться к ее мужчине. К собственному стыду, она даже приготовилась прыгнуть ей наперерез! Все внутри опалил такой гнев, что она едва могла заставить себя устоять на месте, когда Рик легко ушел с траектории разбега Марсии и, резко схватив ее за запястье, заставил остановиться и повернуться лицом к людям, что собрались на берегу Тирты почтить память его и тех людей, что были с ним.
– Посмотри, – достаточно громко сказал он, – в глаза тем, кто осиротел и овдовел по твоей вине. Смотри, – достаточно грубо встряхнул он женщину, – я простил твою ложь о твоем ребенке. Я был мягок. Но ни ты, ни твой отец не оценили этого. Твоей жизни срок я, как Властитель Грозового Перевала, отмеряю длиной в два года. Ты сможешь выкормить дитя, что у тебя под сердцем, но это всё. Твой отец, предавший Север, уйдет, когда закончится траур по тем, кого он убил.
Йолинь слушала то, что говорит Рик, и вопреки всякой логике перед ее мысленным взором рождались картины ее собственного прошлого. Смерть той, кого она считала матерью. Эта боль, ужас, страх, кошмар, о котором ей не суждено забыть никогда! Это не отпустит ее, такое не забывают! И да, возможно, ребенок Марсии будет слишком мал, чтобы осознать все это в полной степени, но однажды…
Йолинь резко вздохнула.
А она… она сама… не должны ли ее судить так, как эту женщину? Их преступления так похожи. Они равнозначны. И Йолинь, и та, которую она так ненавидела всего мгновение назад, были так похожи в своих мотивах! А если бы не Дэй, смогла бы сама Йолинь сейчас стоять по другую сторону вины, возомнив, что у нее есть право винить?
Неожиданно, она вспомнила слова своей подруги, что та однажды сказала ей.

«– Порой, людям не хватает сердца. 
– В смысле? – искренне не понимая, о чем говорит Дайли, поинтересовалась Йолинь. 
– В том смысле, что порой им не хватает сердца, чтобы простить себя, простить других… Наверное, это понимаем только мы, Тени, людям кажется, что стены вокруг их сердец защищают их, на самом деле они делают их одинокими». 

Странные мысли, которые раньше даже не возникли бы у нее в голове, вдруг захватили ее. Да, за любым преступлением должно следовать наказание, она знала это очень хорошо. Особенно когда дело касалось преступлений против правящей системы или государства, это было тем знанием, которое ей прививали с рождения. Рик, как Властитель этой земли, не имел права прощать подобное, иначе он бы не был тем, кто он есть. Погибли люди из-за жадности и алчности этой женщины. Йолинь, как никто другой чувствовала истинные причины поступков Марсии и ее отца. Она не ощущала ни раскаянья, ни желания все изменить, лишь гнев и злобу, что черными щупальцами оплетали сердце женщины, что стояла сейчас перед ней. Но было кое-что еще, что заставляло принцессу сомневаться и переживать. Тот ребенок, которого носила под сердцем Марсия, был невинным. И именно тот свет, что исходил от второй жизни, которая только лишь формировалась в чреве женщины, заставлял Йолинь испытывать острую потребность помочь.
«Я была такой же, и что было бы со мной, если бы тогда мне никто не протянул руку помощи?»
Она молча смотрела на то, как несколько крепких мужчин уводят Марсию с берега реки. Принцесса не пыталась открыто выступить в ее поддержку, это было бы глупо и слишком расходилось с ее воспитанием. Аирцы никогда не ищут прямых путей. Она найдет способ, и если почувствует, что Марсия готова к тому, чтобы начать жить по-другому, то поможет ей. Если нет, то она возьмет ответственность за ту жизнь, что вот-вот должна прийти в этот мир.
Когда Марсию увели, а похороны продолжились, несмотря на то, что Рик и Крайс оказались живы, были и те, кто уже никогда не вернется домой. Для северян было очень важным правильно соблюсти все ритуалы, когда приходило время проводить своих воинов, женщин, детей или стариков к богам. Причем каждая прослойка общества имела свои особенности погребения. Погибших в сражении всегда сжигали, спуская ладьи с телами и вещами умерших по реке, сопровождая этот ритуал громким плачем и песнопениями жрецов или жриц храма Кхмир, богини-проводника, которая находила умершего на той стороне и, благодаря песням своих жрецов, провожала его на суд богов.
Люди вокруг немного успокоились, и вновь разнесся нестройный женский плач над побережьем, а к самому краю берега вышла женщина в простой домотканой рубахе, с распущенными русыми волосами и с венком из засохших цветов на голове. Девушка глубоко вздохнула и запела. Ее песня, казалось, проникала под самую кожу Йолинь. Звук, его вибрация, казался каким-то потусторонним, печальным и тягучим. Она не могла понять ни слова из того, что пела девушка, но это не мешало слушать ее так, словно она погружалась в странный гипнотический транс. Даже Суми проникся звучанием этой песни, лег на траву и прикрыл глаза. Время, что они провели на берегу, было целиком и полностью посвящено скорби. Сейчас каждый из тех, кто знал, любил и имел связь с погибшими, должен был выплеснуть все свое горе, чтобы Кхмир непременно нашла душу погибшего среди озер и туманов загробного мира.
Йолинь казалось, что песнь жрицы бесконечна. Девушка пела и пела, словно уводя всех присутствующих вслед за своей песнью. Но с последним языком пламени, что с шипением растворился в водах Тирты, она замолчала. Взгляд девушки казался расфокусированным, она словно смотрела сквозь окружающих ее людей, и только в этот момент Йолинь поняла, что жрица просто не видит никого вокруг. К слепой подошла маленькая девочка из толпы, взяла ее за руку и повела куда-то прочь.
– Пойдем, нам пора, – тихо сказал Рик, беря принцессу за руку и решительно покидая берег.
Только когда они взошли на холм, принцесса поняла, что они идут вовсе не по направлению к их дому, а куда-то непосредственно в город. След в след за ними ступали люди. Таким образом, Йолинь начинала понимать, что это еще далеко не конец.
– Куда мы? – спросила она Рика, покорно следуя за своим мужем и делая вид, что все так, как и должно быть.
– Мы оплакали их, теперь должны порадоваться за них.
– Порадоваться? – непонимающе спросила принцесса.
Рик лишь согласно кивнул, но все же решил объяснить.
– Мы верим, что, когда душа только идет по дороге к богам, мы должны своей болью и плачем помочь Кхмир найти ее. Но когда душа уже у богов, она может оглянуться на мир, оставленный ею, и если кто-то будет плакать по ней и показывать, как тяжело и невозможно жить без усопшего, то она захочет вернуться и остаться на земле неупокоенным духом. Потому сегодня вечером мы все будем показывать свою радость…
Йолинь молча выслушала своего мужа, ничего не поняла, но решила, что раз так положено, значит, она должна уважать традиции страны, где теперь ее дом.
То, что было дальше, принцесса и представить себе не могла!
Она так вымоталась за все то время, что ей пришлось провести в пути, что, несмотря на то что давно мечтала оказаться в самом городе, что простирался у подножия дома Рика, сейчас не могла найти в себе сил толком оглядеться и оценить, насколько Грозовой Перевал отличается от той же Аранты. Их процессия двигалась по широкой объездной дороге, которая опоясывала город вокруг, и лишь в какой-то момент свернула на одну из улиц, где стали появляться жилые дома, торговые лавки, таверны и прочие признаки жизни города. Но по большому счету улица была совершенно обычной, достаточно широкой и чистой. Конечно, северные города мало походили на тот Каишим, столицу ее родины. Там каждый двор имел свою индивидуальность, каждое строение отличалось и в то же время было похоже друг на друга. Парящие изогнутые крыши домов, изящная, деликатная красота парков и садов, где каждое растение было готово поведать тебе целую историю жизни семьи. Север был другим. Порой Йолинь казалось, что северяне просто делали что-то потому, что им это нравилось. Без всякого потаенного смысла или намека. Особенно это бросалось ей в глаза, когда она видела нечто недопустимое в своих краях и совершенно обычное здесь. Она невольно скосила взгляд на маленькие голубые цветочки, высаженные перед одним из домов. У нее на родине они назывались сям-ке, или «ночное приглашение». Не трудно догадаться, какой смысл имел этот цветок. А тут просто взяли и посадили под окнами…
Принцесса невольно усмехнулась, представив такую клумбу под своими окнами.
– Что-то смешное? – поинтересовался Рик, беря девушку за руку и переплетая ее пальцы со своими.
– Ты не поймешь, – отмахнулась она.
– Когда ты так говоришь, мне становится интереснее, а не наоборот, – чуть наклонившись к ее уху, прошептал он.
Пожав плечами и решив хоть чем-то занять себя, пока они идут «радоваться», что бы это ни значило, она решила рассказать.
К слову сказать, Рик слушал ее внимательно и не перебивал, но под конец не выдержал и засмеялся.
– Что?
– Ты не поверишь, но Аглая, которая живет в том доме, все восемь десятков лет своей жизни очень старается донести этот посыл до мужчин Грозового Перевала. Я думал, к старости она маленько успокоилась, а тут вон оно что, – вновь усмехнулся он. – Мы пришли, – сказал он, указывая вперед.
Впереди оказалась небольшая городская площадь, на которой по периметру стояли накрытые столы, вокруг которых сейчас суетились мужчины и женщины. Судя по всему, они пропустили похороны и вынуждены были готовить столы к приходу тех, кто провожал погибших в последний путь. Сейчас же, стоило одному из них отвлечься и посмотреть на приближающуюся процессию, и что-то крикнуть остальным, как люди, до этого занятые каждый своим делом, стали собираться в толпу. Кто-то рисовал в воздухе священные руны, женщины в основном вскрикивали и начинали плакать, на лицах мужчин расцветали улыбки. Совсем скоро эта толпа обступила Рика и Крайса, едва не вытеснив Йолинь за пределы этого круга посвященных. Но Рик вовремя сжал ее руку крепче и подтянул к себе.
– Моя жена – та, кому мы обязаны жизнью! – на один из вопросов о том, что с ними произошло, достаточно громко ответил он.
Йолинь и сама не поняла, как стала центром всеобщего внимания. Ее благодарили, обнимали, хлопали по спине и снова обнимали. Девушка чувствовала себя так, словно ее тело превратилось в камень. Она не знала, как надо отвечать, когда огромный мужик, выше ее на две головы, загребает ее в объятия, или когда женщина преклонных лет говорит ей «спасибо» и при этом плачет так, словно Йолинь спасла именно ее, а не Рика.
Все это безобразие длилось и длилось, пока их каким-то чудом не усадили за стол. А дальше девушка и вовсе перестала понимать, что сейчас происходит. Люди поочередно вспоминали погибших мужчин, вспоминали забавные случаи из жизни, связанные с ними, смеялись сквозь слезы, ели, пили. К слову сказать, она тоже попыталась отхлебнуть из предложенной ей кружки, но Рик как-то сноровисто отодвинул ее от нее подальше и поставил перед ней другую.
– Еще один танец я не переживу, – шепнул он, а щеки принцессы залились алым румянцем.
– Надеюсь, ты сам не танцуешь после того, как выпьешь, – фыркнула она себе под нос, но ее все равно услышали.
– Иногда мне хочется бегать, – усмехнулся Рик, вспоминая свой первый опыт с алкоголем.
В ее стране принято скорбеть об умерших сорок девять дней. В случае с императорской семьей, если умирает один из ее членов, то скорбит вся страна. Женщины императорской семьи облачаются в белоснежные одежды, снимают с себя все украшения, не пользуются косметикой и берут обет молчания, ровно на срок, отведенный для скорби. Во дворце и храмах по всей империи ежедневно происходят поминальные службы. Каждый горожанин обязан не просто хотя бы единожды побывать на такой службе, но и оставить свое подношение у алтаря. При Йолинь умер лишь один член императорской семьи, это была ее бабушка королева-мать Дома Мэ. Тогда принцессе было около двенадцати лет, та самая грань, когда она уже не была ребенком, но и девушкой стать пока не успела. Но, несмотря на это, Йолинь уже тогда умела подмечать то, что стоило знать. Она практически не знала матери отца. Все их общение было исключительно формальным и сводилось к обязательным совместным ритуалам и беседам. Даже будучи ребенком, у Йолинь и мысли бы не возникло назвать эту холодную, властную женщину «бабушкой». Только «ваше величество» и никак иначе. Она знала, что ни один человек во дворце не испытывал симпатии к ее родственнице, что уж говорить о более глубоких чувствах. Но она помнила, как люди старались показать свою скорбь в дни траура, с какой готовностью расставались со своими украшениями и нарядами наложницы отца, как горько плакали они в день погребения матери Императора Солнца. А еще Йолинь помнила, как на следующий же день по завершении траура двор расцвел прежними красками. И не осталось вокруг и тени скорби или воспоминания. Да, четыре раза в год ее отец лично проводил роскошные поминальные службы в честь королевы-матери, но… службы заканчивались, угощения раздавались беднякам, и больше о покойной никто не вспоминал. Казалось, ее образ выцвел даже в сердцах тех, кто должен был тосковать по ней. Она исчезла вместе со своим последним вздохом, став простой строчкой, именем в книге предков.
И то, что Йолинь видела сейчас, так отличалось. Благодаря своему дару, она ощущала те эмоции, которые пропитывали те истории, что рассказывали люди о тех, кого они потеряли. И простые слова становились яркими, полными печали, грусти, искренней привязанности и тоски. Ее старый мир был таким ярким на цвета, но совершенно блеклым и серым на чувства, что постепенно она словно перестала различать цвета вокруг. На первый взгляд Север казался суровым и хмурым, но лишь тут она вновь научилась видеть жизнь вокруг.
Она слушала рассказы мужчин, смотрела на то, как напротив Веня заботливо подкладывает Крайсу еды, то и дело поглаживая его по волосам, словно он ее ребенок, а никак уж не дедушка. Женщина то и дело всхлипывала, потом подкладывала еще немного съестного в тарелку родственника, и все повторялось заново. Она видела, как стараются улыбаться жены Саймона и Беррока. Две молодые женщины сидели рядом, и казалось, лишь друг в друге они могли найти опору, чтобы высидеть этот вечер. Они старались быть веселыми, сдержать слезы, потому что и правда верили, что так их родным и любимым будет легче. Йолинь вдруг так остро почувствовала их горе, любовь, тоску и надежду, что и сама не заметила, как по ее щеке побежала слеза.
– Боже, – глубоко вздохнула она, стараясь незаметно избавиться от последствий собственной впечатлительности, когда ее щеку накрыла рука Рика. Его большой палец аккуратно стер слезу с ее щеки.
– Тебе очень тяжело быть здесь, да? – хотя это и прозвучало как вопрос, но скорее было утверждением.
Она обещала говорить ему то, что чувствует на самом деле. Она знала, что для него это важно, потому кивнула, подтверждая его слова.
– Но я справлюсь, – вслух добавила она, понимая, как важно для правителя присутствовать на такого рода мероприятиях, а ей как его жене нельзя было его подводить.
– Я не сомневаюсь, – тяжело вздохнул он, укоризненно покачал головой, так, что принцесса на долю секунды задумалась, что не так она сказала.
Рик встал из-за стола, поднял кружку, что стояла перед ним, и громко сказал что-то на древнем наречии, что Йолинь поняла как: «Не выпускайте мечей из рук, как жили, так и останетесь живы! В чертогах богов вы подождете меня, и я встану рядом! Не смотрите назад, тут нет тех, кто плачет по вас! Вы живы!»
– Вы живы! – эхом раздалось на сказанные Риком слова.
После он разом выпил содержимое своей кружки, протянул ей руку, и они вот так запросто вышли из-за стола. Следом семенил Суми, который сейчас явно округлился в области живота и, судя по всему, тут тоже постаралась Веня.
Вопреки ожиданиям Йолинь, стоило им немного отойти от небольшой площади, где происходили поминки погибших северян, как Рик тут же открыл портал. Ее не уставал поражать подобный способ перемещения, словно ты путешествуешь между мирами! Но самым приятным было сейчас то, что он переместил их аккурат к дому. Уж что-что, но прогулок для нее сегодня было достаточно. Солнце уже село, когда они вдвоем переступили порог их дома. Внутри было тихо и темно, хотя это вовсе не помешало Суми довольно резво убежать в сторону кухни.
«Ненасытный», – подумала Йолинь, провожая взглядом своего друга, когда ее руки коснулись чуть прохладные пальцы Рика.
Это было обычное прикосновение, он лишь слегка сжал пальцы на ее руке, но в этот самый момент ее сердце точно пропустило удар. Отчего-то стало страшно, волнительно, и она впервые почувствовала себя настолько неловко в его присутствии. Во рту мигом пересохло, а странная нервозность сковала тело. Она повернулась к нему лицом, но смотрела куда-то в область его шеи. Поднять взгляд не решалась. Все равно, как если бы это был какой-то шаг, сделай она его и возврата назад уже не будет.
– Посмотри на меня, – тихо попросил он, проведя пальцами по ее волосам.
Она не ожидала от себя такой реакции, казалось бы, на обыкновенное прикосновение, но по ее коже побежали мурашки, а дыхание вдруг стало прерывистым. Йолинь несмело подняла взгляд. Стоило ей это сделать, как пришла уверенность, что он тот мужчина, рядом с которым она может чувствовать все что угодно, но только не страх.
«Серый лед его глаз, где ее тьма нашла свой покой и дом», именно так она однажды подумала о нем, именно так она чувствовала себя сейчас.
– Ты стала Властителем, ты знаешь? – спросил он, не разрушая зрительного контакта между ними.
– Да, – едва слышно, ответила она.
– Ты знаешь теперь то, что я на самом деле чувствую по отношению к тебе?
– Теперь я стараюсь не подслушивать чувства других…
– Я не другой, – серьезно сказал он, – и я хочу, чтобы ты знала это.
Рик был первым человеком в ее жизни, который хотел, чтобы она использовала свой дар на нем. Чтобы посмотрела на его чувства, забралась в самые сокровенные уголки его сердца, узнала и поверила ему. Прежняя Йолинь ни за что не поверила бы в какие-то сказочки про любовь, не убедившись в этом наверняка. Но та женщина, которой она стала рядом с этим мужчиной, лишь тихонько улыбнулась.
– Я знаю, – в этом простом слове спряталось доверие, то чувство, которого она не испытывала ни к кому и никогда. Она верила ему потому, что любила сама. Сердце в ее груди вдруг стало таким тяжелым, наполненным столькими оттенками эмоций, что казался невероятным сам факт того, что столько всего может уместиться в нем.
Она первой шагнула к нему, осторожно положила руки на плечи и, все еще не отрывая взгляда, сказала:
– Потому что это ты.
На этот раз он не стал ждать, когда она первой начнет поцелуй. Он просто сделал это сам. Его прикосновения были такими нежными, упоительными, они вызывали в ней эмоции и желания, о которых она и не подозревала ранее. Хотелось, чтобы он никогда не выпускал ее из своих рук. Больше не было страшно. Она открывала для себя новый мир, где одинокая девушка становилась любимой женщиной.
Он легко подхватил ее на руки, и она даже не заметила, как они оказались в их спальне. Да, это было и не важно. Сейчас она не замечала ничего вокруг. Только он и она в его объятьях, вот, пожалуй, и все, что имело значение.
– Йолинь, – неожиданно оторвавшись от нее, прошептал Рик, – бога ради, скажи мне, зачем ты завязала узлы на своей куртке? – прерывисто выдохнул он ей в губы, а она едва смогла понять, о чем он ее спрашивает. И только сейчас заметила, как неистово он пытается расстегнуть ее самодельные пуговицы и вытянуть их сквозь петли.
Она осторожно опустила свои пальцы на его руки и, смотря ему в глаза, направляя его движения, легко помогла расстегнуть непокорные застежки. Все это время он не отрываясь смотрел в ее глаза, и то, как легко она направляла движения его рук, выуживая из тугих петель пуговицу за пуговицей, лишь сильнее распаляло желание в нем. Он знал, что для Йолинь это было впервые, но, у него было такое ощущение, что тоже. Они наконец-то расправились с ее непокорной курткой, и он осторожно снял ее. Рик сгорал от нетерпения, но он совсем не хотел спешить. Он будет пить эту ночь, наслаждаясь каждым мгновением, каждым стоном своей женщины.
– Я хочу, чтобы ты открылась мне, хочу чувствовать тебя так, как это делаешь ты, – попросил он то, чего на самом деле хотел именно с ней.
Мгновение ничего не происходило, а после… казалось, он уже перестал понимать, где он, а где она. Впервые в жизни он действительно стал единым целым с женщиной, которую не просто хотел. Он любил ее. Рик и не подозревал, что бывает такая целостность и что возможно так делить удовольствие от близости. Разве возможно касаться кого-то и ощущать, как эхом твое прикосновение отзывается удовольствием у того, к кому прикасаешься. Он целовал каждый сантиметр ее тела, ласкал так, как чувствовал, что нравится ей, и это сводило его с ума.
– Боишься? – прошептал он, почувствовав отголоски волнения, когда он был готов проникнуть в нее.
Йолинь слегка улыбнулась.
– Я тоже чувствую тебя и мне не страшно, – прошептала она.
Больше в эту ночь слов не нашлось. Лишь засыпая на груди теперь у своего мужчины, она слышала, как шепчет он ей на немного гортанном, чужом языке, что любит ее… Он называл ее странными словами, значения которых она не понимала, но она чувствовала всю ту нежность, что сплетается в них. А перед тем, как окончательно уснуть, он сказал на чистом аирском:
– Моя любовь, моя судьба, моя…

Ей снился свет. Как это ни странно прозвучит, но казалось, словно она стала частью золотого сияния, что проникало в каждую клеточку ее тела, которое вдруг стало таким легким, невесомым. Казалось, впервые в своей жизни она испытывала такое всепоглощающее чувство неги и блаженства. Что смогло выдернуть ее из этого странного и невероятного сна, она так и не поняла, но вдруг открыла глаза. Она лежала на их постели, а сквозь приоткрытые шторы комнату заливал солнечный свет, оттого в комнате было очень тепло и светло. Во всем теле поселилась странная нега. Она не сразу вспомнила, что произошло вчера, но стоило вспомнить, как она невольно вздрогнула. Почему она совсем одна? Где Рик?
Она резко поднялась, чтобы вдруг оказаться в эпицентре настоящего вихря. Она не сразу сообразила, что такое закружилось вокруг нее, но стоило протянуть руку, чтобы поймать крошечный нежно-розовый цветок, чтобы понять, что вся кровать усыпана самыми настоящими цветами экуры. На ее родине это считалось цветком невесты. В свою первую брачную ночь женщина дарила заколку из этих цветов жениху, в знак того, что теперь она принадлежит ему. Такие цветы были в ее волосах, когда ее страна провожала ее в земли Севера. И именно они сейчас усыпали ее постель. Она осторожно взяла один из цветков и решила рассмотреть. На ощупь он был совсем как настоящий. Даже нежный, едва уловимый аромат, что заполнил собой всю комнату, был в точности таким же, как пахнут сады на ее родине в дни цветения экуры. Но стоило ей поднести цветок поближе к глазам, чтобы рассмотреть получше, как цветы вокруг нее рассыпались мириадами крошечных искр, растворяясь в пространстве.
– Урок номер один: никогда не фокусируйся на иллюзиях. Стоит начать их детально изучать, как пуф и нет, – сказал Рик, появляясь на пороге их комнаты с подносом еды.
Судя по всему, мужчина не утруждал себя лишней необходимостью ходить пешком, а в очередной раз воспользовался порталом.
Сейчас волосы Рика были распущены, а из одежды присутствовали лишь брюки. Стоило ей увидеть его таким, как перед мысленным взором всплыли сцены прошлой ночи. Ее щеки вдруг запылали, а дыхание сбилось. Стало неловко, и в то же самое время ей хотелось совсем не еды, которую он принес…
– Нет, нет, нет, – усмехнулся Рик, – я точно знаю, чтобы продержать тебя тут еще хотя бы сутки, я должен давать тебе еду и сон, – все еще улыбаясь сказал он, ставя свой поднос на небольшую тумбочку, что стояла у их кровати, и садясь напротив Йолинь. Его ладонь накрыла ее щеку. Сама не зная почему, она вдруг прильнула к его руке, точно ласковая домашняя кошка, а его ладонь заскользила вниз по ее шее.
Он поцеловал ее, а она податливо прогнулась в его руках. Сейчас ей казалось, что она была создана для этого мужчины, а он для нее. Ей хотелось ощущать его каждым сантиметром своей кожи, и чтобы эта близость не заканчивалась никогда. Ее так тянуло к нему, это было безумие, но она не готова была расставаться с ним ни на минуту!
Он неожиданно отстранился от нее, заставляя ее жадно хватать ртом в воздух, в тщетной попытке отдышаться и успокоиться.
– Ты только не пугайся, – вдруг сказал он, а она не сразу поняла, о чем он вообще говорит. Когда все же смогла перевести для себя его фразу, то испугалась куда сильнее, чем он рассчитывал.
– Что произошло? Кто-то умер, пострадал? Нападение? Суми, где С… – Указательный палец Рика, который лег на ее губы, вдруг прервал ее на середине фразы, заставив замолчать и с подозрением посмотреть на улыбающегося Рика.
– Нет, – покачал он головой, – у всех все хорошо, кроме того, что у большинства с утра похмелье. Пойдем, – протянул он руку Йолинь, предлагая встать с постели. Девушка попыталась подхватить простынь, чтобы обернуться в нее, но у нее так ничего и не вышло, поскольку Рик просто забрал ее у нее из рук. – Я твой муж, – прямо сказал он. – Раз ты в моей постели, значит, я люблю то, как ты выглядишь. И… я люблю тебя. И, если ты будешь меня стесняться, то я тоже буду так делать, и тебе это не понравится, – подмигнул он ей. – Идем.
Подумав немного, она все же приняла его руку и поднялась с постели. Сначала ее смущало то, что он видит ее обнаженной, но под его ласкающим взглядом это чувство вдруг отступило, и она уверенно последовала за ним в ванную комнату. Зайдя внутрь, он остановился перед зеркалом и тут же отступил, вставая позади нее.
Йолинь не сразу смогла понять, что такое она сейчас видит в отражении. Да, это определенно была она. Те же губы, глаза раскосые и черные как ночь, те же черты лица, темные брови, но ее волосы…
– Я не знаю, почему так произошло, – сказал Рик, стоя у нее за спиной, – в моем роду все Властители рождались с таким цветом волос, я думал, что это передается от отца к сыну. Я не знал, что это энергия меняет нас…
Она чуть наклонилась к зеркалу и, казалось, совершенно не слышала того, что сказал ей Рик.
– Я… страшная? – кое-как промямлила она и тут же поспешно добавила: – Если ты соврешь, я узнаю! – строго взглянула она в глаза его отражению.
Рик лишь улыбнулся.
– Я скажу правду. Ты самая прекрасная из женщин, и я едва сдерживаюсь, чтобы не заняться тем, что на самом деле хочу сделать сейчас, когда ты так стоишь передо мной. Но я терплю, иначе ты решишь, что у меня только одно на уме и мне плевать на твои чувства и все такое. И тебе правда идет.
Она слушала его не перебивая, и с каждым сказанным им словом ей самой хотелось, чтобы он сделал то, о чем говорит, но ее волосы… За эту ночь они стали совершенно белоснежными, как у Рика! И это пугало до дрожи в коленках. Она и впрямь изменилась! Стала Властителем Грозового Перевала, таким же, как и он! Когда ей сообщили, что он погиб, на ее висках появились две белоснежные пряди. Она думала, что это все из-за переживаний о нем! А оказывается, она просто сформировалась как Властитель, так, что ли?
– Это так странно, – пробормотала она. – Но тебе правда нравится, я чувствую. Хотя, может, у тебя просто нет вкуса? – изогнув бровь, поинтересовалась она у собственного отражения, скорее размышляя вслух, чем и впрямь говоря с Риком. – Но, так или иначе, это хорошо… что его нет… определенно, – кивнула она самой себе.
Рик смотрел на женщину, что сейчас рассматривала свое отражение в зеркале, попутно отпуская не самые лестные ремарки в его адрес, но по большому счету ему было все равно. Как бы сильно он ни старался сфокусироваться на словах, природа брала свое, и фокус опускался все ниже и ниже…
– Ты просто поверь мне, – чуть хрипло сказал он, кладя ладони на ее бедра, – в прекрасном я разбираюсь…

Рик ушел лишь на следующее утро. И то скорее потому, что ему пришлось это сделать, нежели потому, что он этого хотел. Когда солнце взошло, и он как раз подумывал над тем, чтобы в очередной раз сходить вниз за съестным, в дверь деликатно постучали. Йолинь заворочалась рядом с ним, но он лишь получше укрыл ее одеялом, встал с постели, обернулся в простыню и решил взглянуть, кого нелегкая принесла в такую рань. За дверью обнаружилась Веня. Женщина выглядела гораздо лучше, чем когда он видел ее последний раз, и прямо-таки лучилась жизнерадостностью и энтузиазмом.
– Чего? – хмуро поинтересовался Властитель, прекрасно понимая, что радуется эта женщина в отношении него, только когда собирается чем-то озадачить.
– Ничего, – усмехнулась Веня. – Спать долго еще будешь? Шарохался не пойми где столько времени, дела кто будет разгребать? Пошли есть и вперед, там уже главы деревень с запада второй день пороги обивают.
– Что-то срочное?
– Почем я знаю, раз приперлись, значит, надо им. И Йолинь пусть встает и со скотиной своей разбирается, пока я ее не удавила! Эта тварь научилась отпирать засов в подвал, если так и дальше пойдет, будем репу до весны жевать. Овощи эта гадина не уважает.
– Ладно, – нехотя буркнул Рик, надеясь, что после того, как он согласится, Веня оставит его на часок-другой в покое.
– Прохладно, вставай лучше по-хорошему! Через полчаса не спуститесь вниз, приду еще раз, – прошептала женщина и, круто развернувшись на каблуках, пошла по своим делам.
«Господи, в кого только такая народилась? – тоскливо подумал Рик, смотря Вене вслед. – Такая милая была в два года, улыбалась все чему-то, что потом пошло не так?»
Мужчина лишь покачал головой, затворил дверь и решил, что и впрямь лучше заняться делами и дать Йолинь немного отдохнуть. Заодно и Вене сказать, чтобы не беспокоила. Лишний раз он старался не конфликтовать с женщиной, многое спускал ей с рук, но лишь потому, что любил как младшую сестру. Да и Веня знала, что если палку перегнет, то будет очень непросто помириться. Потому женщина гнула свою линию лишь до той степени, в которой была уверена, что Рик останется невозмутимым. Спокойствию северянина оставалось лишь завидовать.

Второй раз Йолинь проснулась в одиночестве. На этот раз тело немного болело и затекло. Пожалуй, последние дни могли быть сравнимы с неделями тренировок. Но, так или иначе, хотелось улыбаться. Каждая мышца болела, как сладкое напоминание о прошлой ночи, и заставляла мысленно возвращаться туда.
Она в очередной раз улыбнулась, потянулась и встала с кровати. На этот раз на тумбочке лежала записка, где красивым каллиграфическим почерком было выведено всего несколько слов: «Работаю, приходи и спаси меня».
– Хорошо, – вслух ответила она, поспешив привести себя в порядок, чтобы выполнить возложенную на нее миссию.
Правда перед тем, как выйти из комнаты, она провела где-то час в ванной. Уже помывшись, она причесывала перед зеркалом свои влажные белоснежные волосы, пытаясь привыкнуть к собственному отражению в зеркале. Получалось плохо, но под конец она поймала себя на мысли, что такой цвет волос неплох и, в принципе, ей действительно идет. Она заплела высокую косу, облачилась в одно из платьев, что заказала для нее Веня. Раньше ей казалось, что глубокий синий цвет ей не очень идет, но сейчас он удивительно красил ее. Она казалось такой странной. Это сочетание несочетаемого делало ее внешность на удивление притягательной, необычной.
– Да, я необычная, точно, – кивнула она самой себе и поспешила покинуть комнату. ЕЙ очень хотелось увидеть его сейчас, но прежде стоило навестить еще кое-кого, который вот уже два дня был предоставлен самому себе.
Ей не пришлось долго искать Суми, она просто чувствовала его. Да даже если бы и не было ее дара, предсказать, где находится ее друг, не составило бы большого труда. Путь на кухню не занял много времени, а уже оказавшись у самого входа, она услышала такую привычную и родную перепалку.
– Ты что, думал, самый умный, да? – привычно отчитывала Суми Веня. – Думал, все вокруг идиоты, а ты лучше всех все знаешь? – тут женщина довольно засмеялась. – А ключик-то есть только у меня, понял, жирный! – еще один полный самодовольства смешок разнесся по кухне. – Был засов, да, нет, попробуй замок отопри! – на этот раз смех Вени был таким гадким и злорадным, что Йолинь не выдержала и бесшумно засмеялась. – Ай! Скотина, верни ключ! – неожиданно воскликнула женщина, а Йолинь поняла, что ждать больше нельзя.
– Верни, – строго сказала она, входя на кухню и наблюдая, как Суми отчаянно пытается найти выход с кухни, в то время как Веня, вооружившись кастрюлей и скалкой, пытается перекрыть все возможные выходы. Выглядело это презабавно, учитывая размеры участников сражения.
Оба синхронно повернулись к Йолинь, и на кухне воцарилась странная тишина, которую тут же разрушил звон упавшей на пол кастрюли. Первым, как это ни странно, пришел в себя Суми и, воспользовавшись ситуацией, просто проскользнул мимо Вени, попутно задев ее так, что женщина невольно зашаталась, и спрятался за спиной у Йолинь. Суми хорошо усвоил, что вожака бить не принято, и лучше продолжить задирать его любимую игрушку из-за спины того, кого так просто не отлупишь.
– Я…
– Погоди, – подняла Веня вверх руку, – что этот ирод с тобой сотворил?! – от Йолинь не укрылось то, с какой силой сжалась рука Вени на рукоятке скалки.
– Ничего он не…
– Вот скот. – Глаза женщины превратились в две узкие щелочки, губы сжались в тонкую линию, и Йолинь показалось, что Веня чуть пригнулась, готовясь бежать вперед.
– Да не он это! – из последних сил воскликнула Йолинь, пытаясь остановить эту женщину-лавину.
– Не он?! Я всякое видала, что с девками бывает после… это… ну, это… – бормотала она. – Но чтоб седели в первую ночь! Что он тебе устроил?!
Йолинь понятия не имела, откуда Веня знала столь интимные детали их брака, но сейчас главное было донести, что ничего страшного с ней не произошло. В противном случае она боялась себе представить, к чему это может привести!
– Чем пугал тебя, м-м? Что показывал… ой, – схватилась женщина за сердце и охнула. – Может, – быстро подошла она к Йолинь и как-то по-особенному посмотрела ей в глаза, – обидел как? Ты скажи мне, не бойся, – прошептала она. – У меня трава есть снотворная, опоим его, да кости и переломаем так, что забудет, как…
– Веня, – улыбнулась Йолинь, почувствовав, вопреки всему, странный приступ веселья, – просто теперь я такая же, как и он, – тихо сказала она.
Женщина некоторое время смотрела в глаза подруги, точно пытаясь понять, что именно она сейчас говорит. Да, волосы принцессы стали белыми, точно снег, но это совсем не было похоже на седину, а вот на волосы Рика очень…
– Что ты имеешь в виду? – все же спросила Веня, понимая, что ноги просто отказываются ее держать и дальше, она опустилась на широкую скамью, а рядом с ней присела и Йолинь. Разговор предстоял непростой.
– Так ты хочешь сказать, что теперь ты Властитель? – почти шепотом спросила Веня, стараясь слушать рассказ Йолинь как можно более внимательно. Женщине было очень непросто сделать это, ни разу не перебив принцессу, но она старалась изо всех сил.
– Да, – кивнула Йолинь, – не знаю, к добру ли такие перемены, но… мне это нравится, – закусив губу, все же призналась она.
– Конечно, – кивнула Веня, – такая сила…
– Нет, – покачала головой Йолинь, – не поэтому. Ты знаешь, я не из тех людей, кто всю жизнь мечтал бы о власти и силе. Об этом я знаю поболее многих, и это высушивает людей, не оставляя тут ничего, – указала она пальцем туда, где должно было биться ее сердце. – Это только кажется, что власть сможет сделать тебя счастливым. У всего есть своя цена, а за власть над другими ты платишь одиночеством, – девушка глубоко вздохнула, прикрыв ненадолго глаза, точно вспоминая нечто известное ей одной. – Просто мой новый дар это как дорога в совершенно иной мир. Огромный мир, сотканный из настоящих чувств, реальных отношений и рядом с тем, кого я так сильно люблю, Веня, что, когда думаю об этом, у меня дыхание перехватывает. Ты не представляешь, что для меня это значит.
– Да что ж я, не любила никогда, что ли, – пробурчала женщина.
– Я не о том, – покачала принцесса головой, – это я никогда и никого не любила, – улыбнулась девушка, а Веня смущенно моргнула, на миг ей показалось, что на самом дне этих черных глаз зажглись странные серебристые огоньки.
«Чудны дела твои, господи», – подумала женщина.
– Я не знаю, что надо сказать, – честно призналась Веня вслух. – Поживем – увидим, что к чему, – тяжело вздохнула она. – А пока найди свою тварь, она сперла ключ от кладовой, жрать готовить не из чего, – в очередной раз глубоко вздохнув, как-то тоскливо сказала Веня, смотря на опустевшую кухню. – И я рада, – вдруг посмотрела она на Йолинь.
– Чему? – улыбнулась Йолинь, инстинктивно предчувствуя ответ, ощущая, что Веня засмущалась, а стало быть, скажет совсем не то, что думает на самом деле.
– Что не придется ломать кости Рику, хотя, раз ты теперь тоже Властительница Грозового Перевала, то можно с ним особо не церемониться, если что.
Йолинь вновь засмеялась, услышав подобное из уст подруги. Надо сказать, и сама женщина вскоре присоединилась к ней.

* * *

– Зачем? Зачем ты это делаешь? М-м? – отчитывала Суми Йолинь спустя каких-то полчаса. Она нашла и своего друга, и ключ, который тот, не будь дураком, уже прикопал в корнях одного из вековых дубов, что росли у дома Рика. Сейчас принцесса совершенно не царственно сидела на земле и пыталась откопать зарытое руками. – Тебя что, не кормят? – посмотрела она на своего подопечного, что лежал рядом, якобы виновато опустив морду на передние лапы, и то и дело поглядывая на Йолинь.
В воображении принцессы вновь появился образ, сотканный из фантазий Суми. В нем маленькая, неуклюжая Веня бегала по двору и нюхала каждый куст, пытаясь найти спрятанную вещь.
– Ха-ха, – подразнила его Йолинь, – очень смешно! Сегодня пойдем в лес, и завтра, и послезавтра! Каждый день буду с тобой ходить, больше ни крошки тут не получишь! Хочешь есть – иди и лови, – фыркнула она, отправляя уже свою мысль о каждодневной охоте Суми.
Как и следовало ожидать, вместо наказания получилась радостная весть. Суми быстро встал, и в то же мгновение его огромный шершавый язык прошелся по лицу принцессы. Не удержав равновесия, девушка окончательно села в грязь, но зато нащупала рукой ключ.

Она шла по широкой аллее из вековых дубов, что в это время года казались отлитыми из золота. День выдался удивительно погожим, хотя было по-осеннему свежо и прохладно, но яркое солнце и лазоревое небо позволяли в последний раз почувствовать тепло угасающего лета. Казалось, мир вокруг растворился и замер в этой ласковой атмосфере осенней неги. Под ногами приятно шелестела уже опавшая листва. У нее на родине не бывает такой осени. Она растягивается в длинные затяжные дожди, когда в воздухе кружит мелкая водяная взвесь в те редкие моменты, когда прекращаются проливные дожди. Но сейчас она хотела поскорее найти Рика, почувствовать вновь его тепло и прикосновения к собственному телу, растворяясь в его ласках. От одной мысли об этом по коже побежали мурашки, и принцесса довольно улыбнулась, подставляя лицо ласковым солнечным лучам.
Это было странное мгновение в ее жизни. Она знала, что в этом мире все переменчиво и скоротечно, и не имела ни малейшего понятия, сколь щедро наградят ее боги такими моментами потом. Но сейчас она была так безоговорочно счастлива, что хотелось запомнить каждую минуту, секунду, вдох, что она проживала в этот момент.
Она не сразу поняла, в чем причина странного оживления около центрального входа в их с Риком дом. Слишком уж сильно погрузилась в собственные мысли. Впервые неизвестно за сколько лет позволила себе просто быть самой собой там, где ее могли увидеть, потому не сразу среагировала на происходящее в нескольких десятках шагов впереди от нее. Когда же поняла, в чем дело, невольно почувствовала страх. Там, у самого входа, толпились люди, которых она бросила, казалось, вечность тому назад, а ни каких-то три дня. Судя по всему, они только недавно переместились сюда и сейчас просто обсуждали свои дальнейшие действия, стоя на пороге дома Рикхарда.
– Эти северяне порой такие невежи, – поделилась она своим наблюдением с Суми, – как можно обсуждать дела на пороге чужого дома?
Она шла не спеша, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, хотя все же посчитала необходимым «надеть» свою обычную маску ледяного спокойствия и равнодушия.
– Что теперь…
– Столько времени…
– Есть дела…
– Поминальная служба…
Они так галдели, что до нее доносились лишь обрывки фраз, а поскольку она хоть и говорила сейчас вполне сносно, но, когда наперебой орали сразу около десяти мужчин, понять их было крайне сложно.
Спиной к ней сейчас стояли двое старейшин, и Йолинь казалось, что уж они-то не стали бы так себя вести. Скорее всего, молча слушали соображения тех, кто желал высказаться по завершении их похода. Но вот темноволосый старейшина поднял руку и сказал:
– Мы не можем более игнорировать тот факт, что Рикхард Властитель Грозового Перевала мертв. Судьба его супруги неизвестна, но думается мне, тут, скорее всего, то же самое. В ближайшее время мы объявим наше решение по вопросу того, кто займет пост Властителя и примет права наследия этих земель.
Йолинь не спешила давать знать о собственном присутствии, а просто молча подходила со спины к двум рослым северянам. Внутри проснулась маленькая шкодливая девчонка, до ужаса хотелось, тихо подкрасться и гаркнуть что-то типа: «Бу!»
Но в тот самый момент, когда она уже буквально разрывалась от желания внушить Суми, что зад старейшин вполне себе аппетитный кусочек, или ограничиться чем-то безобидным, дверь основного входа отворилась и на пороге возник Рик. Северянин выглядел невозмутимым и серьезным:
– Хватит орать у меня под окнами, – просто изрек он, а его голос эхом разнесся в возникшей тишине. – Я работаю. Если хотите – заходите, если нет, то идите в другое место строить планы по использованию моих земель. О, – тут Рик посмотрел на Йолинь, и на его лице появилась нежная улыбка, – вот ты где! Иди скорее, я тебя везде ищу, – еще шире улыбнулся он.
Еще никогда прежде ей не было так сложно держать лицо. Под ошарашенными взглядами Властителей и старейшин она вместе с Суми просто прошла мимо них. Поднялась по ступеням, с царственным апломбом проскользнула мимо Рика и оказалась за спасительными стенами дома.
– Фух, – громко выдохнула она, почти складываясь пополам от беззвучного хохота.
– Эй, что с тобой? – тут же подхватил ее Рик, не сразу сообразив, что его жена умеет так смеяться, что называется до слез.
– Я… охренеть, – немного отсмеявшись, выдавила принцесса. – Да?
– Ну, раз ты так говоришь, – пожал плечами Рик, лишь примерно представляя, что именно она имеет в виду. – Идем скорее, – взял он Йолинь за руку и поспешно потянул за собой.
– Куда? – неизвестно как отсмеявшись, спросила она.
– Неужели ты думаешь, они теперь уйдут?
Неожиданно Йолинь стало не до смеха. Улыбка мгновенно выцвела на ее губах. Все, о чем она могла думать в этот момент, так это то, как глупо она себя повела?! Что это? Неужели счастье действительно делает людей глупыми?! Почему она не постаралась как можно незаметнее проникнуть в дом? Почему позволила себе дразнить неизвестного ей противника практически на его территории! Ее волосы стали белоснежными, но это было ерундой, по сравнению с тем, как они теперь должны были ее чувствовать! Она должна была стать бессмертным приложением к Властителю, а стала самостоятельной единицей силы! Что делают в ее стране с теми, кто может стать потенциальной угрозой власти или системе? Правильно, угрозу устраняют. Так или иначе, но врагов Империи находят мертвыми в сточной канаве или собственной постели. Значения не имеет.
– Они… – ее голос на миг дал слабину, но она тут же взяла себя в руки, – что меня ждет, Рик? – прямо взглянув в его глаза, серьезно спросила она.
На мгновение мужчина нахмурился, точно пытаясь понять, о чем она спрашивает, но похоже так и не сообразив, решил уточнить:
– Ванна? Завтрак?
– Я не об этом, – отмахнулась она. – Что они со мной сделают, поняв, в кого я превратилась?
– А почему они должны с тобой что-то делать?
– Я опасна, – твердо заявила она. – Мой дар еще не раскрыт до конца, я сама себя порой не понимаю, но он уже может напугать…
Рик глубоко вздохнул, и его широкая ладонь накрыла ее щеку. Он смотрел на нее сверху вниз, и впервые Йолинь почувствовала себя ребенком рядом с ним. Вся та пропасть в их возрасте вдруг пролегла между ними сквозь его взгляд.
– Ты и правда пугающая, – тихо сказал он. – И как они, по-твоему, должны избавиться от тебя? – изогнув бровь, поинтересовался он. – Ты никак не можешь понять, как живет наше общество. Старейшины не наши правители, они скорее наши… наставники, что ли? Или надсмотрщики? Что-то в этом духе. Это моя земля, Грозовой Перевал мое царство, если хочешь, но если я, например, сойду с ума и начну творить бесчинства и одни боги ведают что еще, или умру, не оставив наследников, то Совет примет решение о наследовании моих земель или о моем свержении. Пока соблюден закон, у них нет права вмешиваться. Это все, точка. Ты моя жена, и, возможно, однажды я все-таки достану тебя из твоей раковины, и ты научишься полагаться на меня и не бояться никого и ничего, когда я с тобой. Но пока привыкай правильно ставить вопрос: что нас ждет, Рик? Что они с нами сделают? – слегка улыбнулся он. – А я тебе отвечу, что ждет нас много чего интересного, а они не предпримут ничего, пока я твой моч,  – усмехнулся он.
– Но… ведь можно и не по закону, – пробормотала она, когда его указательный палец лег на ее губы.
– Можно, но не в твоем случае. Поверь мне, они захотят посмотреть, к чему все это приведет, и всегда можно договориться, чтобы показать перспективу, нужную нам. Просто доверься мне, хорошо?
Йолинь лишь коротко кивнула, почувствовав странное тепло в сердце. Точно сталь внутри нее, из которой был соткан весь ее характер, вдруг податливо видоизменилась. Она не стала слабой, но она нашла точку опоры. Она поверила.

* * *

– Значит, ты жив? – спросил Адаль, стоило двум старейшинам, Рику и Йолинь расположиться в кабинете Властителя.
– Значит, так, – просто ответил Рик.
– Хотелось бы подробностей этой истории, – подал голос Джодок.
Йолинь внутренне напряглась. Она сидела за круглым столом вместе с мужчинами и не знала, сколько можно им рассказывать. Почему-то внутренне она считала их врагами, и это заставляло ее чувствовать себя напряженной.
– Самая главная подробность заключается в том, что мы нашли гнездо. Твари развиваются, становятся более организованными и умными, потому нам стоит сосредоточить все усилия на том, чтобы уничтожить их логово до прихода зимы.
– И все же, – спросил Адаль, бросив холодный взгляд в сторону Йолинь, – твоя супруга сильно изменилась с того момента, как мы видели ее в последний раз. Мы чувствуем сформированный дар Властителя…
– Все так, а разве вы не знали, что так будет? – просто поинтересовался Рик.
На этот раз легкая улыбка заиграла на губах Джодока.
– Не совсем, – коротко ответил он.
– Нас это беспокоит, учитывая то, какой вред ею был причинен нашему народу в прошлом.
– Об этом стоило позаботиться прежде, чем проводить ритуал, разве нет? – в тон старейшине ответил Рик.
Они разговаривали о ней так, словно ее не было в этой комнате. Под столом Йолинь с силой сжала кулаки. Всю свою жизнь она была частью интерьера. При ней отец мог обсуждать ее, точно она была племенной кобылой. Ее братья могли потешаться над ней, и она не имела права возразить. Она больше не будет так жить!
– Мы хотим изучить то, что произошло с ней, – вновь заговорил Адаль.
Пожалуй, это было последней каплей для Йолинь. Так старательно убаюканная ею темная принцесса вдруг нежно коснулась ее волос. Она тихонько зашептала, что вместе они смогут избавиться от этих назойливых мух. Способ есть всегда, а момент найдется. Ее речи были сладки и желанны. Но так она не желала больше жить тоже.
– Нет, – скупо бросила она, прямо взглянув на светловолосого старейшину, вплетая в ответ свой дар.
Адаль едва удержался, чтобы не заерзать под этим тяжелым, испепеляюще-ледяным взглядом.
– Я не животное, чтобы вы могли меня «изучать». Хотите знать больше о том, что сделали, научитесь общаться со мной. Не желаете остаться погостить? – плотоядно улыбнулась она, пропитав свой вопрос животным ужасом, что испытывала сама при виде виргов.
– Мы подумаем, – против собственной воли нервно сглотнул Джодок.
– Подумайте, мы с мужем вас приглашаем, – немного шире улыбнулась она.
Вопреки тому, что теперь принцесса выглядела по-настоящему доброжелательной, пугала она от этого еще больше. Она понимала, что люди могут действовать агрессивно по отношению к тем, кого боятся, потому на уровне инстинктов вплетала эту эмоцию очень аккуратно, вместе с тем она точно вынимала интерес к себе из этих мужчин, раз и навсегда становясь для них кем-то не слишком-то и значительным. Со временем они окончательно потеряют к ней интерес. Странная уверенность в собственных силах пришла к ней в этот момент. Она все сделает правильно.
– В-возможно, – сам не зная отчего вдруг запнулся Адаль, – мы останемся, ненадолго…
Мужчина понимал, что их присутствие необходимо, чтобы решить проблему с найденным логовом виргов, но вот оставаться именно в доме Рика почему-то вдруг расхотелось. Он помнил, что еще совсем недавно принцесса казалась ему действительно притягательной, интересной. Она волновала его древнее сердце, но в то же самое время неимоверно раздражала. Черты ее лица, фигура, манера поведения, несколько дней назад он подмечал каждый ее жест. Но сейчас он не мог понять, что именно могло ему понравиться в ней. Она была просто женщиной с экзотической внешностью. Да, должно быть, именно в этом и была причина его влечения? И стоило измениться цвету ее волос, как изменилось и его отношение к ней. Она стала почти такой же, как все. То, что она приобрела дар Властителя, было, конечно, интересно, но по большому счету… Что эта глупая девчонка могла противопоставить целой стране? Избавиться от нее и выйти на открытый конфликт с Властителем Грозового Перевала? Оно того не стоило, тем более, судя по тому, как Рик смотрел на нее, он и впрямь был в ней заинтересован. А для таких, как они, это уже редкость. Адаль окончательно уверился в том, что гораздо проще будет присматривать за ней издалека, и если принцесса решит вдруг вылезти из собственной норы, то уж они-то найдут способ урезонить ее.
Джодок, в отличие от своего брата, видел немного больше. От природы тонко чувствующий мир вокруг, он порой подмечал то, что скрывалось от других. Вот и сейчас он смотрел на женщину, что сидела перед ним, понимая, что все эти перемены в их настроении и отношении к ней не просто так. Он заметил это еще с того самого дня, когда стал свидетелем того, как она говорила с людьми на собрании, в день, когда стало известно, что Рик пропал. В ее речи не было ничего особенного, но люди слушали и прислушивались к ней, истово веря, что она права. То, как она общалась с тварью, что служила теперь ей, будто преданный пес. Все это интересовало его. А еще он подмечал, как его интерес к Йолинь перестает быть столь острым. Он противился этому, пытался сохранить собственную заинтересованность, но как бы сильно ни старался, его эмоции притуплялись. В какой-то миг перед ним оказалось не самое удивительное создание, которое они только могли встретить на их земле, а обычная девушка и все, что могло показаться в ней любопытного – это необычный цвет волос вкупе со специфическими чертами лица. И, возможно, прими он тот факт, что так оно и есть, то уже завтра забыл бы о ее существовании. Но из последних сил он пытался уговорить самого себя, что им нужно знать о ней больше!
– Я распоряжусь приготовить для вас комнаты, – неожиданно в его мысли ворвался голос Рика. – Но предупреждаю сразу, это мой дом и манипуляции ни в свою сторону, ни в сторону моей жены я не потерплю. Да, Йолинь изменилась, и в этом ваша заслуга, как и то, что она теперь моя жена, и если вы и впрямь заботитесь о благосостоянии Севера, то вам лучше постараться найти иной способ удовлетворить свое любопытство. Она хозяйка в этом доме, и теперь и на ее плечи ляжет ответственность по защите Грозового Перевала. Женщины мы или мужчины, значения не имеет, если нас выбирает Сердце Севера. После того, как проблема с виргами будет устранена, мы прибудем к Сердцу, где Йолинь даст клятву Властителя. Считаю, этого более чем достаточно, чтобы развеять любые опасения на ее счет.
Признаться честно, Йолинь и забыла, что Рик может быть таким… властным, жестким, уверенным в себе. Она отвыкла от того, как может быть неуютно с ним, когда в нем говорит хозяин этого дома. Насколько ничтожным можно себя почувствовать от одной интонации его голоса. И то, как он говорил сейчас, не оставляло ни шанса на то, что этому мужчине возможно перечить.
Это же почувствовали и оба старейшины. Если они начнут дожимать эту ситуацию, то конфликт будет неизбежным. В свете сложившейся ситуации это было недопустимо. И потом, Рик и правда поставил их в такое положение, что им было нечего противопоставить ему. Клятву на Сердце Севера стали приносить после того, что сделал Ингвер, и фактически это делало невозможным для Властителей преступать законы Аранты. Своеобразная страховка от излишнего могущества Властителей, которая не делала из них рабов, но заставляла придерживаться определенного ряда правил. Если Йолинь принесет такую клятву, то у них не останется ни одного формального повода придраться к ней. Совершенное ею преступление уже не являлось таковым, поскольку решение о наказании в таком случае следовало принимать до того, как она стала женой одного из них.
– Раз так, – первым нарушил молчание Джодок, – то, пожалуй, нам стоит вернуться к этой теме уже после того, как мы разберемся с проблемой логова. Как ты там оказался? – спросил мужчина, задавая вопрос, который все еще оставался для него непонятным.
Невольно Йолинь напряглась. Она помнила, что тогда произошло из сна, который приснился ей в ту ночь. Она чувствовала себя той самой тварью, что вытащила Рика из эпицентра схватки. Рик не знал об этом. Она не успела обсудить с ним то, что с ней происходило последние недели.
«Может быть, и к лучшему», – подумала она.
Ни к чему им сейчас подозревать его ни пойми в чем, если он будет лгать старейшинам. Потом она обязательно поговорит с ним, но не при них. Ее воспитание, жизнь при дворце на подсознательном уровне сделали ее подозрительной, мнительной и осторожной. Чем меньше ты говоришь посторонним о своих возможностях и особенностях, тем устойчивее ты в любой ситуации. То, что она готова была делиться с Риком, уже было огромным для нее достижением в построении человеческих взаимоотношений. На большее она пока была не способна.
– Я не знаю, – просто ответил Рик. – В себя я пришел уже в пещерах Серых гор. Крайс утверждает, что одна из тварей просто схватила нас и притащила туда. Если это так, то я боюсь себе представить, до какого уровня сознания они уже дошли, раз стали способны делать запасы на будущее. Медлить больше нельзя. Сегодня утром я отправил «вестников» на юг страны. Надеюсь, Брэйдан поймет, насколько важно, чтобы Дайли и Тэо были здесь сейчас. В том месте, где твари выбрали себе логово, наши способности бесполезны.
– Ты прав, – скупо кивнул Джодок, – тем не менее…
Дальше Йолинь уже не слушала. Ее всю без остатка захватили последние слова Рика о том, что он позвал Дайли! Еще утром ей казалось, что счастливее, чем сейчас, быть невозможно! Но она и представить не могла, что судьба может подарить ей еще и такой подарок, как встреча с другом, расставание с которым было столь болезненным для нее. Она скучала по Дэй. Казалось, только она одна знала и понимала ее безоговорочно. Конечно, обстоятельства складываются не самым лучшим образом, ведь Дэй если и приедет, то не просто в гости. Но все же она сможет увидеть ее, прикоснуться даром к ее свету, просто узнать, как она, и рассказать о том, что с ней произошло за последние месяцы, не боясь, что ее неправильно поймут или осудят.

* * *

Два дня, что они с Риком провели вместе, пролетели слишком быстро. В свете приготовлений к новой вылазке к логову, что занимали твари, он вновь стал практически недосягаем для нее. С прибытием старейшин и группы Властителей, что искали его, это стало совершенно очевидно. Когда к Рику в кабинет пришли и другие члены их отряда, и мужчины стали говорить о тонкостях энергетических нитей и еще что-то, что она с трудом могла перевести, девушка решила оставить мужчин и заняться тем, что пообещала Суми. Пожалуй, не так уж ей и хотелось сейчас идти в лес, но она не могла справиться с собственным волнением от предстоящей встречи! Ей ужасно хотелось увидеть Дэй как можно скорее. И, чтобы хоть как-то занять себя на предстоящие часы в одиночестве, которые легко могли вылиться в дни, она решила сдержать данное зверю обещание. Погода стояла изумительная. Солнце все еще щедро одаривало земли Севера, а осенние краски всевозможных оттенков желтого, оранжевого и красного превратили лес в сказочное, необыкновенное место.
Она привычно переоделась в один из своих брючных костюмов и уже вместе с Суми вышла за пределы поместья, которое теперь воспринимала не иначе как дом. Сегодня Йолинь не стала брать лошадь. После того, как она узнала, каково это быть верхом на Суми, она не представляла, что должно случиться, чтобы она решила вновь сесть верхом в пыточное устройство под названием «седло». Да и сам Суми, судя по исходящим от него эмоциям, был только рад. Из того, что смогла уловить Йолинь, ей показалось, что он радуется именно совместной охоте с ней, что сможет разделить этот азарт и удовольствие.
Ей не пришлось просить его опуститься на передние лапы, чтобы она смогла на него забраться. Стоило ей подумать о том, что хочет это сделать, как Суми сам опустился у ее ног. Это было странно. До сих пор Йолинь поражалась тому, как тесно сплелись их сознания. Она не ощущала никакого дискомфорта от того, когда делила с ним свои мысли. То чувство, что она испытывала в первое время, когда не могла понять, что именно он ей говорит, прошло, не оставив и следа. Спустя всего несколько дней общаться с Суми стало так же естественно, как и дышать. Пока Суми, будто спущенная стрела, летел по направлению к лесу, она всем телом прижималась к его спине и ощущала себя одним целым с этим невероятным зверем. Когда-то порой казалось, что целую жизнь тому назад она нашла этот крошечный комочек, который был обречен на смерть в лесу. Но они выжили вместе. Благодаря ему она нашла верного друга, которому могла безоговорочно доверять. И пускай во многом Суми руководствовался инстинктами, но они были понятны для нее.
Постепенно ею завладевал тот бешеный азарт, что ощущал сейчас Суми. Лес дышал, он жил тысячами тысяч организмов вокруг, и сквозь призму восприятия Суми она ощущала этот мир так, как не способен был человек. Запахи, движения и вибрации, все это словно проходило сквозь ее сознание. Невероятно!
– Потрясающе, – прошептала она, ни к кому конкретно не обращаясь, продолжая смотреть на мир глазами зверя.
Суми бежал быстро, легко огибая возникавшие перед ним преграды в виде стволов деревьев и глубоких канав. Но всего избежать было невозможно, и когда Йолинь чуть подняла голову, оторвавшись от спины Суми, то тут же хлесткий удар ветки обжег ее щеку. Удар был такой силы, что на краткий миг ей показалось, что она потеряла связь с Суми, перед глазами потемнело, щеку опалило невыносимой болью. А когда Йолинь открыла глаза…

Она стояла на коленях, а над ней возвышалось странное существо. Она могла видеть только его подбородок, грудь и кисти рук. Кожа существа была грязно-серого цвета, черные волосы паклей спускались на грудь, что, судя по характерному строению, была мужской. На существе была рубашка, что давно потеряла былую белизну, и темные брюки. Неожиданно для самой себя она ощутила острую боль. Ее щека горела огнем. И только сейчас, она заметила кусок такой же серой плоти, что был зажат в руке существа. «Мужчина» неожиданно резко склонился над ней и посмотрел в глаза. Если бы могла, Йолинь бы тотчас отшатнулась. Даже в таком ужасающем виде она не могла не узнать того, кому однажды поверила. Да, его глаза потеряли былую зелень и сейчас казались скорее грязно-зелеными; кожа была серой и обтягивала череп так, что на него было страшно смотреть; волосы спутавшимися колтунами свисали до самой поясницы. Но она помнила черты лица этого человека, особенно учитывая тот факт, что он был точно копией Брэйдона при жизни. Глаза существа стали наливаться каким-то потусторонним бледно-зеленым сиянием, а сухие, потрескавшиеся губы исказила злая усмешка, обнажая желтые зубы. 
– Интересно, – его голос был похож на шелест сухой листвы, но слова были вполне различимы, – как интересно, – повторило существо. – Как ты выросла, моя девочка, – обратился он к Йолинь. 
Девушка никак не могла понять, что с ней происходит и где она сейчас, пока краем глаза не заметила место, где сейчас находилась. Позади мужчины была огромная скала и сотни таких же обтянутых серой кожей существ. Вирги были повсюду. Одни смотрели на нее, свесившись со скалы, другие окружили поляну, на которой она стояла на коленях перед Ингвером, а это определенно был он! 
Она попыталась закричать, но лишь нелепо открыла рот, осознав, что не может произнести и звука. 
– Моя дорогая, тело, что ты выбрала, давно сгнило, и движут им лишь голод и… ты, – оскалился он. – Как тебе это удается, м-м? Очень интересно, – задумчиво пробормотал он. – Я хотел подождать до зимы, прежде чем прийти за положенной мне жертвой, но теперь я хочу тебя, – склонился он к ее лицу, и она заметила, как на самом дне его глаз начинают вспыхивать и закручиваться бледно-зеленые протуберанцы силы. Его пальцы заскользили по обожженной щеке, принося своим прикосновением невыносимую боль, ладони сомкнулись на ее шее. Все что она могла видеть – это полное ненависти и злобы лицо мертвеца, странное давление на ее горле, а затем пришла ужасающая боль и тьма. 

Она кашляла так, что ей казалось, еще немного, и ее легкие просто разорвутся. На глазах выступили слезы, из-за чего все вокруг плыло. Не сразу она сообразила, что стоит на коленях на пожухлой желтой листве в лесной чаще. Суми встревоженно смотрит на нее, не решаясь подойти, а она продолжает ощупывать собственное горло, пытаясь убедиться, что оно не пострадало. Кое-как отдышавшись, Йолинь устало упала на землю. Сил встать не было. Что с ней произошло? Где она только что была? И неужели то, что она только что пережила, могло быть на самом деле? Единственное, что она могла допустить, так это то, что каким-то неведомым образом между ней и одной из тварей возникла связь, которая, словно натянутый мостик между телами, могла перебрасывать ее из одного тела в другое. В памяти всплыла сцена, когда она встретилась с такой тварью впервые в Проклятом лесу, и то, как она неосознанно перекинула свое состояние на то существо. Может быть, именно тогда и возникла эта связь? И это очередная грань ее дара? Ведь, если подумать, то она гораздо лучше чувствовала тех, на кого хотя бы раз воздействовала своим даром… Взять хотя бы Суми. Она столько раз прикасалась к нему своими способностями, что сейчас без особого труда просто переходит из своего сознания в его. Могло ли ее воздействие послужить тому, что между ними возникла столь удивительная связь? На Севере она узнала, что возможно всё. Но даже несмотря на важность собственных открытий, больше всего ее пугало не это! Ингвер… брат Брэйдана… жив?! Или, вернее сказать, почти жив. Во что он превратился и…
«Я хотел подождать до зимы, прежде чем прийти».
От воспоминаний мороз пополз по коже. Неожиданно лес вокруг стал пугающим, хотелось убраться отсюда как можно быстрее и дальше!
– Рик, – прошептала она, судорожно пытаясь собраться с мыслями и встать на непослушные ноги.
Кое-как подобравшись к Суми, она постаралась сконцентрироваться на их связи и показать то, что ей было сейчас нужно.
– Рик. Ищи, – вслух озвучила она самое важное сейчас.
Казалось, она не заметила, как именно Суми преодолел расстояние от леса до дома. Весь ее мир сжался до мутно-зеленых глаз, серого пергамента кожи и всего двух слов: «хочу тебя». Казалось, этот бесцветный голос отпечатался в ее подсознании и все продолжал повторять одну и ту же фразу. Снова и снова. Когда Суми ворвался на задний двор дома Рика, то Йолинь едва смогла разомкнуть пальцы на руках, которые судорожно сжимали густой мех. Словно механическая кукла, она едва смогла заставить себя двигаться вперед. С каждым шагом все произошедшее казалось все менее и менее реальным!
«Да, как такое вообще возможно?» – думала девушка, направляясь прямиком к потайному входу в подвал, где Рик предпочитал работать, когда не принимал посетителей. Она не задумывалась над тем, почему точно знает, что ей нужно именно туда. Просто шла вперед, словно держалась за невидимую нить, которая должна была привести ее к нему. Самым сложным оказалось вспомнить, как именно открыть потайную дверь. Но и тут она справилась достаточно быстро, чтобы уже бегом устремиться вниз по ступеням.
– Рик! – позвала она, не успев толком спуститься вниз. – Рик! – Когда ответа не последовало, девушка и сама не заметила, как ее голос заполнился нотками паники.
Она уже бежала вниз, когда на ее пути возникла неожиданная преграда в виде северянина. Не успев вовремя остановиться, Йолинь буквально влетела в его объятия. Мужчина сноровисто подхватил девушку.
– Что произошло? – нахмурился он, проводя ладонью по ее щеке. – Кровь?
– Ветка, – задыхаясь, пробормотала она. – Нужно… нужно… – бестолково пытаясь отдышаться, продолжала лепетать она.
– Нужно выдохнуть, – сказал он, едва ощутимо касаясь ее щеки и позволяя своей силе залечить довольно глубокий порез на щеке девушки. – Лучше? – поинтересовался он, притягивая ее чуть ближе к себе. – Пойдем, тут есть, где умыться, надо смыть кровь.
Йолинь даже сейчас с трудом могла понять, чего от нее хотят? Какая кровь? При чем тут умыться?!
– Нет, нет, послушай, – в отчаянье схватила она его за руку. – Кое-что произошло, Рик! Нет времени, совершенно нет времени!
– Успокойся и расскажи, – просто сказал он.
На то, чтобы объяснить свои недавние видения, у Йолинь ушло больше времени, чем она рассчитывала. Должно быть, причиной тому было то, что девушка в кои-то веки не могла совладать с собственным страхом и эмоциями. Она помнила Ингвера, когда тот впервые обратился к ней. Тогда она была расчетлива и безрассудна, как бы странно это ни звучало. Она не знала, кто такие Властители. Не понимала, какой силой обладают эти люди. При дворе ее отца тоже были астрологи, колдуны и маги, потому она невольно приравнивала загадочных северян к тем, кого знала и с кем привыкла иметь дело. Йолинь хотела использовать северянина и была полностью уверена, что у нее это получится. Слишком поздно она поняла, с кем именно связалась.
– Ты понимаешь, это был он! То ли вирг, то ли человек, но это был он! Надо готовиться, Рик!
– Это невозможно…
– Ты не веришь мне? – по-своему рассудив слова мужчины, сказала она. – Я понимаю, что все это звучит, как полный бред, но я видела его своими глазами, как тебя сейчас. Его руки, – безотчетно коснувшись собственной шеи, – лицо. – Вовремя спохватившись и решив не договаривать, что именно сделали те самые руки, начала она перечислять то, что видела. – Это был он.
– Когда сфера взорвалась, испарились даже камни в радиусе километра. Теперь это выжженная пустошь, понимаешь? Никакая защита не смогла бы уберечь от взрыва такой мощности.
Для Йолинь слова Рика вопреки логике прозвучали так, как если бы он назвал ее выдумщицей и лгуньей. Стало горько. А когда принцесса чувствовала, что кому-то удалось задеть ее сердце, она мгновенно облачалась в непробиваемую броню изо льда и стали.
– Мне неизвестны, такие подробности, – холодно сказала она. – Но я знаю, как хрустели мои кости, когда его руки отрывали мне голову. Или ты все еще думаешь, что моя связь с той тварью плод моего воображения? Тогда как ты объяснишь твое чудесное спасение с той поляны? Думаешь, она сама додумалась вытащить тебя оттуда?
Каждое слово – точно удар плети и перезвон стали и льда. Его напуганная девочка исчезла столь неожиданно и резко, что стоило признать, Рику на миг показалось, что перед ним вдруг оказался другой человек. Жесткий, властный, холодный и не терпящий неповиновения. И если в глубине души он еще надеялся, что его Йолинь станет мягкой и податливой женой, то сейчас окончательно понял, что может мечтать и дальше.
Рик примиряюще поднял руки вверх и усмехнулся:
– Сдаюсь.
Йолинь глубоко вздохнула, отвела взгляд в сторону и расслабленно опустила плечи. Казалось, будто невидимый груз повис на ее плечах.
– Я не об этом прошу, – тихо сказала она. – Просто, – несмело посмотрела она на Рика, – поверь мне. Я до сих пор не понимаю, что со мной происходит. Но кое-что помогает мне принимать это, – вновь запнулась она.
Говорить о своих мыслях и чувствах откровенно по-прежнему было дико и неудобно. Да, это был Рик, и поэтому она могла выдавить из себя хотя бы эти жалкие крохи. Но она понимала, если не научится говорить с ним, открываться ему, то возможно, ее мнимая безопасность будет вечна, но она никогда не перестанет быть одинокой. Не научится просто дышать, жить, любить без оглядки и без сожалений.
– Этот дар помог мне вернуть тебя, – несмело коснулась она его руки, еще раз глубоко вздохнула и нашла в себе силы посмотреть ему в глаза.
Рик невольно вздрогнул. Такими ледяными, тонкими и, казалось, слабыми были эти пальцы. А сам взгляд словно принадлежал ребенку, который просил у него помощи и защиты. Надо сказать, такая метаморфоза подействовала на него куда лучше, чем то, когда она надевала на себя маску ледяного безразличия и властности. Беззащитная и ранимая, точно дитя. Единственное, что он понял в этот момент, что не может ее подвести, когда она открывается для него с такой стороны. Он тоже должен научиться не просто верить ей, но и доверять.
– Иди ко мне, – притянул он ее к себе, накрывая губы Йолинь поцелуем. Она была в его руках, как будто рождена для этого. Это единение, не только физиологическое притяжение, а так, словно каждая частичка его силы отвечала вибрацией и дрожью на каждое их прикосновение друг к другу.
– Я верю тебе, – прошептал он в ее губы. – И пойду за тобой, куда бы ни вел этот путь.

* * *

Взмах его руки, словно росчерк кисти художника, выхватывает нити из пространства, сплетая их в причудливые узоры. Такое ощущение, что он и впрямь рисует картину из одних ему понятных штрихов, выстраивая цельное полотно. Серебристые нити послушны его воле, складываются в диковинную вязь, сплетаясь воедино.
Йолинь смотрела на то, как Рик управляет потоками энергии, что испещряют этот мир, и против всякой логики сердце в ее груди сжималось от ощущения того, насколько это прекрасное мастерство. Он привел ее к самому полю, что отделяло Грозовой Перевал от кромки леса, и велел подождать. Отошел немного вперед, а после она потеряла счет времени. Она думала, что сейчас он соберет своих людей, и они вместе подумают, как усилить границы? Как защитить людей, которые живут в окрестных деревнях? Но вместо этого они стояли в открытом поле, и она видела невероятные картины того, как Властитель плетет свою магию, соединяя и скручивая нити вокруг, превращая их в замысловатые узоры. Сперва ей казалось, что Рик соткал полотно из нитей, но спустя всего несколько минут он преобразовал его в сияющий серебром сгусток. Йолинь не решалась спросить его, что такое он сейчас делает, а позже у нее просто не нашлось слов, когда этот странный кокон из сияющих нитей вдруг превратился в огромную белоснежную птицу, что покорно продолжала сидеть на руке своего создателя. Рик обернулся к Йолинь и чуть улыбнулся.
– У меня всегда получаются совы, – пожал он плечами, – даже когда хочу сделать вестника в виде крошечной мухи – это все равно будет сова, – усмехнулся он.
– Вестник? – изумленно переспросила девушка.
– Ну, так принято их называть. Это ненастоящее животное, конечно, просто часть моей силы, заточенная в иллюзорную оболочку. Я смогу управлять ею на расстоянии, в то время как она полетит туда, где ты нашла меня. Если те существа и впрямь решили прийти сюда, она найдет их, определит место нахождения, и мы сможем подготовиться.
– Почему же ты не делал ничего подобного раньше? – поинтересовалась она. – Например, когда я потерялась в лесу?
Улыбка Рика стала лишь шире.
– Просто тогда я должен был быть всегда настороже, чтобы защитить своих людей и тебя. А с этой пташкой мне придется все равно, что жить на два тела, так что не злись, – подошел он чуть ближе, позволяя Йолинь лучше рассмотреть получившуюся птицу.
Каждое перышко, казалось, излучало немного призрачное серебристое сияние, огромные желтые глаза смотрели внимательно. Будь эта птичка настоящей, она бы ни за что не отважилась прикоснуться к ней, но она чувствовала нечто родственное в ней. Словно она была частью ее самой. Так странно.
Йолинь осторожно прикоснулась к белоснежному оперению. Если бы она не знала, что птицу только что создал Рик, то ни за что бы не подумала, что она может быть не настоящей. Казалось, она даже чувствовала биение крошечного сердца под своей ладонью.
– Поразительно, – прошептала она.
– Но слишком яркая, – Рик провел ладонью по белоснежному оперению, и под его рукой она тут же видоизменилась. Исчезло то самое притягивающее взгляд сияние, перья вдруг потемнели, и всего через несколько секунд на его руке сидела внушительных размеров темно-коричневая сова.
– Лети, – приказал он, птица встрепенулась, чуть оттолкнулась ногами от руки Рика и прыгнула, уже в полете раскрыв огромные крылья.
Йолинь смотрела, как уверенно рассекают огромные крылья воздух, а птица исчезает, превращаясь в крошечную темную точку на фоне темнеющего неба. Сложно сказать, верила ли она в то, что этому созданию удастся найти искомое, но одно она знала точно, если ей поверил Рик, то поверят и остальные, и, быть может, им еще удастся выжить в грядущем…
– Мне страшно, Рик, – сказала она, когда его руки сомкнулись на ее талии и мужчина заключил ее в своих объятьях.
Простой жест для северян, такой чуждый для аирцев. Но ей нравилось, сквозь прикосновения этого мужчины она больше не чувствовала себя такой одинокой и слабой.
– Я не допущу, чтобы ты пострадала. Если то, что ты сказала, окажется правдой, я открою портал для женщин и детей. Ты уйдешь вместе с ними…
– Нет, – просто отозвалась она, даже не думая спорить. Ему следует уже привыкнуть, что ее «нет» означает именно то, что она говорит. Она больше не та принцесса, которой было наплевать на тех, кто ее окружает. Она теперь та, у кого есть дом, любовь и то, за что она готова сражаться. Она не уйдет. Если понадобится, она достанет таких монстров со дна собственной души, что развернет целую армию виргов. Она знала это совершенно точно. И, как бы страшно ей ни было сейчас, она готова была на это, и не важно, что останется у нее внутри после такого, но она пойдет до конца.
Он ничего не ответил. Лишь глубоко вздохнул, крепче притянув ее к себе. Ей тоже следовало привыкнуть к тому, что если он что-то решил, то так и будет.
Они вернулись домой, когда уже совсем стемнело. Сейчас внутри было довольно многолюдно из-за количества Властителей и старейшин, которые не спешили возвращаться каждый в свой край. Они уже ждали Рика, чтобы обговорить детали и план дальнейших действий. Йолинь в таком собрании участвовать не очень-то и хотела, прежде всего потому, что встреча с тем, кого она считала давно умершим, сильно вымотала ее. Просидеть еще несколько часов на собрании, где ей пришлось бы переводить речь, все еще чуждую для нее, было свыше ее сил.
Потому девушка решила отправиться к себе. Она осторожно поднималась по широкой лестнице. Почему-то Веня не озаботилась тем, чтобы зажечь лампы на втором этаже. Должно быть, решила, что раз все все равно на собрании, то жечь масло в лампах зазря ни к чему.
– Жадина, – буркнула Йолинь, делая очередной аккуратный шажок наверх. Единственное, что помогало ориентироваться в столь ранней осенней тьме, так это лунный свет, что освещал лестницу, падая из широкого окна. Но неожиданно померк и он. Йолинь вскинула голову, чтобы растерянно замереть. Она видела лишь крошечный женский силуэт, что находился на несколько ступеней выше. Но, даже не видя лица девушки, что сейчас преградила ей путь, она все равно бы узнала ее! Из тысячи тысяч узнала бы!
– Неправда, – сказал привычный, но почти забытый голос. – Я не жадина, – не скрывая усмешки, сказала…
– Дэй, – выдохнула Йолинь, устремляясь наверх к той, по кому успела так отчаянно соскучиться, что и сама не заметила, как на глаза навернулись слезы. Должно быть, она стала больше северянкой, чем привыкла о себе думать, потому как и сама не успела понять, как так запросто прижала к себе девушку, едва сдержав рвавшиеся наружу рыдания. – Я так скучала, – кое-как прошептала Йолинь на родном языке.
– Почему? – ответила Дайли, поглаживая Йолинь по спине. – Разве не знала, что я с тобой?
– Не все могут быть с теми, кого любят, где бы они ни были…
Дайли глубоко вздохнула, и Йолинь показалось, что девушка улыбнулась, судя по тем теплым ноткам, что появились в ее голосе.
– Так только кажется, – погладила она Йолинь по волосам. – Ты изменилась, – сказала она, а принцесса смущенно отпрянула, дотрагиваясь до своих волос.
– Очень страшно, да?
На этот вопрос Дайли лишь улыбнулась еще шире и покачала головой.
– Я не про волосы. Ты сияешь – тут, – указала она пальцем на сердце девушки. – Я рада, – немного хитро улыбнулась подруга, беря Йолинь за руку и начиная вместе с ней подниматься на второй этаж. – Я очень рада, – на грани слышимости прошептала Дэй.
– Можно узнать, чему ты так радуешься? – поинтересовалась Иола, смотря на то, как загадочно улыбается ее подруга.
– Ты знаешь, разве не чувствуешь? Почему заставляешь меня говорить такие очевидные вещи вслух? – поинтересовалась она.
– Ты разрешаешь мне слушать себя? Я много работала, чтобы научиться себя контролировать, ведь это все равно, как подсматривать за кем-то…
– Ну, наверное, – пожала плечами Дэй, – хотя там, где я выросла, мы делили самое сокровенное с теми, кого считали близкими. Ты же знаешь, что даосцы берут обет молчания до того времени, как смогут пройти ритуал обретения лица?
Йолинь конечно же знала. Когда-то давно, в прошлой жизни, Дэй много чего ей рассказывала, сплетая своими историями мостик между безразличием и апатией к жизни и миром вокруг.
– Неужели думаешь, мы и правда молчим так долго? Ну же, – ободряюще кивнула она ей.
Странно, но Йолинь на самом деле не очень нравилось постоянно контролировать свои способности. Да, так она больше не чувствовала многие не самые приятные вещи, что испытывают окружающие ее люди. Но порой ей казалось, что так она и дышит лишь наполовину. Йолинь несмело прикоснулась даром к Дайли, точно пробуя ее эмоции на вкус, и резко отпрянула. Ей почему-то показалось, что она обожглась, когда ее силу вдруг подхватил кто-то более умелый и ловкий, направляя и помогая ей добраться до самой сути.
– Не бойся, – улыбнулась Дэй, – я просто немного другая.
Неведомая сила и впрямь слегка обжигала сперва, но она подхватила восприятие Йолинь, уводя его за собой, и девушка словно растворилась в иной вселенной мироощущения. Это было почти так же, как видеть окружающий мир глазами Суми, только по сравнению с этим она почувствовала себя так, словно оказалась частью чего-то несоизмеримо большего. Йолинь не была здесь одинока. Ее любили, за нее переживали и волновались, ее поддерживали и согревали теплом огромного сердца, которое затопило с головы до ног.
«Я так рада, – раздалось у нее в голове, – видеть тебя такой».
После этих слов перед мысленным взглядом принцессы соткался ее образ. Да, это определенно была она. Вот только девушка в ее воображении точно светилась изнутри. Казалось, каждая клеточка ее тела источает это странное, завораживающее сияние. Поразительно.
Она привела Дэй в их с Риком комнату. Там они расположились на их постели. За все время, что они общались, они не сказали друг другу ни слова вслух. Но образы сменяли друг друга. Йолинь видела то, как Дэй стала матерью, чувствовала ее ощущения, впитывала их словно губка, уже зная наперед, что будет любить этих детей почти так же, как любит их мать. Видела то, с чем подруге пришлось столкнуться на другом конце страны, как они боролись с засильем виргов там. Сама Йолинь вспоминала о том, как начался ее путь к Грозовому Перевалу. Делилась своими страхами, сомнениями, воспоминаниями. Тем, как училась открывать дар внутри себя. И тем, как почувствовала в своем сердце первые ростки чувства, которое так крепко связало его сейчас.
«Ты любишь его». – Дэй не спрашивала, она словно соглашалась с тем, что видела.
«Я люблю его», – подтверждала Йолинь.
А еще Йолинь показала Дэй то, что видела совсем недавно.
«Рик говорит, что этого не может быть. Что я могла что-то напутать».
Дайли смотрела на нее сосредоточенно и серьезно.
«Верь своей силе – и она не предаст», – просто сказала она.
Йолинь почувствовала, словно подруга еще раз просит показать ей то, что видела Йолинь. Она вновь воскресила перед мысленным взором картины произошедшего с ней видения.
«Ингвер был талантливым Властителем», – вдруг заговорила Дэй.
«Талантливым?» – изумленно переспросила Иола. Она бы назвала его коварным, жестоким, сумасшедшим, но никак уж не «талантливым».
«Не таланту решать судьбу человека, – покачала головой Дэй, уловив изумление Йолинь. – Человек сам выбирает свой путь. Его выбор, каким целям будет служить то, что он разовьет и взрастит в себе».
«Он столько зла совершил», – прикрыла глаза Йолинь, вспоминая, что некогда была частью этого самого «зла».
«Любое зло относительно, как и добро в понимании людей. Для даосцев зло – это когда нарушается баланс взаимодействия. Ингвер нарушил его в самом прямом смысле слова, потому я здесь и не отступлю до тех самых пор, пока он не будет восстановлен. Тэо прибудет на рассвете вместе с Брэйданом и остальными. Я передам Тэо то, что ты показала мне. Если у этих существ появится разум – это будет худшая из катастроф для Севера».
«Но как такое возможно? Как ему удалось выжить тогда? Ведь для того, чтобы стать пусть даже и виргом, нужно тело! А Рик сказал, что после того взрыва даже камней не осталось…»
«Я могу только догадываться, что на самом деле произошло, – вздохнула Дайли. – Но тогда рядом с Ингвером был Паи Тонг, Тень, чье существование не ограничено одним слоем мира. В руках у них была колоссальная энергетическая мощь в виде сферы, и неизвестно, какой магией этот человек защищал свое тело от воздействия извне. То, что Паи Тонг ушел в момент взрыва на другой слой, покинув свое тело, не вызывает сомнений у меня. Возможно, вырвавшаяся в момент взрыва энергия смогла как-то взаимодействовать с силой Паи и защитой Ингвера, и это как-то исказило воздействие на него. Я не могу однозначно сказать, в кого превратился этот человек, пока не увижу его своими глазами. То, что видела ты, не дает полной картины для моего восприятия».
«Во что же он превратился?» – пораженно подумала Йолинь, понимая, что бы это ни было, ничего хорошего это не принесет.
«Совсем скоро узнаем», – ответная мысль несла в себе успокоение. Она точно укрыла собой сознание Йолинь, заставляя почувствовать себя в безопасности. Девушка почувствовала, как приятное тепло растекается по ее телу, веки вдруг стали тяжелыми, и даже не успев толком понять, как именно, Йолинь провалилась в глубокий безмятежный сон.
– Тебе стоит отдохнуть, – прошептала Дайли, поднимаясь с постели, на которой они все это время просидели, и направляясь к выходу.
Она чувствовала, что в таком взвинченном состоянии Йолинь вряд ли уснет, а все же завтра им предстоял весьма непростой день.

* * *

Слой за слоем нежный шелк обнимает в тугие объятия чувствительную кожу. Нижнее кимоно, верхнее кимоно, широкий тяжелый пояс, точно повязка, которую накладывают воинам, что сломали в сражениях ребра. Волосы так туго стянуты, что хочется просто выть в голос от боли, но она молчит. Эта боль всего лишь часть ее существования. Она давно перестала терпеть ее, тратя на это выдержку и волю. Просто научилась жить с ней, принимая ее. Отражение в зеркале такое же покорное, как и она. Красивая фарфоровая кукла с белоснежной кожей и ярко-алыми губами. Она стоит, широко разведя руки в стороны, позволяя сгорбленным фигурам в темно-синих кимоно украшать ее, словно она – это дерево желаний в первый день весны. Они приносят все новые и новые украшения, втыкая ей их в волосы, вешая на шею, надевая на пальцы и предплечья. Ей нечем дышать, но она дышит, кажется, дышит только благодаря взгляду той, что смотрит на нее из отражения в огромном зеркале. Пока стоит та, что смотрит на нее в ответ – выстоит и она. 
Не сразу Йолинь понимает, что позади нее находится еще кто-то. И этого «кого-то» в этом месте просто не может быть. Высокий мужчина, в темной одежде, с длинными черными волосами, по-хозяйски кладет руки на талию той, что замерла в отражении, притягивая ее к своей груди. Но она не ощущает ни чьих рук на своем теле, а вот ее отражение так покорно откидывает голову на грудь мужчине. Его широкие ладони начинают свое путешествие по ее телу, бесстыдно оглаживают грудь, ложатся на шею, заставляя поднять голову, как раз в тот момент, когда он склоняется к ее губам. Он готов поцеловать ее, а та, что в зеркале, ждет этого не меньше, чем мужчина, чьи ласки она столь откровенно готова принимать. Но, когда его губы замирают всего в миллиметре от ее, он неожиданно вскидывает голову, чтобы посмотреть на Йолинь… на ту Йолинь, что, кажется, застыла по другую сторону отражения? Или стала пленником этого самого отражения?! 
Она испуганно вскидывает руки, чтобы попытаться хоть как-то противостоять тому, чьи зеленые глаза с насмешкой смотрят на нее, когда ее ладони упираются в ледяную гладь стекла. 
– Ты нужна мне, – говорит мужчина, смотря прямо на нее. 
Она не слышит ни звука, что он произносит, просто каким-то чудом понимает это. 
– Нужна такой, – улыбается Ингвер, склоняясь к губам той, что находится по другую сторону зеркала, и начинает поцелуй. 
Он откровенно ласкает ее, а та, другая, отвечает ему, бесстыдно принимая его прикосновения. В бессмысленной попытке докричаться, достучаться, остановить происходящее, она изо всех сил бьет по невидимой преграде, кричит, но все звуки исчезают, так и не покинув ее горла. Словно мир растворился в глубинах океана, а она вдруг оказалась пленницей в непроницаемой стеклянной коробке, где ничто и никто не сможет помочь ей, услышать ее… 

Она вынырнула из сна, жадно хватая ртом воздух. Казалось, еще немного и она задохнется. Сердце с шумом билось о ребра, оглушая ее. Все тело свело судорогой, и она не сразу смогла понять, где сейчас находится. Кое-как заставив себя разомкнуть пальцы и отпустить скомканную простынь, она буквально съехала с кровати на пол, продолжая сотрясаться всем телом. Тут же ее щеки коснулся влажный нос Суми. Он чуть ткнулся им ей в щеку, точно спрашивая, что не так? Йолинь лишь тогда смогла заставить себя посмотреть на того, кто, судя по ощущениям, что исходили от него, разбудил ее. Из последних сил она обняла его за шею и уткнулась лицом в густой мех.
– Кошмар, – прошептала она. – Всего лишь кошмар, – шмыгнула носом она. – Но, – невольно сощурившись от яркого света, что проникал сквозь занавески в комнату, отпрянула она. – Уже утро? А где Рик? – встрепенулась она, словно предчувствуя, что все не так просто, раз он не пришел этой ночью.
Наскоро переодевшись и стянув волосы в тугой узел, она опрометью бросилась вниз. Последние дни у нее было такое состояние, словно вот-вот может произойти нечто ужасное, и она ничего не сможет с этим поделать. Слишком изматывающее ощущение собственной беспомощности. После того нечаянного видения Йолинь никак не могла успокоиться, все прокручивая увиденное перед мысленным взором, пытаясь найти хоть какие-нибудь зацепки. Подобные нервные состояния были ей несвойственны. Да, она могла долго и глубоко переживать собственную боль или неурядицы, но при этом она никогда в жизни не теряла самообладания. Разум и сердце не касались друг друга. В ее прежнем мире это было непозволительно. Сейчас же ей было так страшно, что казалось еще немного, и она падет в самую позорную из возможных истерик. Да, мало кто смог бы понять, как можно накручивать себя до такой степени из-за одного видения и сна, но для Йолинь все, что было увидено, не казалось плодом ее воображения. Она знала и чувствовала, что все это правда, и если ничего не предпринять, то Грозовой Перевал ждут огромные потрясения и жертвы. Сколько всего Властителей по соотношению с тем количеством виргов, которых она видела во сне и в тот день, когда нашла Рика? Что они фактически могут противопоставить нечувствительным к магии полуразумным тварям? Мечи? Это никуда не годилось. И осознание возможных последствий, жертв, вымораживало все внутри. Ингвер проявил свою заинтересованность в ней. Она чувствовала и понимала, что это не просто слова. Ведь, если так подумать, то все его эксперименты изначально были направлены на то, чтобы наделить долгожительством именно женщин. Казалось бы, благие намерения, которые привели Север к демографической катастрофе. И вот он видит ее, женщину Властителя, ожившую мечту всей его жизни, и кто знает, о чем он продолжает мечтать в посмертии, превратившись не то в живого мертвеца, не то еще во что-то, чему пока нет определения. Она была практически уверена, что она стала одной из целей остатков его разума. Если бы она действительно была рядом с ним в ту ночь, то смогла бы точно сказать, что именно им движет.
От всех этих мыслей она не могла избавиться, как бы ни старалась. Да, с ними теперь были Дэй и Тэо, но хотя Тени и способны на многое, никто не знает их истинные пределы, и, в конце концов, они так же уязвимы, как и простые смертные. В их телах такая же кровь, как и у любого другого человека. И пусть Дэй относится к смерти физической, как к чему-то не столь существенному, но что будет с ее детьми, Брэйданом, с ней самой, если она пострадает.
За всеми этими мыслями Йолинь и сама не заметила, как оказалась во внутреннем дворе их с Риком дома. Именно тут она улавливала наибольшее скопление эмоциональных всплесков. Собственно, сейчас на обычно почти пустом дворе было несколько десятков мужчин, которые, судя по всему, готовились к какому-то путешествию. Кто-то проверял собственное оружие, кто-то занимался снаряжением и животными. Вокруг стоял шум и гам, а Йолинь никак не могла увидеть не то что Рика, хоть кого-нибудь, кого она знала и к кому могла бы обратиться с вопросами. Ее появление не осталось незамеченным. Мужчины, увидев аирчанку с совершенно белыми волосами и с огромной тварью рядом, что точно закрывала ее своим телом от любых попыток приблизиться, бросали встревоженные, любопытные и не всегда благожелательные взгляды.
– Дэй сказала, что ты изменилась, – до дрожи в ногах знакомый мужской голос раздался со спины. И не потому, что она испытывала неприязнь к его обладателю, а потому, что он был слишком похож на голос того, кем были заняты ее мысли последние дни.
Йолинь нарочито медленно обернулась, стараясь взять под контроль собственные эмоции, и посмотрела на мужчину, чье лицо было так похоже на лицо того, кому она однажды имела глупость довериться в решении вопросов собственной судьбы.
– Брэйдан, – слегка кивнула она, и не думая отвести взгляд от его пронизывающих зеленых глаз.
Мужчина ничуть не изменился со дня их последней встречи. Удивительное сочетание мужской красоты и странной печали во взгляде, больше всего присущей тем, кто умеет тонко чувствовать мир. Хотя, конечно, это лишь ее представление о нем. Она не знала его как человека и вряд ли однажды узнает. Несмотря на их с Дэй дружбу, он вряд ли подпустит ее близко к своей семье. Она бы не подпустила. Она бы не сдержалась и стерла бы такую, как она, с лица земли за то, что сделала ему.
Между ними повисла неловкая пауза. Она хотела спросить кого-нибудь о том, что происходит. Безумно хотела. Но язык словно прилип к нёбу. Казалось, неправильным спрашивать его об этом. Брэйдан с интересом смотрел на женщину, что стояла перед ним. На самом деле, Дайли не говорила ему о том, что принцесса изменилась. О ней они говорили нечасто, но всякий раз Дэй, видя его неприязнь к принцессе, говорила примерно следующее: «Все, что произошло, должно было произойти не потому, что с людьми должны приключаться плохие вещи, а потому, что людям нужны преграды, преодолев которые, они смогут сделать выбор, который повлечет за собой новые пути. Пойми наконец, плохой поступок не делает человека плохим. Нельзя упиваться прошлым. Оно осталось далеко позади. Жить нужно здесь и сейчас. А сейчас Йолинь учится ходить заново по новому пути, который выберет сама. Своей ненавистью ты будешь лишь толкать ее обратно, хотя, возможно, благодаря этому, она научится лучше держаться на ногах… Кто знает?»
Он запомнил то, что сказала ему Дэй, сам не зная почему, но эти слова отпечатались у него в памяти. И вот сейчас, смотря на крошечную девушку, с белоснежными волосами и черными, как ночь, глазами, чувствуя вибрацию силы Властителя в ней, он странным образом понимал, что его неприязнь к ней и впрямь осталась где-то далеко-далеко в прошлом. Ненависти не было, он словно знакомился с новым для себя человеком. Другом или врагом? Наверное, ответ на этот вопрос сможет дать лишь время.
– Ты…
– Ты…
Они заговорили одновременно и тут же оба замолчали. Йолинь неловко улыбнулась. Своим приобретенным даром она чувствовала изменения, которые произошли в этом мужчине по отношению к ней. И именно сейчас ей больше всего казалось, что она ступает по тонкому льду. Она очень хотела воспользоваться выпавшим ей шансом и наладить с ним хоть какие-то отношения. Она была так виновата перед ним. Особенно перед ним. Это чувство никогда толком не отпускало ее. Возможно, теперь ей выпал шанс что-то изменить?
– Я хотела спросить, что тут происходит? Не могу найти Рика, – по правде говоря, она просто пришла сюда в надежде, что он здесь. Но она знала, что сможет отыскать его, стоит лишь прислушаться к собственной силе.
– Мы ждали тебя, – ответил он. – Пойдем, я отведу тебя к нему.
Рик оказался в том крыле, где обычно работал с делами Грозового Перевала. Пока они шли по тускло освещенным коридорам туда, где сейчас был Рик, никто из них не проронил ни слова. Но странным образом тишина не казалась гнетущей. Скорее, умиротворяющей. Как если бы та самая война между ними вдруг подошла к концу, оставив после себя лишь тишину и умиротворение.
– Я, – вдруг нарушила тишину принцесса, когда они остановились перед высокими дубовыми дверями, – могла бы сказать, как виновата перед тобой, и о том, как мне жаль, что стала причиной того, что тебе пришлось пережить, но…
– Но? – просто спросил он.
– Но сейчас я хочу сказать кое-что другое.
Он пристально смотрел на нее своими пронзительно-зелеными глазами, словно видя самую ее суть, но не перебивал.
– Я сделаю все, что будет в моих силах, чтобы больше никогда не стать причиной горя в твоей семье.
Он ничего не ответил ей. Хотя и не нужно было. Йолинь почувствовала его ответ, как если бы от нее к нему протянулась чуть теплая тонкая нить, очень хрупкая и дрожащая при каждом дуновении ветерка, но уже существующая. Она слегка улыбнулась собственным ощущениям, не без удивления заметив зеркальную полуулыбку на лице мужчины.
Брэйдан тут же толкнул входную дверь, не позволяя возникнуть очередной неловкой паузе между ними и пропуская Йолинь внутрь первой. Она была благодарна ему за это. Поскольку еще неизвестно, кого больше шокировала его улыбка…
Зал оказался наполнен почти под завязку. Были Властители, которых Йолинь уже знала, были и новые лица. Старейшины занимали место во главе стола, Рик находился по правую руку от них. Несмотря на то, что людей собралось много, рядом с ним оказалось пустующее место. Стоило Йолинь войти, как разговоры внутри стихли, и она оказалась под прицелом множества заинтересованных и изучающих глаз. Ей показалось, что все присутствовавшие пытались прощупать ее, словно желая убедиться самолично в том, кем она стала теперь. Ощущение было не из приятных, но она смотрела в глаза своего мужчины и чувствовала его поддержку. Казалось, невидимая теплая ладонь прикоснулась к ее руке, чуть сжала, делясь своей силой и уверенностью, и потянула ее вперед. Привычно распрямив спину и вздернув голову так, как привыкла делать чуть ли не с младенчества, она уверенно шагнула вперед, не замечая заинтересованных взглядов людей, что волей-неволей что-то шептали у нее за спиной. Для нее внутри был только он один, и она шла к нему, зная, что он единственный на ее стороне будет всегда, а стало быть, все остальное не имеет значения. Опустившись на положенный ей стул, она только сейчас заметила Дэй и Тэо, рядом с которыми усаживался и Брэйдан. Они сидели как раз напротив нее и Рика. В груди потеплело. Оказывается, иметь друзей очень важно, кто бы что ни говорил. Пусть у нее их никогда не будет много. Да она и не верила, что бывает в жизни много друзей, но у нее будут те, кому она сможет доверять. Тени чуть улыбнулись, приветствуя ее, а сама Йолинь почувствовала легкое давление в голове, будто кто-то спрашивал ее дозволения войти, как бы странно это ни прозвучало.
«Привет», – раздался немного смущенный голос у нее в голове, и девушка с интересом посмотрела на друга Дэй. Тэо лишь едва уловимо подмигнул ей и обратил свой взор к старейшинам.
«Он очень хотел, чтобы мы разговаривали и с ним тоже. Боится, что мы будем сплетничать о нем за его спиной», – насмешливый голос Дайли тихим шепотом коснулся восприятия.
«Неправда, – насмешливо фыркнул Тэо, так и не обернувшись к Йолинь. – Просто я рад пообщаться с кем-то новым. Ты вечно поучаешь, наставники денно и нощно обучают, надеюсь, у Йолинь нет подобных привычек».
Несмотря на смысл сказанного, Йолинь явно уловила усмешку в тоне его мыслеречи.
«Не переживай, за поучениями точно не ко мне», – насмешливо ответила она, когда наконец старейшины заговорили вновь.
– Пока мы вас ждали, – сказал Джодок, взглянув на Йолинь и явно говоря о ней, а не о Брэйдане, – Рик объяснил нам в нескольких словах, какого рода видение было вам, – казалось, он заставляет себя подбирать каждое слово, будто ему в принципе не нравится то, что им приходится всем вместе обсуждать то, что видела Йолинь. – Я хочу услышать историю из ваших уст. Вы действительно имеете некую связь с виргами? – это было сказано в таком тоне, словно Йолинь именно, что имела «связь» с этими существами, как если бы речь шла о ее любовнике или о чем-то подобном.
В то время как рука Рика сжала ее ладонь, пришла успокаивающая мысль от Дэй.
«Не волнуйся, он просто не понимает, потому злится».
– Из ваших уст слово «связь» звучит двусмысленно. Да, я действительно видела то, как был похищен Рик глазами одного из виргов, и да, я действительно видела, как этого же вирга убил тот, кого мы так поспешно похоронили.
– Как бы там ни было, – заговорил Адаль, – мы не можем быть уверены на сто процентов в ваших видениях, как и в том, что если Ингвер жив, то он не имеет доступа к вашим мыслям. Нам непонятно, какого рода связь установилась между вами…
– Между нами нет никакой связи, – жестко оборвала она старейшину, чувствуя, как леденеет кровь в ее венах, а обжигающий холод сковывает ее тело и сердце.
– Не думаю, что вам по силам это определить…
– Это по силам определить нам, – тихо сказала Дайли, но ее негромкий голос словно шепотом и эхом расползся по всему залу, затрагивая каждого и вызывая рой мурашек на коже. Десятки глаз теперь обратились к Дэй и Тэо, что теперь, не скрывая своей истинной природы, смотрели на собравшихся черными провалами вместо глаз. Тени, не страшась, вышли на поверхность их человеческого образа и, казалось, проникали сквозь глубины сознания любого, кто отважился бы заглянуть в эти глаза, принадлежавшие бесконечности. – Ее разум чист, и после того, как было завершено формирование энергетической сущности, даже я не смогу принудить ее к чему бы то ни было. Вы славно потрудились, – улыбнулась уголками губ она, посмотрев на побледневших старейшин. – М-м, – кивнула она, – не тот результат.
– Бывает, – легко пожал плечами Тэо. Это было так, словно две Тени просто прочитали мысли старейшин и ответили на них вслух.
– Нет, – покачала головой Дэй, – не сделаете. Попробуете, и я заберу то, что создала в ней, и к чему приросла сила Властителя Грозового Перевала. Не стоит забывать, от чего идет исток, собираясь использовать то, что вам не принадлежит. Это не ваше дело и не ваша жизнь.
Казалось, какие-то мысли старейшин очень разозлили Дэй, и Йолинь даже боялась представить, что это были за мысли и кого именно они касались. Да, она пыталась забрать их интерес к себе, но по всей видимости, это будет не так-то просто. Кого она обманывала, она могла себе представить, что именно так все и было по исходящим волнам досады, страха и раздражения от Джодока и Адаля.
– Это не то место и не то время, чтобы мы обсуждали, – на мгновение замявшись, Джодок постарался подобрать подходящее определение, но продолжить он так и не успел.
– Довольно, – просто сказала Йолинь, прямо взглянув в глаза старейшины.
Ее взгляд, точно метко брошенное копье, приправленное щепоткой новой силы, и впрямь заставил Джодока растерянно замолчать. Йолинь смотрела на мужчин, что сейчас собрались в этом зале, и чувствовала, словно впервые в жизни ее собственные эмоции разрывают ее на части. Она привыкла всегда руководствоваться, прежде всего, разумом. Холодный, лишенный чувств и эмоций расчет, никаких эмоциональных всплесков. Не тогда, когда дело касается вопросов, которые могут определить ее дальнейшую судьбу. Она знала, что на ее родине за подобную неосторожность полагалась смерть или уродство, что в принципе одно и то же в ее прежнем мире. Она сомневалась, что тут было иначе. Люди одинаковы везде, их пороки и честолюбие переходят из поколения в поколение вместе с кровью пращуров. Но именно сейчас ее душил гнев. Она чувствовала себя подростком, который вот-вот готов вспылить, просто чтобы на мгновение доказать кому-то свою правоту.
Глубоко вздохнув, лишь силой воли сжав собственный гнев в кулак, она точно задвинула его куда-то на задний план, оставляя лишь чистый незамутненный эмоциями разум, и совершенно спокойно сказала:
– Планы не имеют значения – это всего лишь мысли, которые исчезают подобно лепесткам пламени на ветру. То, что сейчас действительно важно, так это найти ту армию, я не побоюсь этого слова, мертвых существ под предводительством вашего бывшего ученика, – оставив весь подтекст сказанного между строк, посмотрела она в глаза старейшине.
– Мы нашли их, – сказал Рик, привлекая ее внимание. – И сейчас готовимся к выступлению. Ждать нельзя, совсем скоро они достигнут границ нетронутого изменением леса, а это может быть уже небезопасно для тех, кто живет в граничащих с ним землях.
– Нашли? Так быстро? – Йолинь нахмурилась, не может быть, что только ей одной кажутся подобные успехи слишком подозрительными.
– Именно поэтому, – заговорил Адаль, – мы и сидим здесь сейчас, вместо того, чтобы отправиться на зачистку леса, – словно ответив на ее невысказанный вопрос, сказал он, скрестив руки на груди.
– Я не вижу, – вновь заговорил Рик, а взгляд его тем временем казался расфокусированным и каким-то стеклянным, – никого хотя бы немного похожего на Ингвера, – моргнул он и посмотрел на Йолинь, теперь уже явно видя ее перед собой. – Необходимо решить, как нам распределить силы…
«Дэй», – позвала Йолинь, понимая, что кому-кому, но ей не стоит выступать, с какими-либо предложениями относительно стратегии на собрании северян. Так или иначе, ее слова будут истолкованы не так, как ей бы хотелось.
«Да?» – отозвалась подруга, а Йолинь почувствовала, как к ним присоединился и Тэо. Мягкое, деликатное и едва уловимое касание его разума, всего лишь дань уважения к Йолинь. Девушка была уверена, что захоти он, она бы и не почувствовала его присутствия.
«Я уверена, что управляет этими существами именно Ингвер. Прошу тебя, не дай им отправить людей на верную смерть. Нельзя делить наши силы. Мы должны найти и выманить именно его».
«Согласен», – отозвался Тэо.
«Есть идеи?» – поинтересовалась Дэй.
«Одна… бредовая… есть, – неуверенно подумала Йолинь. – Помнишь, как ты помогла мне вчера? Ты словно подхватила мой разум и направила его, быть может, у нас получится то же самое относительно Ингвера? Если ты будешь направлять меня, я смогу дотянуться до его разума? У меня получалось нечто подобное с Суми и с тем виргом. Да, я не могу сказать точно, как это работает, но возможно…»
«Мы можем попробовать, – отозвался Тэо, но в голосе его звучала печаль, – но не можем остановить отправку людей на защиту границ. Твари слишком близко, если ничего не предпринять, умрут те, кто не может за себя постоять. Я отправлюсь с отрядом, а вы с Дэй попробуете дотянуться до того, кого при жизни называли Ингвером».
Дэй на мгновение прикрыла глаза, словно собираясь с мыслями для ответа. Возможно, в этот момент она говорила с Тэо, Йолинь не бралась судить.
«Хорошо», – едва уловимо кивнула Дайли.
– Как бы там ни было, – продолжал говорить Рик, когда Йолинь смогла вернуть себе концентрацию, чтобы вслушиваться в то, что происходит в реальном мире, вынырнув из мысленного общения с тенями. – Есть очевидная угроза пограничью, и даже если Ингвера среди тех виргов, что я видел, и нет, то мы не можем просто бездействовать. Отряд сформирован, вместе с ними отправлюсь…
– Я, – неожиданно перебил Тэо Властителя.
Рик на миг замолчал, но тут же что-то мысленно прикинул и согласно кивнул.
– Хорошо, вместе нам будет легче. С поддержкой Тени шансы на успех гораздо выше.
– Вместе, – одними губами прошептала Йолинь, бросив затравленный взгляд на Рика.
Да, она все понимала. Он, как Властитель Грозового Перевала, не мог остаться в стороне. Что бы ни происходило в этих землях, он всегда будет вести своих воинов. Это его обязанность и долг. Но понимать и соглашаться разные вещи. Перед мысленным взором возникла картинка недавнего прошлого, когда она едва не потеряла его, и это ужаснуло ее, выбивая весь воздух из легких. Волнами накатывала паника, душила ее. Побелевшими от напряжения пальцами, она и сама не заметила, с какой силой вцепилась в ладонь Рика. Сейчас все, на чем она была сосредоточена, это деревянная поверхность стола, за которым сидела.
Йолинь пристально всматривалась в малейшие трещинки на его поверхности, чтобы не дать своим эмоциям вырваться наружу.
В этот самый момент теплая широкая ладонь накрыла ее руку. Контраст тепла, что исходило от Рика, и ее словно заиндевевшей руки казался болезненным. Но именно это смогло привести ее в чувство. Она посмотрела в глаза своему мужчине и без слов прочитала то, что хотел он сказать ей в этот момент.
«Я люблю тебя», – эмоция, которая укрыла ее словно теплое шерстяное одеяло в стылую зимнюю ночь.
«Я вернусь к тебе», – как первый весенний ветер, что пахнет влажной землей и солнцем, обещая скорый приход тепла.
«Я должен», – и эта мысль незыблема в нем.
Йолинь лишь коротко кивнула. Она знала, что такое долг. И у нее был свой.

* * *

Она смотрела, как за окном медленно падают редкие снежинки, осторожно ложась на землю. Еще не снегопад, скорее просто напоминание, что совсем скоро придет настоящая правительница этого края – жестокая, немилосердная, но справедливая. Такой Йолинь видела зиму на Севере. Рик и Тэо совсем недавно прошли через арку телепорта, закрывая за собой проход, а она продолжала смотреть в окно на опустевший внутренний двор. Она больше не будет переживать за него. Она будет верить в него. Странное опустошение и спокойствие поселились на дне ее сердца.
Глубоко вздохнув, она повернулась спиной к окну. Хватит думать о том, на что не может повлиять. Стоит подумать о том, что она в состоянии сделать. Суми мирно дремал у очага и сейчас напоминал пусть и огромную, но домашнюю собаку. Его уши то и дело вздрагивали, ловя звуки вокруг, но вид он при этом имел совершенно безмятежный.
– Да, – усмехнулась Йолинь, говоря по-аирски, – тебе хоть война, лишь бы кладовая уцелела.
Решив не тревожить Суми, она вышла из гостиной, намереваясь отправиться к себе в комнату и дождаться, когда вернется Дайли, чтобы попробовать использовать ее дар. Как бы там ни было, но Дэй была молодой мамой, и к тому же кормящей, потому Тени приходилось то и дело прыгать на другой конец страны, чтобы позаботиться о детях. Благо ее способности ей это позволяли.
Поднимаясь по широкой лестнице, ведущей на второй этаж в их с Риком личное крыло, она никак не ожидала столкнуться в коридоре с Адалем. Казалось, светловолосый Властитель специально поджидал ее. Вот только, если старейшина думал, что Йолинь облегчит ему задачу и сама с ним заговорит, то он ошибался. Девушка сделала то, что умела лучше всего. «Не заметила» его. Мазнув по лицу мужчины пустым взглядом, Иола просто прошла мимо. Если Джодок ей был более-менее понятен, то Адаль был слишком импульсивным. Она не любила таких людей, которые позволяли собственным эмоциям вносить противоречия в суждения. Тем более это раздражало в тех, кто, так или иначе, имел отношение к власти.
В этот самый момент на ее предплечье железной хваткой сомкнулась мужская ладонь и с силой дернула ее, заставляя повернуться.
– Не думал, что меня так сложно заметить, – сквозь зубы процедил он, а Йолинь едва удержалась, чтобы не упасть прямо в объятия мужчины. Она подняла взгляд, чтобы столкнуться с обжигающим взглядом голубых глаз.
Она резко дернула руку, пытаясь сбросить хватку мужчины, но не смогла даже толком ею пошевелить. Губы Адаля искривила злая усмешка, и он потянул ее на себя. При всем желании Йолинь было нечего противопоставить законам природы, и она подалась вперед, ненавидя себя за слабость и точно так же понимая, что ничем хорошим этот инцидент не закончится. Само прикосновение было уже оскорблением для человека с ее воспитанием. Но то, что теперь он был так близко к ней, было неприемлемо.
Мужчина усмехнулся так, словно наслаждался собственным превосходством. Йолинь видела пренебрежение в его взгляде, словно она была очередной сиоти в придорожной таверне.
– Ты можешь провести кого угодно, но я ни за что не поверю в то, что ты якобы случайно видишь глазами тварей. И сейчас, пока нет Рика, которого ты обвела вокруг пальца, Теней и твари, что видит седьмой сон…
«Что он сделал с Суми?» – в том, что этот человек неспроста упомянул про сон Суми, Йолинь была уверена. Страх ледяными щупальцами обвил сердце.
– Я же сказал «сон», – в очередной раз дернул он ее за руку, – в отличие от тебя, я всегда называю вещи своими именами, – заметив реакцию Йолинь, добавил Адаль. – Но и сон может стать чем-то более постоянным и непоправимым, если ты не расскажешь мне, что на самом деле задумала, – прищурился он, склонившись над ней так, словно они были скорее страстными любовниками, чем непримиримыми врагами. Адаль и сам разрывался между двумя совершенно противоположными желаниями. Ему хотелось уничтожить эту женщину, и точно так же сильно он хотел ее.
Знал бы он, с какой силой эта маленькая женщина, такая обманчиво слабая и податливая в его сильных руках, пыталась усмирить свои собственные противоречия, понимая, что проигрывает той, кем была всю свою жизнь, а самое ужасное, ей это нравилось.
– Рассказать тебе? – почти в самые губы Адаля прошептала Йолинь, опаляя их своим дыханием.
Снимая каждый блок на своем восприятии, она открылась тем ощущениям, что буквально захватили ее в круговорот из страсти и ненависти. Она чувствовала то, что испытывает к ней мужчина, что сейчас с такой жаждой смотрел на ее губы. Было сложно не впитать в себя эти чужие эмоции, их сила выбивала почву из-под ног. Но все практики, которыми она посвящала так много времени последние месяцы, не прошли даром. Она словно подхватила этот порыв из пестрых эмоций, закручивая его в небольших размеров шар, забирая его, а вместо него давая нечто совершенно иное. То, что до сих пор ужасало ее в ночных кошмарах. Свой собственный страх, ужас, боль. Казалось, у ее дара есть невидимые руки, которые могут проникнуть куда угодно и вложить в чужое сознание то, что нужно ей. Великое Солнце будет ей свидетелем, она до последнего не желала делать ничего подобного. Но сейчас Йолинь не жалела. Не пожалеет и потом.
Стоило ей проникнуть в его восприятие, как Адаль невольно отшатнулся, отпуская ее руку. Она больше не была осторожна, она открывала двери его сознания так, словно была у себя дома. Каждая эмоция, направленная ею, больше не была лишь дуновением ветерка, который бы лишь нежно коснулся восприятия, направляя его. Это был самый настоящий эмоциональный удар без предупреждения и возможности его отразить. Адаль пошатнулся и сполз по стене, хватаясь руками за грудь и пытаясь справиться с панической атакой. Йолинь же опустилась рядом с ним на колени, без разрешения вторгаясь в его разум так, что он не мог этого не почувствовать. Она знала, что он почувствует, и хотела этого сейчас. Весь тот гнев, обида на то, как старейшины относились к ней, вели ее.
– Чего ты боишься? – тихо спросила она.
Казалось, мужчина перед ней не мог найти в себе сил, чтобы сказать хоть что-то.
– Подними руку, – попросила она и силой собственного сознания, которое теперь брало верх над этим мужчиной, сделала это. – Проведи указательным пальцем по запястью, – прошептала она, и мужчина тут же повиновался ее воле. – Сейчас это всего лишь палец, в твоей руке нет ничего, что могло бы навредить твоему телу… – невольно она запнулась, осознание того, чем она угрожает этому человеку, собственной власти и безнаказанности, отрезвили ее. Прежняя она мечтала бы иметь силу воздействовать на других подобным образом, но она больше не опустится на дно того колодца. Как бы тяжело ей ни было, она не станет! Йолинь глубоко вздохнула, полностью погружаясь в сознание мужчины напротив себя. Словно прокручивая назад все произошедшие события, она создавала новые, забирая воспоминания о собственных действиях. С корнем вырывая влечение Адаля к себе и оставляя лишь легкую, иррациональную неприязнь, которая теперь уже точно сойдет на «нет», превращаясь в безразличие. Зарождая чувство доверия и создавая в памяти мужчины разговор, который произошел между ними здесь и сейчас, она «рассказала» о том, что происходит, и о том, как ей удалось узнать, что Ингвер жив. Она была убедительна и вежлива, он захотел поверить ей. Йолинь поднялась на ноги, заставила встать и мужчину, и точно так же осторожно выскользнула из его сознания.
– Это все, что я могу рассказать, – вслух сказала она.
Адаль лишь коротко кивнул.
– Ясно, – как-то бесцветно отозвался он, потирая ладонью лицо, словно только проснувшись ото сна.
Странно, но мужчина чувствовал полное опустошение после разговора с принцессой. Этот диалог сильно вымотал его. Честно сказать, когда он шел сюда, то никак не надеялся, что они смогут мирно поговорить. Он был на взводе. От былых эмоций не осталось и следа.
– И, – вдруг решил признаться он, – я дал твоей твари сонной травы. Это неопасно, – зачем-то добавил он, сам не понимая, почему вдруг решил это сказать.
Войдя в их с Риком комнату, Йолинь устало оперлась спиной о дверь, позволяя себе просто съехать по ней на пол. Ноги не держали. Она чувствовала себя опустошенной. Раньше, она бы, наверное, заплакала, называя себя монстром, чудовищем. Но сейчас она была благодарна самой себе, что она такая, какая есть. Йолинь могла и дальше продолжать мечтать о том, чтобы стать хорошей, невинной, добродетельной, но… это все не про нее. Будь она такой, то стала бы жертвой в руках того, кто был сильнее. Жертвой она быть не желала, чего бы ей это в конечном счете ни стоило, будь то ее душа или благословение богов в посмертии. Она готова была опуститься на самое дно к грешникам, пожертвовать своим перерождением или, боги ведают, чем еще, но Йолинь не готова была покорно терять то, что ей дорого. Не готова стоять на коленях перед тем, кто возомнил, что у него есть на это право.
Дайли вернулась как раз к тому времени, когда Йолинь убедилась, что с Суми все в порядке. Вместе с Веней они, можно сказать, растолкали несчастного зверя и даже пытались вытащить его на улицу, разойтись, чтобы стряхнуть действие трав. Но не тут-то было. Говоря откровенно, не желая терпеть издевательства, Суми просто сбежал от своих «спасительниц», решив освобождаться от действия трав проверенным способом – хорошенько выспавшись.
– Да не переживай ты, – махнула рукой Веня вслед скоро улепетывающему «больному», – что с ним будет. Тварь все ж таки, гвозди переварит, коли надо будет. Одного только не пойму, зачем этому дураку понадобилось опаивать скотину, – нахмурилась она. – И ты как про то узнала? – подозрительно взглянула она на Йолинь.
– Это уже неважно, – просто сказала девушка, решив и впрямь оставить Суми в покое. Судя по тому, как резво он решил отделаться от чрезмерной опеки, с ним действительно все будет нормально. В конце концов, своим восприятием она не уловила никаких подозрительных или болезненных ощущений от него.
– Не скажешь? – скорее констатировала очевидный факт, нежели спросила Веня.
Йолинь слегка усмехнулась и покачала головой.
– Просто не о чем рассказывать. Ты же знаешь, кто лишил руки отца Марсии?
Веня коротко кивнула. Конечно, она знала. А уж сколько баек слышала о том, как твари лесные встают на защиту аирской ведьмы, коли кто недоброе замыслит… Где-то даже слышала, что аирская ведьма дочка духа лесного. Одним словом, рассказов было масса. Самое интересное, рассказывали эти истории без былой злости и с каким-то придыханием. Так, словно сказку на ночь. Йолинь она старалась эти истории с местного рынка не передавать и лишний раз ее не расстраивать. Это Веня понимала, что людям лишь бы языком почесать да про всякие чудеса послушать, а сама Йолинь всегда очень остро переживала все разговоры за ее спиной. Ну, Вене так казалось во всяком случае.
– Адаль решил подстраховаться, прежде чем поговорить со мной.
– Ошалел совсем, – пробурчала Веня, – еще бы самогону скотине налил, чтоб наверняка, – покачала она головой и решила вернуться к приготовлению ужина. По крайней мере сегодня ей некому было мешать.
Когда Йолинь вновь поднялась к себе, то нашла Дэй уже, можно сказать, в привычном для Тени месте. Дайли сидела на подоконнике у огромного окна, свет из которого обычно падал на лестницу, и, казалось, была где-то далеко в своих мыслях. Заметив Йолинь, она легко улыбнулась и тут же спрыгнула к ней.
– Я разговаривала с Тэо.
Помимо воли, сердце принцессы замерло в груди.
– Сражения еще не было. Вирги в полудне пути от них, и они готовятся к встрече с ними. Если они будут продвигаться в том же направлении…
– Ночью? – испуганно вздрогнула Йолинь, прекрасно помня, какой силой эти существа обладают, когда их не ограничивает солнечный свет.
– Да, – кивнула Дэй, – потому и нам нужно поспешить. Сейчас они готовят зажигательные смеси и изучают местность.
– Ясно, – кивнула Йолинь, – пойдем. Каждый должен заниматься своим делом.

* * *

– Не понимаю, как это работает, – тяжело переведя дыхание, вздохнула Йолинь, борясь с желанием просто упасть на постель, широко раскинув руки в стороны.
Сейчас она и Дайли сидели друг напротив друга на их с Риком постели. Она пыталась дышать так, как в свое время учила ее подруга, пыталась думать об Ингвере, пыталась увидеть его перед мысленным взором и почувствовать его. Да, все это она пыталась сделать, но это не срабатывало.
– М-м, – поджала губы Дэй, – ты знаешь, я могу прислушиваться к мыслям людей или проникать в их сознания, когда они рядом, но моя сила может пагубно сказываться на душевном здоровье некоторых из них. Специфическую энергию Тени не каждый может выдержать. В тебе же нет чужеродной… как бы сказать… материи, что ли? Твое прикосновение к живым созданиям более естественно и не столь ощутимо. Постарайся не думать о том, как это сделать. Позволь твоему дару вести тебя. Поверь мне, это будет куда эффективнее.
– Что, если у нас получится? Ты думала об этом? – Йолинь не просто так задавала этот вопрос. Она прекрасно понимала, что Дэй скорее всего имеет определенное и четкое намерение на этот счет.
Девушка напротив нее легко улыбнулась, верно истолковав вопрос подруги.
– Ты же знаешь, что если я буду знать, где он, через твое сознание, то смогу пройти сквозь слои туда, где будет его тело.
Йолинь кивнула. Она знала.
– Конечно, знаешь, – пристально взглянув в глаза принцессе, констатировала очевидное Дайли, – и хочешь пойти со мной. Зачем?
– Я должна, – тихо сказала принцесса.
– Кому? Разве того, что у тебя есть сейчас, недостаточно? Ты влюблена, счастлива и наконец-то живешь в мире с самой собой? – Казалось, на самом дне зеленых глаз Дэй сейчас поселился некто совершенно иной, древний, непонятный, но все еще ждущий ответа Йолинь.
– Недостаточно, – тяжело вздохнула она, – если я могу тебе помочь, я хочу это сделать так, чтобы наконец-то начать жизнь с чистого листа. Впервые в жизни я чувствую себя так, словно должна сделать все, что могу, чтобы защитить не только себя, но и мир, который стал для меня чем-то большим, чем просто земля и люди вокруг. Ты понимаешь? – улыбнулась она как-то по-особенному печально. – Можешь себе представить нечто подобное? Но я вижу в этом смысл и предназначение.
– Твой мир стал больше, – улыбнулась Дайли, – это радует меня. Хорошо, – кивнула она, а взгляд ее вновь неуловимо изменился, – давай найдем его.
Йолинь в очередной раз закрыла глаза, вот только то, что она наконец-то смогла сказать вслух, вдруг неожиданным образом принесло ей спокойствие и решимость. Она почувствовала силу собственной правоты и уверенность в том, что она делает нечто важное, нужное, правильное. Казалось, осознание этого примирило ее с самой собой. Она дышала глубоко и ровно, погружаясь на самое дно собственных ощущений, отдаляясь все дальше от мира вокруг и словно падая куда-то, где не было ни тревог, ни волнений, словно крошечный лепесток, оторвавшийся от векового дерева и теперь свободно кружащийся в воздушных потоках. Она вспомнила свою первую встречу с Ингвером, вот только на этот раз она позволила себе только воспоминания о том, как она чувствовала этого человека. Каким он был? Словно пробуя на вкус те эмоции, что испытывала при их первой встрече. Следующий слой, провал в воспоминания, что так походили на сон. Его горящие зеленые глаза, серая, пепельного цвета кожа, и лишь отголосок воспоминаний о том, каким он был человеком. Она продолжала всматриваться в эти неестественно зеленые глаза, словно остановив это воспоминание в своей памяти, она тянулась к ним. Больше не было страха и тревог, лишь притяжение чужих глаз, в которых, казалось, уже очень давно не осталось ничего человеческого. Странный толчок, будто кто-то сильный, умелый, решительный, подхватил ее и потащил вперед к ним. Она знала, что это Дэй. Почувствовала касание Тени к собственному сознанию, но более не противилась ему, а, словно забравшись на гребень волны чужеродной силы, следовала за ней вперед. Толчок – и сперва непроглядная тьма. Холод. Обреченность и ярость, заточенные в одном теле. Она представила себя крошечной песчинкой в чужеродном сознании, которая должна двигаться в такт с мыслями и эмоциями того, в чей разум проникла. Не сразу к ней пришла способность видеть и понимать. Лишь отголоски чужих мыслей.
«Она то, что ему нужно».
«Обладать».
«Голод».
«Исцеление».
«Энергия».
«Дополнить».
Казалось, бессвязные мысли. Чужие, острые как бритвы, жалили и впивались в ее сознание, пока она пыталась быть отдельной частью этого бессвязного потока, боясь потерять свою целостность. Но Йолинь вновь вспомнила, почему она тут. Ради кого и ради чего пошла на этот шаг, и, словно затаив дыхание, она мысленно почувствовала каждую крупицу своего естества, чтобы в следующий миг раствориться в мире чужеродного разума.

Когда-то он думал, что жизнь возможна лишь в тех рамках, что установлены мирозданием. Родиться человеком, жить человеком, умереть. Тогда он и помыслить не мог, к чему приведут его собственные эксперименты с энергией. Его «дети», плоды его разума однажды подарят ему бессмертие: полное и исключительное. Было ли это пределом его мечтаний? Вовсе нет. Это стало проклятьем, в котором он вынужден существовать теперь. Его цель, мечта всей его жизни, ради которой даже изменение структуры зверей и лесов казалось чем-то терпимым, стоила того. Он так долго мечтал, чтобы подобные ему могли создавать настоящие семьи. Когда-то давно его собственная потеря почти свела его с ума. Почему почти? Потому что разум все же остался при нем. Он столько работал. Чтобы создать совершенно новую расу Властителей. Полноценный вид. А как результат, все полетело в бездну из-за существ, непонятных его восприятию! Он превратился в ничто и восстал, чтобы узнать, что его маленькая игрушка стала той самой женщиной… первой женщиной Властителем. Во что он сам превратился сейчас? Неважно. Он может управлять виргами, а стало быть, в его руках сосредоточена еще большая власть, которая позволит ему присвоить и изучить эту женщину. А, стало быть, совсем скоро он осуществит мечту. Он найдет способ исцелить собственное тело. Найдет способ улучшить собственный народ. 
Смотря на земли Грозового Перевала, что сейчас простерлись у его ног, мерцающую льдистыми бликами реку Тирту и уже угасающее солнце, он знал, что до его цели осталось совсем немного. Он видел, как уходили Властители к рубежам этих земель, он точно знал, кто остался непосредственно в доме Властителя и с какими силами предстоит столкнуться. Он был к этому готов. Ему нужна была эта женщина. Нужна только она… остальных хватит, чтобы утолить голод его солдат. Позже он найдет способ справиться и с ним. Но сейчас… осталось еще немного… 

Приступ удушающего кашля пришел вместе с первым вздохом. Йолинь ошарашенно пыталась прийти в себя, сфокусироваться хотя бы на том, где она, кто она?! Чужой голод, ярость и безумие кружили ее так, что казалось, ее кто-то с силой вращает вокруг себя, так, что еще немного и ее стошнит от головокружения.
Крепкие ладони сомкнулись на ее плечах, и все, что она могла видеть теперь – это лицо Дайли. Ее непроницаемо-черные глаза вдруг стали единственной точкой опоры в этом мире.
– Дыши, – тихо сказала она, а Йолинь послушно сделала вдох. – Дыши со мной, еще, все хорошо…
– Нехорошо, – кое-как промямлила принцесса и тут же пожалела об этом, поняв, что еще хоть одно слово и ее просто стошнит.
– Чшш, не спеши, время есть.
Йолинь послушно сделала вдох, затем еще и еще, пока и сама не почувствовала, что тошнота и головокружение отступают.
– Он здесь, – кое-как прошептала Йолинь, – не один, их много…
– Именно поэтому нам необходимо немного подкорректировать наши действия.

* * *

– Ты можешь говорить с Дайли отсюда? – казалось, Рик весь день ждал возможности задать этот вопрос Тэо.
И вот, когда все возможные приготовления были завершены и последнее, что оставалась Властителям, это открыть портал для воинов, чтобы не ждать момента, когда твари достигнут деревни, а встретить их вдали от местных жителей, он все же решил задать свой вопрос. Конечно, Йолинь рядом с Дайли ничего не угрожало. Но неспокойно было все равно.
– Разумеется, – с сильным акцентом, из-за которого казалось, что Тень сильно картавит и шепелявит ко всему прочему, ответил юноша. На самом деле ответ для Рика прозвучал как нечто вроде «яумейся».
– У них все нормально?
– Онеся, – с улыбкой отозвался Тэо, а Рик подумал, что если бы что-то было не так, то парень вряд ли бы улыбался.
– Посюсяй, не вонуйси, у них се оясе, – решив на всякий случай успокоить Рика, чтобы тот мог сосредоточиться на предстоящем сражении, добавил Тэо и похлопал озадаченного Властителя по плечу. – Поём.
– Зачем? – вынырнув из собственных переживаний, Рик не сразу понял, зачем надо петь сейчас.
– Поя, сосе сасися ское.
И лишь по тому, куда указывал молодой человек, Рик понял, что он имеет в виду.
– А? Да, – прикрыл глаза Рик, обращаясь к созданному им существу, при помощи которого все это время отслеживал перемещение виргов. – Почти у кромки между лесом и пастбищем, надо подождать, пока немного продвинутся вперед.
– Надо бить нагаяве, – с умным видом заключила Тень, а Рик не решился спорить. В принципе, все было понятно.

* * *

– Я все равно не понимаю, зачем тебе это делать? Здесь старейшины, в конце концов, неужто не смогут нас защитить?! – сокрушалась Веня, ни в какую не желая не то что спускаться в подвал вместе с другими людьми, что сейчас находились в их с Риком доме, но и уж тем более отпускать куда бы то ни было Йолинь.
– Веня, я буду не одна. Со мной Суми, а Дэй вместе с Брэйданом и старейшинами придут, как только он появится. Я не останусь ждать их тут и не позволю превратить этот дом в кучу развалин. Не говоря уже о том, что для сражений это самый неудобный из всех возможных вариантов. Он хочет меня – он меня получит, – прищурилась принцесса, надевая на крошечные ладони кожаные перчатки, что совсем недавно подарила ей Веня.
Сейчас обе женщины стояли у входа в подвал Рика. Оставшиеся в Грозовом Перевале Властители, включая недавно вернувшегося Брэйдана и старейшин, сейчас согласовывали свои действия в гостиной. С ними говорила Дэй. Это было и не удивительно, чтобы хоть кто-то из них послушал ее, Йолинь бы пришлось из кожи вон лезть, уговаривая и воздействуя на них. А так в этом во всем был хотя бы один плюс – у нее было время собраться с духом и поговорить с Веней. Как бы там ни было, но эта женщина имела право знать, что и почему сейчас делает Йолинь.
– Вы только гляньте на нее, – фыркнула Веня, – нашлась воительница! – почти угрожающе накренилась женщина, казалось, еще немного и она просто возьмет Йолинь за шкирку и утащит в подвал.
«Без разговоров», – вспомнилась Йолинь любимая присказка Вени, что принцесса переводила для себя как «переговоры невозможны». Надо сказать, очень дипломатичное заявление для кого-то вроде Вени.
– Я не собираюсь ни с кем воевать, – Йолинь старалась говорить как можно более уверенно. Да, ей самой, конечно же, было страшно, но будучи человеком рациональным, она умела разделять и раскладывать собственные мысли и эмоции так, что, принимая то или иное решение, она практически никогда не основывалась на собственных порывах. Случай, когда она отправилась одна за Риком, можно было бы считать исключением, но по-другому все равно не выходило так, как нужно было ей. – Пока со мной есть Дэй…
– Кто? Эта маленькая девочка? Ты издеваешься? Я ее соплей перешибу, – весьма красноречиво заверила подруга.
– Я не очень поняла, что ты имела в виду, – нахмурилась принцесса, – но Дэй не девочка. Дэй вообще не человек, – как-то нескладно закончила Йолинь, понимая, что последний аргумент не из лучших. – То есть человек, конечно, но необычный. В любом случае я не просто так решаю, когда и что мне делать, – на мгновение проскользнула мысль, что ее решение о том, что с близкими необходимо делиться своими решениями, показалось идиотской затеей. Почему она должна что-то объяснять?
«Потому, что она твой близкий круг», – уговаривая саму себя, напомнил внутренний голос.
– Уверяю тебя, риски минимальны, будь иначе – план был бы другим. Просто поверь мне, – пристально взглянув в глаза женщины, сказала Йолинь.
На самом деле девушка едва сдержалась, чтобы не использовать внушение, чтобы успокоить подругу, но последнее время принцесса все больше думала о том, что вмешательство в чужие мысли и эмоции чем-то напоминает то, как к ней относились на родине. Это было насилием. Не физическим, но порой даже когда тело цело, душа может страдать так, что еще задумаешься о равнозначности этих понятий.
– Хорошо, – согласилась Веня, но выглядела при этом совершенно потерянной. – Все равно не послушаешь, – тяжело перевела дыхание она и тут же притянула Йолинь к себе, заключая ее в объятьях. – Просто вернись, поняла, – почти шепотом прошептала она ей в волосы.
Девушка лишь согласно кивнула, понимая, что если ответит, то голос ее непременно дрогнет.

* * *

После того, как ее разум коснулся измененного сознания Ингвера, ей казалось, что она будто ощущает его присутствие в этом мире собственной кожей. Просто знает, что он рядом. Чувствует даже, в какую сторону необходимо двигаться, чтобы оказаться ближе к нему. Неприятное, чужеродное ощущение присутствия.
Облачившись в один из своих брючных костюмов, туго сплетя волосы на затылке в узел, она вышла на крыльцо их с Риком дома. Рядом шагнул Суми. Как бы там ни было, но его присутствие вселяло уверенность.
Изо рта вырвалось облачко пара. Солнце почти село и на улице заметно похолодало. Где-то на уровне солнечного сплетения скрутился тугой болезненный шар. Страх. Конечно, ей было страшно, но, если единственное, что она может сделать, чтобы обезопасить свой новый дом – это стать наживкой, она сделает это.
В очередной раз переведя дыхание, она спустилась по ступенькам, ведущим в дом, след в след за ней шел Суми. Зверь не испытывал страха. Это чувство было чуждым его природе. Он был хищником, охотником, но уж никак не дичью. Она впитала его уверенность сквозь прикосновение к его сути, это чувство собственного превосходства задвинуло на задний план ее собственные эмоции. Мир вдруг преобразился, становясь чем-то сродни математической закономерности, где все подчиняется правилам, которые устанавливает сильнейший. Она. Они.
Йолинь легко и как-то привычно забралась на своего друга, чуть пригнулась, стараясь как можно крепче держаться за его шею, и просто подумала о том, как они уносятся вдаль к кромке леса. Уговаривать Суми не пришлось. Точно спущенная стрела, он сорвался на бег туда, где они раз и навсегда поставят точку в этой истории.
Ледяной ветер ударил в лицо, и Йолинь тут же спрятала его на загривке у Суми. Она помнила, какой голод движет виргами, и она знала, что как бы Ингвер ни убеждал себя, что у него все под контролем и они подвластны ему, есть то, против чего даже он окажется бессилен. Ему придется их остановить, если он все еще нуждается в ней. Из рукава своего полупальто она достала небольшой стилет, принадлежавший Рику, и сделала аккуратный надрез на запястье. Суми нервно вздрогнул, почуяв ее кровь. Но Йолинь тут же отправила ему успокаивающую мысль, что с ней все в порядке. Сейчас она должна была сосредоточиться на другом. Она вспоминала, воскрешая в памяти чужую жажду. Ту, непреодолимую силу, которая манила, звала, принуждала и подчиняла. Голод, страшнее которого она не знала. Она напитывала каждую каплю своей крови этой жаждой. Йолинь сама превращалась в ту, от которой невозможно отказаться.
Совсем скоро, сквозь ветер и скорость, к ней пришли отголоски того, что она не осталась незамеченной. Она ощутила их приближение сквозь собственный дар, почувствовала незамутненным эмоциями восприятием Суми. Он точно знал, где они, как далеко и почему все еще не решаются напасть. С последним лучом угасающего солнца Суми резко ушел в сторону, и все, что Йолинь смогла заметить, как пронеслась мимо них одна серая тень. Был ли это тот, кого они с Дэй надеялись выманить, она не бралась судить. Суми в очередной раз резко изменил направление, в то время как она едва смогла удержать равновесие, сидя на нем. Очередной прыжок, невнятное рычание где-то в стороне, совсем близко, и все же недостаточно, чтобы схватить их. Слишком рано, чтобы звать Дэй, она должна продержаться достаточно долго, чтобы пришел тот, ради кого они все это затеяли. Йолинь с трудом могла различать силуэты вокруг. Слишком темно. Слишком быстро для нее. Все, на чем она могла сосредоточиться, так это на том, как не упасть с широкой спины Суми и продолжать звать своей кровью и силой, рассчитывая на то, что он придет.
Сильный толчок буквально сорвал ее тело со спины зверя. Она почувствовала боль Суми и собственное тело, которое против всех законов мироздания воспарило вверх. Все произошло так быстро, и в то же время она чувствовала себя так, словно наблюдает за происходящим со стороны. Казалось, она должна была вот-вот упасть, но сильные руки подхватили ее у самой земли. Точно она была игрушечной куклой, ее легко подняли и поставили перед собой. Она не сразу смогла понять, кто перед ней. Пожалуй, была существенная разница между тем, как они планировали эту встречу, и между тем, как она произошла. Он, все такой же высокий, так ужасающе похожий на Брэйдана, человека, перед которым она все еще чувствовала собственную вину, стоял перед ней. Неестественно серая кожа, потрепанная одежда, явно не подходящая ему по размеру, и почему-то сияющие зеленью глаза. Его сухие, словно потрескавшиеся от сильного ветра губы исказила короткая улыбка, в то время как его пальцы почти нежно коснулись запястья Йолинь, собирая горячие капли крови с него. Он осторожно поднес их к губам и, казалось, жадно втянул воздух, впитывая аромат ее крови. Йолинь следила за ним, не находя в себе сил отвести взгляд. Лишь краем глаза она видела, как вокруг них собираются твари. Пока они лишь смотрят, опасаясь приблизиться хотя бы на шаг. Но надолго ли их хватит, учитывая то, какой сильный голод пробудила она в них. Она видела Суми. Ее друг сейчас лежал на земле. Его бока часто вздымались. На миг ее сердце пропустило удар, но потянувшись к нему, она почувствовала, что он лишь оглушен. Кто бы его ни ударил, но этого хватило лишь на то, чтобы он потерял сознание. Должно быть, сказалось еще и то, что на фоне той жажды, которую вызывала у этих существ она сама, Суми казался и вовсе несъедобным.
– Восхитительна, – тем временем прошептал мужчина.
Прикрыв глаза, он наслаждается запахом ее крови. В тот же миг его пальцы оказались на ее щеке, заскользили вниз по гладкой коже вдоль кромки волос, а она чувствовала, как под его прикосновением на ее лице выступает горячая влага. Больно не было. Она пока не ощущала ничего, кроме прикосновений обжигающе-ледяных пальцев к собственному лицу.
– Ведь это я выбрал тебя, – с наслаждением протянул он, а его совсем еще недавно осмысленный взгляд вдруг стал похож на остекленевший взгляд ее кукол. Такой же бездумный и пустой.
Какие бы осколки разума ему ни удалось сохранить после того, что с ним произошло, но прежде всего он был теперь виргом, очередной мертвой тварью, ведомой голодом и сохранившимися инстинктами.
Йолинь лишь прикрыла глаза, собираясь с собственными силами, и потянулась к той, что должна была получить знак от нее, прежде чем прийти.
«Пора», – прошептала она по той ниточке, что создала для нее Дэй.
Мгновение ее мысли, растянувшееся в вечности, потому как то, что произошло далее, было на протяжении секунды, одного вдоха, который казался неестественно бесконечным.
Он ринулся к ней, и в этот самый миг между ними оказался Суми. Его огромные челюсти сомкнулись на руке Ингвера. Затрещала плоть и кость. Зверь с силой дернул головой, вырывая руку существа, когда тело мужчины окутала тьма. Казалось, она спеленала его точно новорожденного. Словно из последних сил тварь дернулась, выкидывая здоровую руку вперед. Йолинь видела, что он достает точно до ее груди. Она знала, какой силой обладает это существо, когда на помощь ей вновь пришел ее друг. Ее Искра встала между этим броском и ее сердцем, даря жизнь и угасая падая на землю. Йолинь уже не видела, каким образом Дэй разрывала энергию, что питала тело Ингвера. Ее мир и впрямь остановился в этот момент. Она беспомощно упала на колени, бестолково зашарила по телу Суми, закрывая рваную рану на его боку, в надежде остановить толчками вытекающую кровь. Поле, где она сейчас находилась, взорвалось, наполнившись вспышками порталов, лязгом оружия, вскриками Властителей и звуками битвы. Но она не могла найти в себе сил отвести взгляд от самых родных глаз на свете, в которых застыла боль, но так и не родился страх.
– Дайли, – то ли закричала, то ли засипела она, пытаясь найти подругу в творившемся вокруг хаосе.
Она не видела Дэй, как и Ингвера, но продолжала звать ее.
– Помоги, – в последний раз простонала она, склоняясь над Суми. – Помоги…
Дайли появилась, словно вынырнув из ниоткуда, опустилась рядом с Йолинь и без лишних слов положила свои ладони на ее. Девушка подняла заплаканное лицо. Сейчас образ Дэй плыл перед ее взглядом.
– Прошу, – по-аирски прошептала Йолинь, понимая, что Дэй может и отказать. То, какими категориями мыслили Тени, до сих пор оставалось загадкой для Йолинь.
– Ты должна помочь мне, – вдруг заговорила она. – Он изменен. Его энергия тоже, почти как твоя, моя сила может быть губительна для него. Дай то, что есть у тебя, а я направлю, сможешь?
Йолинь не знала, сможет она или нет. Единственный раз, когда ей удалось выбросить в пространство материальный сгусток энергии и спалить вирга, был случайностью. Но одно она знала совершенно точно – она сделает все что угодно для этого существа, что как-то незаметно стал частью ее семьи.
Девушка лишь судорожно кивнула, пытаясь заставить себя собраться и перестать рыдать.
Она чувствовала силу внутри себя, энергию и ее течение, что по замкнутому кругу циркулировала в ее теле. Ее пульсация эхом отражалась в теле, стоило лишь немного прислушаться к ней. Сперва она попыталась силой вытолкнуть хотя бы часть ее из себя, направляя в руки ближе к ладоням. Это было похоже на то, как если бы она попыталась натянуть тугую пружину. Неимоверно тяжело, и стоило потерять концентрацию, как эта самая «пружина» вновь сжалась, возвращаясь на место.
«Не так, – раздался голос Дэй у нее в голове. – Не тащи ее, вырывая из собственного тела, делись ею потому, что он часть тебя, которой требуется помощь, поддержка и любовь. Отдай эту энергию так, словно показываешь ему то, насколько он дорог тебе».
Йолинь потянулась к этому чувству, что зародилось между ней и Суми, казалось, еще в прошлой жизни. Она вспомнила ту бездну одиночества и неразделенной боли; ту черную дыру, что зияла в ее груди до того самого дня, пока в ее жизни не появился он. Ее друг. Ее искра. Такой же неправильный, как и она. Такой же одинокий, в самом глубинном смысле этого слова. Вспомнила, как впервые почувствовала прикосновение его крохотного влажного носика к собственной ладони, и как ее мир перевернулся в тот день, когда он признал в ней родное существо. Эта любовь между зверем и человеком зародилась в одном прикосновении, чтобы она смогла спасти его, а он ее. Она же помогла ей стать той, кто она есть сейчас. Еще до того, как в ее жизни появилось чувство к Рику, в ней была любовь к существу, что сейчас без лишних раздумий пожертвовало жизнью ради нее.
Сквозь полуопущенные веки она видела, как под ее ладонями зарождается светло-серебристое сияние, оно разгорается, точно крошечная звездочка, зажатая в ее руках, проникает в тело Суми, исцеляя его раны, сращивая поврежденные ткани, опутывает его сердце, заставляя биться сильнее. Оно разгорается все сильнее, проникает все дальше, затмевая своим сиянием все вокруг, пока на его место не приходит успокоительная тьма…

* * *

Широкие шаги эхом отдаются в пространстве. Пожалуй, это все, что он еще может слышать сейчас. Да, им удалось отразить атаку виргов. Да, большая часть его отряда не пострадала… Большая часть, не все… Но все, о чем он может думать сейчас, после того, что удалось понять из рассказа Тэо, так это о том, где Йолинь. Он ни за что не поверит, что с ней все хорошо, пока не увидит это сам! Сердце так бешено колотится в груди, что, кажется, еще немного, и оно расколется на тысячи осколков. Бег по лестнице кажется бесконечным движением в никуда. И все же он оказывается у двери в их комнату, а теперь пытается совладать с самим собой, чтобы найти в себе силы открыть ее.
Рик осторожно приоткрыл дверь, поймав себя на мысли, что впервые за неведомое количество лет его пальцы дрожат. Казалось, все его тело сотрясает дрожь.
Из-за дневного света, что падал из широкого окна, он увидел лишь силуэт девушки, что замерла напротив него. Словно невесомое видение из странного навеянного сна. Сердце в его груди болезненно сжалось, и он буквально заставил себя сделать первый шаг к ней, затем еще один, пока она наконец-то не оказалась перед ним. Он смотрел на ее лицо, тело, укутанное в тончайший шелк голубого кимоно, пытаясь найти повреждения. Боясь понять, что она пострадала.
– Со мной все хорошо, – прошептала она, касаясь ладонью его щеки.
На ее губах расцвела легкая улыбка, а он уже не мог найти в себе сил спросить еще хотя бы что-то. Наклонился к ее губам, целуя их сперва осторожно, нежно. Но чем ближе она была к нему, тем болезненнее было ощущать, что их что-то еще разделяет. Он резко подхватил ее под бедра, когда ее ноги обвили его вокруг пояса, она на мгновение отстранилась от него.
– Кровать занята, – почти срывающимся голосом прошептала она.
И только сейчас Рик заметил, что это действительно так. Огромная зверюга, никого особенно не замечая, храпела, развалившись поперек их кровати. Даже не постеснялась одеяльцем укрыться.
– Неважно, – улыбнулся он уголками губ, сажая Йолинь на подоконник и целуя ее вновь.
«И правда, какая разница», – подумала принцесса, ощущая, как разливается тепло в ее груди и словно перетекает сквозь кончики ее пальцев в тело Рика. Теперь о ее любви научилась говорить и ее сила… она становится непозволительно сентиментальной и… это ли не счастье?

Эпилог 

Спустя пять лет 

– Только не говори мне, что собираешься ехать с мальцом на своей зверюге? – по своему обыкновению Веня была весьма категорична к Суми. Их взаимная страсть не угасала с годами, а уж скорее превращалась в нечто незыблемое.
– Я и не говорю, – улыбнулась я, беря Эвана на руки.
Мой мальчик, светловолосый малыш, который вошел в нашу с Риком жизнь четыре с небольшим хвостиком года назад.
– Мам, Суми покатает? – улыбнувшись, спросил он.
«Мама», удивительное слово появилось в моей жизни с появлением этого ребенка на свет. И пусть Север знает, что не мной рожден этот ребенок, но еще ему следует запомнить, что именно я его настоящая мать. Я правда хотела, чтобы Марсия выбрала иначе… Но благодарна ей, что она выбрала так. В итоге я не смогла позволить, чтобы свершилась казнь над этой женщиной. С тех самых пор, когда она отказалась от собственного сына, Эван стал моим ребенком, а его мать покинула Аранту. Разве могла я допустить, чтобы это однажды встало между мной и моим ребенком?
– Покатает, – улыбнулась я. – Не боишься?
– Нет, – радостно засмеялся малыш, а мое сердце улыбнулось вместе с ним.
– Ну, что этому дураку…
– Веня, – строго осекла я подругу. Конечно, она не всерьез, но все равно не люблю, когда она так говорит о Рике.
– Хорошо, – примиряюще подняла она руки вверх, – этому Рикхарду припекло отмечать день твоего рождения у истока Тирты? Что за бред в середине весны устраивать поход на природу с детьми?!
– Не знаю, – усмехнулась я, проверяя все застежки на курточке Эвана, – сказал, это будет сюрприз.
– Идиот, прости меня господи, – фыркнула Веня.
Стоило мне с сыном на руках направиться к двери, как Суми послушно поднялся и тут же посеменил за нами. Да, особой любви к лошадям у меня так и не возникло. А Суми куда больше нравилось путешествовать со мной на спине, чем ждать, пока я догоню его. Вот и сейчас мой друг отнесся к путешествию с большим воодушевлением.
Мы словно летели туда, где брала свои истоки величественная горная река Тирта. Путешествие не заняло так уж много времени благодаря Суми, но могло бы выйти и быстрее, если бы мне наконец-то удалось открыть портал. К сожалению, этому я пока так и не научилась. Но, по крайней мере, Эван был в восторге и смеялся почти всю дорогу. Куда именно нам нужно, я знала, но все равно никак не могла понять, что задумал Рик.
Оказавшись на склоне, спуск с которого вел к песчаному берегу бурной реки, мы осторожно спустились вниз. Следовало еще немного пройти вдоль устья реки. Теперь уже спешить было некуда, потому я слезла со спины заметно подросшего Суми, оставив ему везти лишь своего сына.
– Не страшно одному?
– Нет, – засмеялся мальчик, теребя шерсть на загривке Суми.
День выдался удивительно погожим для середины весны на севере. Хотя, конечно, на моей родине это время, когда зацветает ранний аймун, а мир вокруг похож на ожившую яркую сказку. Возможно, когда-нибудь я увижу этот мир вновь. Я улыбнулась собственным мыслям. Аир больше не пугал меня. Ненависть и гнев ушли. Найдя себя, я нашла и мир в себе.
Я невольно замерла, когда увидела нечто совершенно не вписывающееся в пейзаж севера. Чуть вдалеке от берега реки стоял удивительный дом с витой крышей, которая будто бы парила в небесах. Странно знакомый сад, дорожка к которому была усыпана синими полевыми альками. Цвели благоухая золотые шары Чести Императора, кусты цветущей нежно-голубыми цветками ю’ли были высажены под окнами. Вуаль принцессы устилала своими крошечными белоснежными цветками все вокруг. Это был сад моего детства, кусочек Аира, который лишь по воле богов мог затеряться в северных просторах.
– Ну, а теперь пригласишь меня в гости? – знакомый голос Дайли, раздавшийся со спины, вывел меня из оцепенения.
– Это, – не в силах совладать с собственным голосом, я смотрела то на улыбающуюся Дэй, то на этот странный дом, в котором так причудливо сплелось изящество Востока и монументальность Севера… – Это, – тяжело сглотнула я, пытаясь взять себя в руки, чтобы не расплакаться, – тот самый дом? – все же не найдя в себе сил сдержаться, прошептала я, ловя кончиками пальцев слезу, что сбежала по моей щеке.
– Похоже на то, – улыбнулась Дайли, – а разве я не говорила тебе тогда, что это все еще может стать правдой.
Я лишь кивнула, смотря на то, как открывается дверь, а на пороге появляется моя дочь. Миа. Моя маленькая принцесса, так похожая цветом глаз на своего отца, и лишь разрез глаз говорил в ней об аирских корнях. Даже цвет волос у нас был теперь общим. Отличительная черта Властителей Грозового Перевала.
– Папа! – закричала она, повернув свое личико внутрь дома. – Мама пришла! И с ней какая-то тетя!
Вот так, видение из моего надломленного прошлого вдруг ожило на моих глазах. Думала ли я тогда, прикованная к постели, разбитая и опустошенная, что нечто подобное однажды станет возможным для кого-то вроде меня? Конечно же нет. Это казалось невозможной призрачной сказкой, у которой просто нет шанса воплотиться в реальности.
Но вот она я, Йолинь Тай Мэ, младшая не наследная принцесса Дома Мэ Империи Солнца, дочь Императора Солнца, рожденная в 2585 году Лунного тигра, в месяц, когда цвел аймун, на первый день полной луны, и, кажется, теперь я знаю, как закончить свое письмо, потому что я счастлива.